Волк и Тигр

      Тьма. Она окутывала комнату подобно чёрной пелене, морской воде или зловещему туману. Густое непроницаемое и буквально ощутимое в воздухе нечто. Казалось, я дышу ей, и эта мгла распространяется подобно чёрной паутине по жилам, венам, органам, сея споры страха. Я лежал так уже несколько минут или, может, больше, я не видел на стене часов и часто нервно озирался, будто эта комната и не моя вовсе. Похоже, я больше не засну, хотя на улице ещё глубокая ночь, едва ли сейчас больше половины третьего. Нужно что-то делать, чтобы разогнать непроницаемую тьму и тоску.       Это всего лишь сон, не более, но почему-то, сколько бы я это не говорил, не мог сам себе поверить. Мне не редко снились кошмары, но такие, по-настоящему ужасные, были исключительными. Реалистичные, страшные и долгие. Я вглядывался в окно, единственный источник света, стараясь отвлечься от созерцания глубокого мрака комнаты, но луна мне показалась столь жуткой, а её свет столь не реальным, что я решил взять телефон и послушать хорошие песни, вслушиваясь в ритмы спокойной музыки. Но как назло, тот оказался разряженным! От всего этого меня уже воротило, на душе скреблись кошки, и всё же - всё что я мог сделать, так это смириться... И поставить мобильный на зарядку. Я даже не обматерил ни телефон, ни высшие силы в злополучном стечении обстоятельств - слишком жуткой выглядела вся эта картина. Не думаю, что кто-то из них мне поможет сейчас, лучше, чтобы было так, хоть спокойнее, не станет хуже.       Я заставляю себя встать, включить настольную лампу, отворачивая её от себя в сторону стены. Да, вот так определённо лучше! Мне невольно приходится вздохнуть, закрыть окно из-за сильного ветра на улице и сесть обратно на диван. Закрывая глаза, я снова вижу этот сон. О, боги, зачем вы решили послать это сейчас, а? Я только-только отошёл от приключений насыщенных дней этой недели! Вот за это я вас порой и ненавижу. Ненавижу...       Кинжал. Кровь. Боль в спине. Вот, что я помню отчётливо перед тем, как вскочить с кровати, едва не свалившись на пол. Кто меня убил и убил ли? Что это значит? Я не знал, я почти тут же забыл сон, стоило мне погрузиться в сгущавшиеся тени мрачной комнаты. Но чувство страха и беспокойства засело у меня в душе надолго, надёжно и глубоко, так, что не выковырнуть железным прутом. Я ждал утра в молчании и одиночестве, не в силах ни лечь обратно, ни заснуть. Как же погано!       Рассветало медленно, постепенно. Время лениво катилось в бесконечность, и мне казалось, что я всё делаю чрезвычайно быстро, выбиваясь из ритма окружающего пространства. В полседьмого я уже стоял, одевшись, перед зеркалом в ванной, умываясь и чистя зубы. Но утро началось у меня явно не стой ноги! Сначала я ударился головой об косяк двери, сонно зевая и не замечая - куда я иду. Потом, чертыхаясь, встал на что-то острое. После, я долго искал одежду, не в силах найти пары ни одному носку. Затем, умываясь, уронил все тюбики с раковины, вместе с щёткой, на пол. И, кажется, отключили горячую воду. Инет тоже почему-то не работал, а комп жёстко тупил. Телефон не зарядился, потому что я плохо воткнул провод в розетку. Одним словом - мир был против меня этим утром.       Я уныло сидел за столом на кухне, ждал, когда вскипит чайник, когда проснулись все остальные. Не знаю как, но за время перед уходом я успел перессориться со всеми, даже с отцом. По мелочам, глупым и неважным, отчего я сильно злился. Трудно сказать на кого - на них, себя или это утро. Я очень долго ждал транспорт, успел замёрзнуть и, придя в школу, моя злоба и раздражительность лишь усилились. Я забыл мобилу, хорошо ещё, что у меня старый телефон есть, хотя на нём песен всего ничего, только звонить да слушать, как плеер. Ещё я не сделал всю домашку, а ещё рядом со мной на скамейке перед кабинетом сидели все те, кого я точно не хотел бы видеть. Алекс, его свита, несколько девушек, увивающихся за блондином и, как ни странно, Денис. Не знаю почему, но его лицо я не хотел видеть больше всех. Мне очень хотелось на всё это плюнуть и уйти домой, выспаться хоть нормально, но именно в это время пришёл учитель, и все зашли в класс. Я раздосадовано поплёлся следом, строя в голове коварный план по уничтожению мира, как вдруг меня под локоть поймал Андрей.       - Хей! Доброе утро, Саш. Я не сильно опоздал? - он весело протарабанил это на одном дыхание, когда мы заходили в класс.       Я посмотрел на него, и, видимо, в моём взгляде было столько раздражения и скептицизма, а может и презрения, что он виновато замолчал и, отвернувшись, с такой же кислой миной сел со мной за парту. Я лишь тихо прошептал:       - «Доброе утро», Андрей, сегодня отнюдь не доброе...       Сели мы не на своё обычное место, а на первую парту третьего ряда. Там почему-то никто не седел, может опаздывал, а может заболел, не знаю. Но сам факт, что я не на месте (и не в своей тарелке), я заметил не сразу. Вновь внимательно посмотрев на шатена, я увидел пару синяков и ссадин, и странное покраснение на шее. Меня это напрягло, и я хотел было спросить его, но в тот самый момент в кабинет зашёл Макс, и меня аж подбросило от неожиданности. О, боги! Я отвернулся, глазами ища спасения и, увидев портфель, начал искать там не существующий телефон, делая вид, что он точно должен быть там, но куда-то, падла, запропастился! Андрей участливо начал спрашивать, что я ищу, а я заодно ответил вопросом на вопрос – откуда у него синяки. Но честно сказать, меня они сейчас мало волновали, как и телефон, и начавшийся урок, и все прочие в классе. Я старался не смотреть в сторону брюнета, судорожно стараясь понять – почему мне так неловко? Было ощущение, что я его подставил или обманул, хотя ничего подобного не делал. Просто сел не на то место. Я сел не рядом с Максимом? Я не... И тут меня осенило – я чувствую себя не на своём месте именно потому, что тут я чужой. Я не ощущал это тогда, когда со мной был Денис, а после Макс, но сейчас, без друга под боком, мне вдруг стало не по себе. На секунду развернувшись в сторону Тигра, я увидел на его лице странное выражение и неуверенный взгляд, который он направлял то и дело в мою сторону. Я развернулся и попросил Андрея снова ответить на мой вопрос, так как ничего не слышал (или вернее не слушал). Я боялся смотреть более на Макса. Боялся увидеть в его взгляде разочарование, хотя толком не знал, с чего бы ему там взяться? Я ведь не сижу рядом с Алексом! Но почему-то мне стало стыдно, я предпочёл его компанию другому. Ха, как же это странно звучит, будто я изменяю ему с кем-то! Но фигурально так и есть... Мне опять стало так паршиво.       