Panacea

Не приобщенный к альфе, Чимин всю дорогу так и норовил попортить ему кровь, то попадаясь ненароком под ноги, то путая дорогу. А между тем, непроглядно-черные коридоры не имели ни конца, ни края. Тэхён так и просидел на руках Чонгука, робко прижавшись к его груди и слушая биение бесстрашного сердца. Продавленная теплой сыростью земля петляла то вверх, то вниз, это Тэхён чувствовал по перепадам температур. Насекомые и прочие твари не доставляли ни малейших неудобств, и так и не стали причиной чьих-нибудь страхов. Почти. Только единожды Чимин, впутавшись носом в паучью липкую сеть, заскулил и тихо попросил о помощи. Чонгуку помогать показалось делом низким, поэтому пришлось опустить Тэхёна, а тому на ощупь снять мохнатое членистоногое с макушки молодого волка. Заливистый ведьмин смех запал Чимину в душу, но он решил – больше не попадет впросак, а уж тем паче, не станет поводом для насмешек со стороны Чонгука, чей саркастический оскал прописался минутой позже. Зверей влек опыт и осторожные подсказки Тэхёна, что вовремя выводил из тупиков, упрямо говоря: «Не сюда». В конце концов, когда он абсолютно уверен в правильности выбора, их встречает сплошная каменная преграда. — Вот вам и пожалуйста, — ворчит Чимин, — пришли. — Не возмущайся, будь добр, — просит Тэхён. Никаких признаков былой силы нет и в помине. А между тем, по его расчетам, они как раз под руинами первого волчьего города. — Не понимаю. Как только мы вошли, я был уверен, что остаточная магия ведет прямо сюда. Чонгук, до того сохранявший спокойствие, вдруг резко припадает к стене и часто дышит, схватившись за грудь, и Чимин оказывается рядом быстрее, чем Тэхён – на слух, но оба вовремя подхватывают и задают взволнованные вопросы. — Что?! Что такое?! Им непонятно, они не видят. А у Чонгука плазменно-белые полосы перед глазами, и кто-то шепчет прямо в ухо, кричит: «Не приближайся», напускает страху в жилы, стучит по легким, как по барабанам. Он цепляется за руки спутников и пережидает бурю, а та не спешит убывать. Тэхён распознал оттенок защитного заклятья, какие обычно витают вокруг тех мест, что не хотят быть найденными. Но оттенок сложный и горький, и если бы не связь с Чонгуком - он бы не понял, как действует формула. Значит, кто-то опасается