Шатен невнятно говорил что-то про то, что упал и ударился, но я видел, что он невинно и нагло врал мне. Как мне сказал Андрей, с Алексом он так и не наладил контакт, а потому хотел остаться рядом со мной и сегодня. Скорее не из-за безопасности, а из-за общения, он не хотел более сидеть с королём, предпочитая мою компанию его. Мог ли я отказать? Да. Мог ли я снова сесть к Максу за парту, делая вид, что всё в порядке, вести себя как ни в чём не бывало? Именно! Но почему-то я убеждал себя, что должен помочь Андрею, хотя не знал, чем и зачем. Я говорил себе, что хочу избавится от зависимости, одержимости Максом, что нужно взять свои чувства под контроль, что брюнету тоже нужен отдых от меня. Но был ли в этом хоть какой-то смысл? Я не знаю. Я просто продолжал сидеть, болтать ни о чём с этим странным парнем, стараясь отгонять все ненужные мысли. О, зачем, боги, зачем?! У меня в голове был лишь один адекватный ответ – мне было хреново, я чувствовал тревогу и нервозность и не хотел давить этим на Него, а потому нагружал Андрея, которому всё как с гуся вода. Он привык, наверно. Я был недоволен собой, ситуацией, но чем дальше в дебри, тем больше дров, и остановиться я уже не мог. Макс не понимал этого спектакля, он, наверно, пытался обратить на себя внимание, задать немой вопрос: «Почему ты меня избегаешь?»       А я... Я молчал, отворачивался и жутко злился на себя за эту глупую игру в прятки на видном месте. Я не подходил к нему, сваливал из кабинетов, чтобы не дай бог! он не остановил меня и не задал нужный вопрос. Андрей этого всего не замечал, всё для него было так, как обычно, будто всё шло своим ходом, но меня это не удивило. Он не знал, что я могу испытывать к Тигру какие-то чувства. Никто не знал, кроме меня, и от того мне было неприятно и мерзко, – я избегал его общения, его прекрасных зелёных глаз, и сам не знал почему. Сначала мне казалось, что я делаю плохо только себе, мучаю так за что-то, будто провинился перед ним. Я дурак? Да, наверно. Мне стоило подойти к нему и извиниться за эти глупости, услышать его колкость или замечание, или расспрос, а потом сесть на своё место, рядом с ним. Но я упёрто уходил от него из кабинета, делая озабоченный и усталый вид, прячась от его внимательно взгляда в разговоры ненужные, лишние, чужие... Я наделся, что он забьёт и просто оставит меня в покое, как бы грубо это не звучало! Я даже согласился бы на сверления моей спины и приставания королька, только бы не этот изучающий глубокий взгляд грустных мутно-зелёных глаз. Похоже, я портил настроение этим не только себе. Я так и не увидел за это время на лице Макса ничего, кроме отрешенного недоумения...       Когда настала длинная перемена, и все ломанулись в столовую или магазины, я вышел в коридор и, сев на скамейку, прислонился спиной к стене. Я устал. Хотя едва было больше двенадцати часов, я чувствовал себя словно выжатый лимон. И как же меня всё это бесит!       Пока я сидел так и размышлял над сложной полосой в жизни, закрыв блаженно уставшие глаза, ко мне подсел шатен и осторожно пододвинулся ближе. Я не знал, что мне с ним делать. С одной стороны – мне его жаль, он мне даже начал нравиться, такой простой и застенчивый парень... Но с другой стороны – Макс. И я чувствовал, что он нас видит вместе. Наблюдает. Я кожей чувствовал его взгляд, и не я один – Андрей тоже оборачивался в его сторону, правда, не придавал этому значения. Он, как и я, наверно, не понимал смысла этих немых фраз. О чём думает Тигр? Кем меня теперь считает? Или всё осталось, как и было? Может, я себе накручиваю?       Мне бы это не понравилось, если бы кто-то, пусть и парень, сидел и базарил с ним, заменяя Максу мою персону. Но то была бы чистая ревность и обида, я ведь всё-таки влюблён в него. Ещё вчера мне это казалось забавным - посмотреть на его реакцию, когда я сяду не с ним, а с Андреем, но сейчас это казалось глупой идеей. Что я хотел ему этим показать или доказать? Ой, дурак! Как ещё назвать человека, который так себя ведёт, а? Дебил! Подойти к нему и сказать что-нибудь, и сесть с ним за парту - проще пареной репы! Трус, аааррр! Почему ты не можешь это сделать?!       Я посмотрел в сторону двери, чуть приоткрытой. Я уже не помнил, какие уроки идут, русский или история, я уходил в долгие раздумья ни о чём. Максима я не увидел (и слава богам!), но вот ситуацию это не спасало всё равно. Пускай он не испытывает ко мне тех же чувств, но как друг, о чём думает? Как объясняет эту глупую ситуацию и моё поведение? Эх, дурак ты, Сашка, дурак. Я тяжело вздыхаю, сажусь прямо, потом всё же сгибаюсь, устало опуская голову на замок из пальцев, а руки упираю в колени.       - Ты весь день какой-то нервный. Что-то случилось? Или ты просто не выспался? - с интересом спрашивает шатен, осторожно поднимая на меня глаза, побаиваясь посмотреть прямо в лицо.       Немного затянув с ответом, я всё же ехидно замечаю, что верны оба варианта, при этом, я не узнаю свой собственный голос – слишком осипшим и глухим он мне кажется.       - Я понимаю. Сам не выспался, соседи мешали. Вообще, сейчас я почти всегда встаю в полседьмого, хотя живу тут, рядом со школой. Просто не выходит поспать.       - Ха! Ты мазохист, я бы вставал в восемь, будь на твоём месте... - замечаю я, откидываясь назад.       - Я тоже был бы не против, но ничего поделать не могу, - парень мило улыбнулся и, робко замолчав, вдруг придвинулся ближе, - слушай, я хотел тебя пригласить, - тут Андрей замолчал, щёки его порозовели, однако, сделав глубокий вдох, он всё же продолжил: – Я приглашаю тебя ко мне домой, в гости.       Он выпалил это на одном дыхании, а потом замолчал как партизан, оставив меня в шоковом состоянии, заставляя раздумывать над ответом. Я думал больше не над тем, отказаться или нет, а над тем, к чему бы он меня вдруг пригласил? Был ли подтекст в его словах?       Но гадать вечно я не мог, а потому решил спросить прямо:       - Приглашаешь к себе, да? Я не против, но хочу спросить, а с чего вдруг? Мы ещё толком даже не подружились, вдобавок, ты же, ну. Ты и Алекс ведь... Встреч... - но я не успел договорить.       - Уже нет, - просто констатировал он факт, а потом так же упёрся спиной в стену. Чуть помолчав, шатен нехотя продолжил: - Я... В общем, Алекс меня бросил. Сказал, что теперь я твоя... шлюха. Даже не знаю, с чего он это взял, но в итоге, я устал ему доказывать обратное. Он мне не верит и не желает больше общаться. Так что – катись он, куда подальше, я тоже уже не хочу возвращаться.       После этих слов он рвано выдохнул, и я понял, что он опять на грани срыва и вот-вот заплачет. Я приобнял его осторожно за плечо, заставляя посмотреть на себя. Я был не в настроении успокаивать, я сам устал, но такого... такого я не ожидал точно. Выходит, шатен теперь так же белая ворона в классе, как я и Максим?! И теперь я понял, откуда у него все эти синяки и ссадины...       Ни говоря мне больше ничего, юноша лишь слабовольно прижался ко мне, как маленькая девочка. Я вспомнил Ленку. Та так же любила делать, но сейчас это повторяет парень! В школе! Хорошо ещё, что в коридоре никого не было видно. Я немного помедлил, но всё же, похлопав его по плечу, осторожно оторвал от себя, заставляя посмотреть в глаза. Он не плакал, но его лицо выражало всю печаль, если не скорбь брошенных и отвергнутых сердец. Ооу, как маленький щенок... Знает же, как надавить на живое, гадёныш. Я не хотел его прижимать к себе, опасаясь, как бы это не заметил Максим, но сейчас просто не сдержался, и, взъерошив на голове волосы парнишки, я позволил ему вновь уткнуться мне в плечо. А, хрен с ним, пускай уж полностью придёт в себя. Король, падла, что ж ты такая скотина, однако! То использовал, а теперь, ещё и бросил, видать специально, чтоб мне насолить?! Ух, тварь!       - Ну и хрен с ним, - вырвалось у меня само собой. - Я же говорил, что он ещё та скотина, да? А ты верно поступил. В кой-то веки хоть кто-то увидел его грешное лицо за маской лицемерного тщеславия. Так что успокойся, ты ничего не потерял, а лишь приобрёл!       Мой голос звучал уж очень спокойно, мне даже показалось, хладнокровно. Я становлюсь более бесчувственным. Может, это истощение от излитого избытка этих самых чувств так проявляется?       Парень всё же отстранился и благодарно кивнул, после чего вновь повторил свой вопрос:       - Ну, так что? Ты придёшь? Я даже по такому случаю приготовил бы что...       - Да, думаю да. Если нас отпустят с седьмого урока, так и быть – на чай зайду, - и я ухмыльнулся, понимая, что он явно пытается меня записать в свои друзья, или даже я ему нравлюсь. А почему бы и нет? Схожу, парень навряд ли затащит меня в постель, даже если захочет, а у меня голова занята отнюдь не им, а другим индивидом (которого я бы и сам рад затащить...), так что всё должно пройти спокойно, за разговорами. Может быть я узнаю что-то новое про Алексея...       Мне давно пора отвлечься, а то так я реально помешаюсь на Максиме. Да и настроение это должно приподнять. Дэн всё равно на контакт не идёт, а мне сейчас не хватает простого дружеского общения. Решено!       Мы вернулись в класс со звонком. Я уже не боялся смотреть на Максима, но, честно говоря, лучше бы я этого не делал. Вид у него был какой-то понурый, даже отрешенный. Он не смотрел больше на меня, напротив, отворачивался, стараясь не отводить взгляд от тетрадей, учебника и окна. Я вот прямо вижу - так он бы и сидел в этом классе, не будь судьба к нам обоим благосклонна и не приведи меня в эту школу случай. Он сидел там так, словно один среди чужих. Белый тигр. Бедный тигр... Я почувствовал себя последней сволочью! Мне точно надо подойти к нему и извиниться. Объясниться как-то. Придумать что-то или, в конце концов, сказать правду. Я думаю, он всё поймёт, всё-таки Алекса он знает лучше, чем кто-либо другой. Да и мы неплохо с ним сдружились. По правде говоря, я думаю, он заменил мне Дениса и на время Вована, что сейчас был далеко отсюда. А я был его единственным другом вовсе. А потому мне было вдвойне больно смотреть на него в таком виде. Он же может не знать, что Андрей теперь на нашей стороне, может, он тоже его помнит как одного из прихвостней блондина? Надо уже вскрыть все карты, да, определённо!       И пока я сидел и обдумывал план действий и свою извинительную речь, я не заметил одной важной детали. Она впилась в мой мозг после того, как весь класс радостно приветствовал новость о том, что нас отпустят даже с шестого урока. Все были рады, бесновато орали и тихо шептались, кроме парочки на задней парте. Я случайно повернулся туда, скорее, по привычке, проверить, а где там наш альбинос и что он там творит, раз не кидает грозных взглядов в мою степь. И я... ахринел. Там, за одной с ним партой сидел как ни в чём не бывало... Денис!! Они мирно говорили друг с другом, будто старые друзья, коими никогда не являлись. Они сидели, не замечая галдежа класса, обговаривая что-то с особым пристрастием. Они даже смеялись над чем-то. Они... Да как так?! ЧТО, МАТЬ ЕГО, ПРОИСХОДИТ!!! Почему... Я вопросительно уставился на Андрея, вопрошая об этой картине, однако тот, заглянув за спину, лишь устало пожал плечами. Он сам не знал, что вдруг между ними произошло, однако, парень оказался внимательнее меня.       - Они так сидят ещё с начала уроков, за одной партой. Я и сам удивился, кого и откуда это Алекс откопал? Я и раньше видел этого парня, вроде, вы знакомы. Но его я не знаю, он рядом с Алексом почти не светился, - и в подтверждение своих слов, Андрей несколько раз кивнул, спокойно сев на место.       Он не понимает?! Это же мой друг, Денис! Как...! Что он там делает?! Мы же условились что...       И тут до меня стало доходить. Он ведь просил меня в тот день, когда прибежал запыхавшийся ко мне домой, чтобы я ему помог. А я? Что сделал я? Я поссорился с самым видным парнем школы, в которой он хотел быть среди сливок общества. Мало того, я ещё и поссорился с ним сам, предпочтя старого друга неизвестной, как он тогда сказал, тёмной лошадке. Поэтому он нашёл путь наверх сам. Я это понимаю. Но всё же, почему именно сейчас? Да и что он такого сделал, чтобы вот так сидеть за одной партой (круглым столом, мля...) с королём? Меня гложила ещё куча вопросов, на которые я страстно хотел получить ответы.       Когда прозвенел звонок, и все поспешили по домам, первым вышел Макс, видимо, он устал от этого дня больше меня, и я было хотел его догнать, всё же я обязан объясниться, чтоб не испросить отношения. Но тут меня за руку поймал шатен, попросив подождать, и пока я с ним базарил, объясняя, что мне надо кое с кем поговорить, очень срочно, все уже ушли. Я вышел в коридор, после чего меня окликнул Андрей, упёрто не пуская.       - Да говорю же, я не надолго, подожди меня внизу, я должен кое-что прояснить кое с кем, - нервно бросил я, быстрым шагом идя по коридору, рукой роясь зачем-то в портфеле.       Может, забыл, что нужный мобильный дома оставил, а сам искал его? Хз, но тут я вспомнил, подойдя к лестнице, что забыл отдать тетрадь с домашкой, а за не сдачу обещали два, поэтому я, чертыхнувшись, быстро забежал обратно в класс, отдал эту херню и вышел обратно... И наткнулся на Дениса.       Блядь! Я тяжело вздохнул, кажется, сегодня я не успею поговорить с Максимом, он уже, наверное, ушёл. Но! Зато я, похоже, смогу прояснить ситуацию с другом. Он был явно не рад вот так натолкнуться на меня. Это настораживало. Он обошёл меня, видимо тоже забыл что-то в классе. Подождав, когда он выйдет, я встал снова на его пути, обращая на себя внимание. Он явно хотел сбежать, ну, Дэн мог ещё дуться из-за того случая, как истинный упрямец с рогами, но я успел перехватить его.       - Денис! - мой чуть осипший голос ударил ему по ушам, словно молотом по наковальне – парень вздрогнул, едва не подскочив, - может, мы всё-таки поговорим, а? Я-таки чего-то не понимаю, м? Почему ты меня избегаешь? Почему мы перестали общаться? То была мелкая ссора, ей-богу, можно и забыть. С другой стороны, сегодня ты сидел весь день с Марцевым. Это, это вообще что, бля, значит? - я немного повысил голос, заостряя внимание на последнем предложении. Не знаю почему, но меня это начало бесить, хотя толком ещё ничего и не началось.       Денис поднял на меня глаза. Он молчал, однако не потому, что не знал, что сказать, он не хотел заводить разговор вовсе, показушно плотно поджимая губы.       - Что молчишь? Неужто тебе нечего сказать? - я внимательно всматриваюсь ему в глаза, стараясь увидеть там хоть намёк... на что-то. Сам ещё не знаю, на что. Может, на желание примирения или желание объясниться.       - Саш? - слышу я голос Андрея, что стоит позади меня.       Я обернулся, ещё не зная, что тому сказать, и увидел на его лице явное беспокойство, он то и дело переглядывался с Денисом, вдруг тоже замолчав. Я переводил взгляд то на него, то на друга, не в силах понять этого спектакля. Но уже где-то внутри нарастало недовольство и подозрение, что тут явно что-то не так. Да ёпрстэ! Что тут происходит-то, а? Но не успеваю я спросить членораздельно – какого хуя здесь твориться и во имя семерых, почему все молчат?! - как на арене, будто на сцене большого театра, появляется Алексей. Он неспешно подходит сначала к Денису, а потом зовёт к себе жестом... Андрея?! Теперь молчу я, с плохим предчувствием, наблюдая за сем действием. В моей голове медленно рвётся ещё один шаблон, и рушится надежда на хеппи энд. «Надежда - очень непослушная эмоция», - вспоминаю я чьи-то слова.       Когда все трое встают передо мной и замирают так, словно ожидая моего умозаключения, я лишь невольно хмыкаю, устало улыбаясь. Как иногда сложно сложить очевидное, получив ожидаемое. Во мне что-то ещё противится осознанию произошедшего, однако, лишь идиот не понял бы всей сути. Ну, что за...       - Что, Саша, до тебя до сих пор не дошло? Ты же вроде парень не глупый, а два и два сложить не можешь. Или ты не хочешь понимать? Хорошо, так и быть, я растолкую тебе, мой глупый птенчик, - надменно говорит Алекс, едва сдерживая улыбку на губах.       «Мой глупый птенчик...» - звучно отдается эхом у меня в голове, словно вывод притчи. Я застываю, причём, не столько снаружи, где на моём лице ещё зияет непонимающая улыбка, а глаза переносятся с одного на другого человека. Нет, я остекленел, как вода в маленькой луже холодным утром, потрескавшись, но ещё пока не рассыпавшись. Там уже что-то скрежетает, норовя вырваться и оцарапать острым кусочком льда. Меня бьёт мелкой дрожью, я слышу гул в голове, понимая, что руки повисли, стали мягкими, словно из ваты. Мне плохо?       - Видишь ли, ты проиграл. Как там говорят такие как ты? Game over? - его голос звучит наиграно спокойно и радушно, будто он мне предлагает чай и булочки.       А я всё никак не возьму в толк смысл его слов. Может, я действительно ничего не понял? Игра... закончена. Да какая игра! Окончена кем и когда? Им или мной? Я опускаю глаза, быстро меняя фокусировку, будто пытаясь найти ответ под ногами. Ну да, он ведь очевиден. Но...       - Ммм, мне так нравится, когда кто-то уже проиграл, но ещё не осознаёт это, а у тебя всё идёт по плану. Знаешь, мне тебя даже жаль, как-то это жестоко вышло, мда, - он цокает и будничным тоном продолжает, – но в этом виноват лишь ты сам, глупый, самоуверенный птенчик...       Он говорит что-то ещё, но я почти не различаю слов. Меня накрывает волной, одной за другой. То гнева, то негодования, то непонимания. Хочется закричать: «СТОП! Хватит...!», но вместо этого я просто стою и молча смотрю в пол. Я понимаю... медленно до меня доходит, и картинка складывается в едино пазл за пазлом.       Я поднял глаза и посмотрел на Дениса, который всё это время не менялся в лице, стоя, словно каменное изваяние, лишь искоса смотря на болтающего, уж скорее самого с собой, Алекса.       - Дэн, - просто вырывается из моей груди, словно стон, - скажи мне, что происходит?       На самом деле мне это ненужно, нет, я не хочу знать и думать об этом. Но мне необходимо услышать конкретный ответ именно от него, чтобы понять – зачем? Но Денис молчит, не смотрит мне в глаз. На себя роль рупора его мыслей взял тот, кто их и диктует.       - Так, я подробно уже описал, что происходит. Ты меня не слушал? Ты проиграл, и твоя глупая игра в недотрогу за стеной окончена, пора бы уже понять, что...»       - Заткнись! - не выдерживаю я, со злости сжимая пальцы на руках в кулаки, отчего ногти болезненно царапают кожу ладони.       - Заткнись, блядь! Окей? Раскудахтался как баба! Твоего мнения мне не нужно, "птенчик", я спросил его у своего друга! Так что – Дэн, дружочек мой, скажи мне членораздельно, что тут происходит, а? Чего мой маленький больной мозг не понимает? О какой игре он балаболит уже ёбаную минуту? - я злобно скалюсь, вновь не узнавая свой голос, на повышенных тонах напоминающий речь сумасшедшего.       - Я думаю, что тебе нужно остыть, птенчик, и не кидаться грубыми словами, - уже холодно замечает Алекс, серьёзно и без тени бывшей в его взгляде иронии. - Теперь он мой друг, а это, замечу, очень важно, и я бы не хотел, чтобы ты так выражался о нём, - и Лев скрестил свои руки на груди, вставая в вызывающую позу.       Мне плохо... Меня трясёт от негодования и накопившейся ярости, мне хочется вцепиться зубами в глотку, порвать, сломать что-нибудь. Я больше не могу стоять на месте как вкопанный, иначе меня разорвёт на части.       - Если тебе интересно его мнение, это не значит, что он обязан его излагать по твоему первому зову.       - Хорошо, ладно, конечно, ок! А что на счёт тебя? Скажи мне, мальчик-олень, чьи глаза большие и наивные, как очи барышень в мультиках. Ты ведь тоже во всём этом участвовал, верно? И ни о какой дружбе речи не шло? - я смеюсь, нервно, прерывисто, скорее, из-за избытка негативных чувств, нежели от ироничности ситуации. - Ну, чего ты, сука, молчишь? Тебе тоже надо команду сверху, чтобы издать звук?       Я почти вышел из себя, ещё немного, и будет извержение, за которым последует темнота, погуще той, что была ночью в моей комнате. Шатен безвольно открывает рот, его глаза, как всегда, напоминают мне лужи. Но он беззвучен, возможно, отвечая самому себе трусливым молчанием.       - Ааа, я понял, так ты актёр? И как я сразу не догадался, м? - я перехожу на тихий ехидный смех, грожу пальцем, дескать – эво какой он, каков проказник, - Выходит, все эти слёзы, утипусичные обнимашки и все истории про - он меня бросил, гад такой, ну, и хрен с ним - это лож? О, замечательная игра! Я бы так не смог... А помнишь, как ты мне рассказывал про твой, то есть Ваш разлад в отношениях между тобой и этим блондином? Помнишь? Очень хорошо, давай так же ещё раз, с бо́льшим чувством! - зло скалясь, как гиена, я с презрением смотрю ему в глаза, наполненные отчаянным слезливым вопросом, как лужи со сгнившими листьями, они смотрят с немой просьбой о прощении и с жалостью. Вот чего мне не надо, так это жалости, от него, нет, ни за что!       Бросив колкий взгляд в сторону своей шлюхи, Алекс смотрит на меня холодными глазами, подобно айсбергам, что перед смертью видели Титаник и Британик.       - Я не помню, чтобы позволял тебе его так называть. Сука здесь только одна, и это явно...       - Эй, ты мог бы не... ругаться? Тут, между прочим, леди – актриса, - цитирую я одного обожаемого мной пирата, чьим голосом уже заговорил.       - Прекрати! Эта паказуха тебе ничего не даст, Саш. Успокойся и выслушай, что он тебе скажет, - вдруг подал голос каменный бык, что твердолобо стоял сначала на молчанье.       - Ооо, кто очнулся из забытья? Чего это вдруг? Совесть проснулась? - огрызаюсь я в ответ.       - Совесть у меня и не засыпала, в отличии от некоторых! Я как-то просил тебя мне помочь, а что в итоге? Ты променял меня на того, кто даже другом тебе не был! На этого...       - Вот кто-кто, а Макс, похоже, единственный, кто не лицемерит в этой ебанной школе! Единственный человек, которому на меня не настрать! И не насрать на такое слово, как "дружба". Он хотя бы знает - что это такое! Так что не смей его сюда приплетать! - я яростно перебил его, вновь повысив голос, - что до меня, таки прости, что не помог тебе влиться в сливки сего белого общества, ведь это, конечно, важнее, чем эта самая дружба.       - А на кого ты меня променял? А?! - я уже не говорю, а издаю шипение, как уж на углях, в моём голосе, наверно, уже нет яда, но на мой собственный слух много разочарованной боли.       Я поднимаю руку, указывая ладонью на Алекса, сейчас сделавшего перерыв на тишину и слушавшего наш разговор.       - Он, конечно, лучше такого как я! И полезнее, для такого как ты!       - Для такого как я?! Ты уж не хочешь ли сказать, что это я во всём виноват? Что я всё продумал и решил, что выгоднее для меня, жертвуя тобой во благо своему эго?       - Хм, даже я лучше бы не выразился! Именно так я и думаю, друг мой. Скажи мне честно, когда ты перешёл к нему под крыло? Пару дней назад? Или уже тогда, как только ты переступил порог этой школы? И что взамен он попросил? - я всматриваюсь в голубые глаза Алексея, и хочется блевануть от злости и негодования.       - Что я попросил? А ты как думаешь? - с интересом спрашивает Король, осматривая шута, как бы между прочим, - информацию. И получил, причём, весьма интересную. Например, что ты ушёл из прошлой школы из-за одного примечательно инцидента и драки. Что у тебя есть татуировка, о которой знают лишь твои друзья, но никак не родители... Забавно, нет? Да, и кто бы мог подумать, что ты, весь из себя дерзкий и крутой парень, а, оказывается, недотрога бисексуал? Позёрство силы, прямо как сейчас - а что за ним? Птенчик, выпавший из гнезда...       - Ах, ты... трепло, - устало и разочарованно ухмыляюсь я, мотая головой, - я не хочу знать, что ещё ты ему рассказал и зачем. Лучше скажи мне, «друг», как давно он это всё знает? День? Быть может, два? Или с самого первого дня, как ты появился в этой школе? - я поворачиваюсь к Денису, вновь смотря ему в глаза, которые не выражают теперь ничего. Или я перестал там что-либо видеть.       Он молчит, но я понимаю, что он рассказал это гораздо, гораздо раньше. Ах, ну и мразь же ты. А я-то думал, и чего это Король так меня пилит, целоваться лезет. А вон оно как всё просто... Надо было рассказать о том случае с приставанием со стороны блонди и посмотреть, увидеть твою реакцию, и я бы понял всё ещё тогда!       - Чужие секреты - хорошая вещь, благодаря ним можно управлять людьми. Но, нет, я не заставлял никого предавать или обманывать. Я их лишь... купил, - как бы между прочим замечает Алекс.       - Купил, - повторяю я за ним, это звучит уж очень просто, естественно. И как-то блекло.       - И каков был план? Что ты хотел мне всем этим сказать? К чему этот спектакль со снятием покровов?! - уже беззлобно спрашиваю я. Все мои силы вдруг покинули меня, и мне стало глубоко наплевать на них всех. Но это пока что.       - План? Никакого конкретного плана. Я просто хотел показать тебе твоё место, если так угодно - раскрыть глаза на то, что ты не так крут, как кажешься самому себе. Ты хотел меня обставить? В одиночку? Ибо ты одинок, как видишь. Я узнал о том, что твой друг хочет играть весомую роль в обществе – я ему её дал. А мой славный "помощник" лишь исполнил моё поручение по отвлечению тебя от... - тут он сделал паузу, подбирая нужное слово, - Максима. И ты клюнул, значит, мордашка подобрана мной удачно. Он, кстати, мог бы тебя развлечь, коли на то пошло. Если бы... я пожелал.       Его слова звучали как приговор, вердикт, который мне отдавал горечью. Я опустил голову, устало потёр пальцами свой лоб и веки. Куда делась вся моя бравада? Неужели я выдохся? Неужели я тот самый ебаный птенчик, коим он меня столько времени кличет? Да быть не может...       Нет. Я просто осознал – какой я идиот. И да, я проигравший идиот. Он прав, он не врёт, возможно, он едва ли не единственный, кто не врёт. Лев, мать его, с вживлённой прямотой и справедливостью. Просто своей собственной. Он прав, и суд свершён верно. Я проиграл. Кто виноват? Денис, мой друг, в том, что я не увидел в нём предателя? Что не понял, куда он метнётся, если прижмёт? Ему сейчас плевать на меня, я же вижу. Он, наверно, единственный сейчас, кто получил, что заслужил и чего хотел. И он сказал, что было необходимо – хватит позёрства, Саш! Очнись уже, наконец, и пойми – ты один.       Быть может этот Андрей? В чём можно упрекнуть шлюху? Это её работа – ложиться и изображать. А кто он еще, если не шлюха, если готов меня развлечь, ха-ха-ха, по первому приказу любимого? Он не виноват, что любит его или что хорошо играет. Ему даже жаль меня, наверно, единственному из всех. У него есть сердце, детская наивность и искренняя преданность, какая разница - к кому. Он видел меня насквозь, кажется. А я – нет. Но сейчас это столь заметно, что я буквально удивляюсь тому, насколько был слеп. А он просто работал... И он выполнил свою работу, я думаю, тоже не просто так. Хотя, нет. Выполнил не до конца, если быть откровенным. Что он там у себя дома хотел сделать со мной или, может, мне? Ах, это не важно уже.       А Алекс? Может это всё его вина, он корень всех бед и несчастий? Но он победитель, а победителей не судят. Он показал мне моё место? Показал. Он объяснил мне всё? Конечно! Он видел моё сметенное непонимание сути, и помог её разглядеть. Так долго объяснял, что потерял так много драгоценного времени, а ведь он президент класса! Да ещё на такую персону как я... Да, конечно, это его работа – помогать одноклассникам. Таким вот недалёким как я. Но ему за это не платят. Всё добровольно и сквозь себя.       А чего он хотел? Может, просто получить меня в качестве приза? Кто его знает, но это тоже уже не важно. Он тут единственный, кто сделал что-то для меня. Он открыл мои глаза. Теперь я всё прекрасно вижу.       Всё это время, стоя молча, я слушал тишину, улыбаясь самому себе, как и подобает идиоту. Все молчали, все всё сказали, что хотели.       - Ну что ж, - деловито говорю я, - спасибо за тёплый приём, за помощь и, конечно, – за объяснение великих истин!       Я раскланялся им до пола, по очереди: прежде всего шлюхе, затем шуту, в конце королю. А наёмник остался не солоно хлебавши. Ни постели, ни веселья, ни власти. Всё как обычно.       - Довольно этой показухи. Я надеюсь, теперь ты хоть понимаешь – без меня ты тут шагу не ступишь и не проживёшь, так что – предложение о дружбе всё ещё в силе. Я могу тебе помочь...       - Так ты уже помог! Спасибо! Ты открыл мне, слепцу, глаза! - перебивая его, парирую я. Немного подождав, делая паузу, продолжаю со слабой улыбкой: - Я хочу признается. Честно, я вас всех... ненавижу. Но вы такие, какие есть. И всегда такими были, - я смотрю на Дениса, - и всегда такими будете, - поворачиваюсь в сторону Андрея. Я тихо, устало вздыхаю. Я знаю, что прав, но от этого не лучше.       - И я тоже навсегда останусь собой. Упрямым, глупым, нахальным... и мне насрать на ваше мнение по этому поводу. Идите, куда хотите. А лучше – катитесь в бездну. Так что – фак ю, фак ю, фак вас всех! - при этом я демонстрирую им нужный палец, резко меняя положение руки в их направлении по очереди. Мне даже уже не дурно. Просто не хорошо.        - И засунь своё предложение в жопу. Ммм, лучше всего – в его жопу, да-да, в твою, олень, щенок или кто ты там. Может, это тебе даже понравится. А, ещё мне жаль вас, хотя я точно ещё не знаю почему. То ли потому что шлюха хорошая пропадает, то ли потому что шут не смешно пошутил. А может из-за короля-мрази? Не знаю, но коли так, то - Fuck the king! А я валю отсюда, - с этими словами я разворачиваюсь, перед этим бросив беглый взгляд на троих в лодке не считая собаки, то есть меня, и ухожу. Просто взял, развернулся и ушёл. Я проиграл, всё, гейм оувэр, сказали же! Пора идти зализывать раны.       И я шёл. Шёл по ступенькам вниз, забрать куртку. Шёл по тротуарам вдаль, не разбирая дороги. Даже в супермаркет зашёл, просто чтоб на эскалаторе проехаться. Я много думал, всю свою жизнь я много говорил и думал. Но сейчас я переосмысливал суть бытия. Не больше, не меньше. Я думал – а вот интересно, что вышло бы, будь я менее упрямым и честным? Согласись я с самого начала попасть под крыло Алекса, как бы оно всё сложилось? Влюбился бы я в Макса? Предал бы короля, уйдя из-под его покровительства к врагу? А что если бы Максима не было. Просто не существовало, или он перешёл бы в другую школу? Как бы я выкручивался один? И долго ли? А может, без него всё стало бы проще? Может, тогда никто бы меня и не предал бы? А, кстати говоря, – можно ли назвать это предательством? Я ведь даже оправдал для себя поступки каждого из них. Да и вообще – почему меня это так беспокоит? Быть может, это я во всём виноват, и это меня грызёт изнутри совесть? Но... Я просто был глуп, слеп и самонадеян. Людские помыслы столь же непредсказуемы, сколь и очевидны.       А может, я всё накручиваю, и нет тут ничего удивительного – социум, для такого человека старых понятий о чести и преданности, вещь сложная и штука не понятная. Какая нафиг иерархия в школе? Какие ещё игры? Тоже мне, игры престолов. Это просто школа и просто долбанутые ученики. Нет тут ничего серьёзного. И что тогда? Забыть и вести себя как будто всё нормально? Но я так не могу – опять же, я слишком идеалистичен и прямолинеен, чтобы подстраиваться под других. Да и другие не обязаны быть такими, как я хочу. Их право – жить, как им хочется. Может, всё-таки нет никаких виноватых, и самого преступления тут никакого нет? Я просто всё преувеличил и сыграл в игру, в которую утянул других, в итоге ни проиграв, ни выиграв. Философия – как же, сука, я люблю тебя! Ты отлично промываешь мозг, очищая его от шлаков, даря ощущение другой наполненности, в основной - водной. Нет, всё-таки иногда полезно сделать паузу и подумать. Столько всего нового открываешь для себя!       Что ещё ты мне подскажешь? Что не нужно ебать себе мозги, надо расслабиться и жить в удовольствие? Может, что я должен поступить, как они, и найти способ отомстить? Хотя это всё - лишь пустое «бла-бла-бла», как и многое в моей жизни несуразной. Сейчас я вижу лишь результат – конкретно моих действий. Судьба это рок или, быть может, случайность – это нихера не колышет ни меня, ни высшие силы. Но тогда что, что мне, блядь, со всем этим делать? Что мне делать дальше? Вот ведь повезло мне наступить в говно и провалиться по уши. Правда, очень часто, я-таки выходил, не замаравшись при этом, а сейчас я чувствовал, что, как и они, – запачкался.

***прошло несколько часов***

      Алые всполохи вяжущих на вкус угольков. Как их едят птицы или люди? Никогда не понимал. Но зато – красиво. Сейчас все цвета уже не те, что пару недель назад, листья почти все пожухли, краски с них сошли и растворились маслом в лужах. Лишь кое-где можно увидеть осенний задор, смерть во всех её красотах. Но чаще на людях в ярких куртках и машинах, нежели в природе. Она уже устала, как и я. Она увядает. А эти грозди висят, будто живые изваяния, будто рубины. И как их едят?       Наступит зима, пускай ещё не скоро, но всё же, неминуемо она придёт. Листья скроются под белизной сугробов, машин будет не так много, они будут чище, а люди оденут меха и серые толсты куртки. Всё изменится, кроме этих ядовито-красных ягод, висящих не так уж и высоко. И придёт время, и прилетят птицы, те немногие, для кого этот яд – спасенье от голодной смерти. И вкус горьких искорок лета, переживших осень и морозы, покажется им нектаром богов. А я, быть может, потом зарисую этих красавцев и красные кисти, слегка припорошённые холодными звёздами, упавшими с небес в тихие пасмурные дни, и буду дивиться их красоте. Я никогда не ел рябину, нельзя есть эту кисло-жгучую красоту.       Я сидел и смотрел на эти грозди ягод, не зная, кто с голоду во мне проснулся - романтик или перфекционист. А может и вовсе не с голоду. Уже закат, но я не знаю, сколько сейчас времени, я забывал это каждые десять минут, смотря на часы. Я слушал песни, грустные песни и мелодии, заполняя пустоту желудка и мысли чужим голосом. Помогло?       Я вновь поднял руку с телефоном, уже затёкшую лежать в таком положении. Без десяти семь. Можно погулять ещё часок. Я замёрз, меня знобило не то от усталости, не то от оставшейся во мне злости. А может, я заболел. Я был голоден, как бездомный пёс. Меня всё раздражало и при этом умудрялось нравиться. Как так? Я же говорил, что устал себе удивляться.       Этот двор я не знаю. Я бывал здесь раньше, но только мимоходом, когда мы ещё в младших классах играли завоевание башен Изингарда и Мордора. Вовка! Эх, его лицо и забавы я вспоминал сейчас с теплотой. Я хотел ему позвонить. Уже давно хотел. Только каждый раз ловил себя на мысли – я не знаю, что ему сказать. Я общался с ним только в скайпе, а там я не сидел почти две недели! Но, я должен потом ему это всё рассказать...       Это место мне кажется уютным, но чужим. Я определённо давно не был в этих местах, лишь отдалённо представляю, где я сейчас нахожусь на карте города. Дома здесь относительно новые, многоэтажные, а вот деревья есть «старые», которым за полвека уже. Хотя, что такое пятьдесят лет для тополя или черёмухи? Это как наши двадцать, наверно. Не хотел бы я быть деревом...       Эта песня крутилась в моей голове уже час или два. Я крутил её очень часто, перелистывая список песен назад. Я не вдавался в смысл слов столь глубоко, как сейчас. Мне казалось, что я чувствую то же самое. Но это не так. Я надеюсь на это...       ...Я напеваю себе слова, шепча, проговаривая, представляя...       Is there anybody here       Есть ли здесь кто-нибудь,       Who hears my crying?       Кто слышит, как я рыдаю?       I'm dying...       Я умираю...       Is there anybody here?       Есть ли здесь кто-нибудь?       When it's over, over?       Когда всё это закончится? Когда?       ...Я не верю в то, что пою про себя. Я думаю, это кто-то другой, чужой. Я не верю себе...       Меня колотит от холода, едва ли не до синевы на губах. Противно от северного сырого ветра. Мне холодно. Мне плохо. Но кому какое дело? Но если я хочу, чтобы меня успокоили, пожалели, почему я всё ещё тут? Почему не в тёплой постели дома, среди родных людей? Может, я не хочу их огорчать? Враньё. Или же я так сам себя хочу наказать? Враньё! А возможно всё проще – я просто ничего больше не хочу. Враньё...       Я закрываю глаза, мысленно проклиная сегодняшний день. Кажется, я уже сам не знаю, чего хочу. Хотя с другой стороны, напротив, нужно благодарить богов! Мне же глаза открыли и шаблон поменяли. Я улыбаюсь своим мыслям. Я устал даже думать. Бесит... Меня опять всё бесит, значит, это точно я, и я живу! Вот оно, моё открытие за сегодня. Я чертыхаюсь, отворачиваясь в сторону подъезда. Там, на ступенях греется огромный серый кот, его черные полосы пропитаны дикой ленью хищника из подворотни. Он ловит уходящие тепло дня, последние лучи умирающего солнца. Закат осенью – почти как масло масленое. Но красиво. Я лениво встаю, подходя к коту медленно, чтоб не спугнуть. Но он, похоже, едва ли не ручной. Когда я почесал его за ушком, пройдясь по блестящей шёрстке, он устало потянулся, моргая своими... зелёными глазами. Он ушёл куда-то на вечернюю охоту, а я остался стоять на месте.       Макс... Я вспомнил о нём столь ясно и чётко представив образ, будто вот он передо мной. Тигр с зелёными глазами под личиной кота. Тёплый, приятно пахнущий и такой спокойный... Мне бы такой характер и хладнокровие! Я немного завидую ему. Хочу к нему... А, слабак, да кто ты без этого своего наваждения? Оно толкает тебя на глупости, толкает на действия! Или, напротив, замедляет их? Не знаю и спросить его не могу.       Я так и не извинился. А ведь он единственный, кто мне помогал и кому не безразлична моя судьба. Он был прав насчёт Алекса, насчёт многого, насчёт всего. Человек, которого я знаю пару дней, стал мне роднее, чем старый друг. Друг.       Тигр. Я так сильно стал на него полагаться, на его поддержу и помощь. Я стал слабее? Или, может, он и придаёт мне силы идти дальше? Или его собственная сила даёт мне уверенность, и я могу раскрыть себя и свои слабости перед ним? Расслабится. Как всё это сложно.       Я почти вижу, как он хитренько так улыбается, его глаза сощурились, пряча зелёные искры задора и похоти... Похоть? Что ты творишь, мозг? Это слово ведомо лишь тебе и твоим больным фантазиям. Но, признаюсь, мне нравится идти в ту степь, представляя себе его, чувствуя его аромат и слыша его голос. Расслабляет. Какой же он хороший, не только вдохновляет, но подбадривает мой мозг! Это трогает усталое сердце, и грусть спадает, уступая место секундному помешательству. Как же приятно обманывать себя, что ты кому-то нужен.       Я услышал знакомую мелодию. Сестра? Да это она, звонила, ведать, чтобы спросить: «Где ты? И какого хуя всё ещё не дома?» Я вздохнул, мысленно обдумывая ответ, перед тем как поднять трубу. После секунд десяти ору о том, что она искала меня в морге, спокойный тон спрашивает – где я и когда приду. Ах, сестра, ты как всегда в своём репертуаре. Она не замечает, что я расстроен или сильно устал. Надеюсь. Я задумчиво смотрю на солнце, на время на часах – почти полвосьмого.       - Я думаю, что через полчаса, - отвечаю я, обещая не опаздывать.       Да, домой по любому придётся идти. Спать, вставать рано и снова топать в школу. Туда, к ним. Меня передёрнуло от этой мысли, мой разум взъерошился, а чувства вдруг смешались в кучу, стараясь закинуть её как можно дальше. Я попрощался с Наташей, убрал телефон в рюкзак. Ну, посидеть бы на дорожку, что ли? Я вернулся на скамейку, потирая замёрзшие руки и думая над тем, не влетит ли мне от родителей за такую вольность.       Вдруг я слышу женский визг, явно недовольный. Сначала подумал, что показалось, но оглядевшись по сторонам заметил девушку, что быстрым шагом шла к подъезду, а за ней – три гопника. Может, это и просто парни были, но их компания ей явно не нравилась. Она отпихивала руки одного из них, что пытался не то обнять, не то заставить её остановиться. Потом она вновь тихо, как-то обречённо, взвизгнула, когда второй из этих долбоёбов попытался шлёпнуть её по мягкому месту. Я никогда не видел ничего подобно в живую, только слышал во всяких историях, а потому был растерян. Что мне делать? Притвориться, будто я не слышу? Моя хата с краю, ничего не знаю? Может, смыться? Но, конечно, отступивший назад перед мужской честью и желанием помочь, голос самосохранения заглох, вынуждая встать, хотя я понятия не имел, что сделать и как.       - Отпусти! - рассержено просит девушка, с силой потянув за свою сумочку.       - Куколка, ну куда ты так спешишь, а? Может, всё же дашь телефончик, м? - хрипло просит или скорее настаивает на этом один из них, даже не замечая её потуги на побег.       Несколько раз попытавшись улизнуть, она зовёт на помощь, и вот тут срабатывает что-то старое, заезженное, под названием - «Моральные принципы». Ох, как я их не люблю. Я ещё не знаю, как выкручусь сам, однако, зову их, засвистев и отматирив. Воспользовавшись моментом, барышня отскакивает от этой троицы со своей сумкой. Я взглядом указываю ей на подъезд, та, лишь быстро благодарно кивнув, исчезает за дверью. Ну, конечно, она бы не осталась помочь. Да и как она могла бы?       - Ты ваще кто такой, щенок? Чё тут делаешь, сопляк, мамку потерял? Попутал чего, а? - говорит один из них. Меня окружают, или вернее пытаются окружить. Я замёрз и устал, но отступать уже поздно и не в моих правилах. А, будь что будет.       Я ударил первым, не дожидаясь приглашения. Ибо только так получу небольшое преимущество. В голову ударил адреналин, давая небольшой всплеск сил. Я кое-что помню из своих занятий?! Удивительно. Стараюсь не загонять себя в угол, я хочу повалить всех троих на землю, а затем убежать, скрыться в доме или выбежать на проспект. Кажется чем-то позорным, только это самооборона, я знаю, что их больше, что я слабее. Я не выстою. Мне нужно вовремя ретироваться. Но что-то идёт не так. То ли я уже потерял сноровку, то ли парни попались умные. Но я не успел толком опомнится, как на меня кинулись все трое. Нет, не упал, меня не завалили – это уже хорошо. Пока я стою, я смогу убежать! Чёрт, голова не успевает уследить за всем, но всё же, одного я вырубил из игры, пускай и не надолго, сильно ударив кулаком по голове, а потом поддых. Второму в солнышко, а вот третий... Самым разговорчивым оказался и самым смелым. Или опытным в таких делах. Хотя все они были едва старше меня. Я не смог попасть, он ловко уворачивался, а потом и вовсе достал нож. Мне это не нравится, уже совсем перебор. В какой-то момент проскользнуло лезвие страха, что я могу и в больничке запросто оказаться. Вот тебе и прогулочка, вот тебе и «подарок» для родителей – пришёл он вовремя. Как в самых русских боевиках, ей-богу.       Меня кто-то ударил по голове, но я кое-как устоял. Вскоре, все трое вновь стояли на ногах. Завязалась суматошная грубая драка, так что я с трудом соображал и только успевал то парировать, то отступать и нападать, а силы покидали меня, я сдавал позиции. Это уже очень плохо. Дааа, я так могу просто стать ещё одним пациентом. Если меня кто-нибудь туда доставит ещё. Я уже собирался валить со всех ног, но!.. Прямо в нужный момент один из них сделал подсечку, а двое других, вооружившись, кто кулаками, кто ножом, а кто и увесистой палкой, встали прямо передо мной, а я лежал на спине, ощущая холод асфальта, вдыхая носом осенний промозглый воздух и выдыхая горячий пар. Вот ты попал, парень. Так лежал и думал – что «думать» – это моё проклятье. Надо выкинуть это слово из лексикона, этот проклятый глагол! Забыть, как страшный сон, ибо это нифига не полезно для здоровья! Я так и сделаю... если выживу, конечно.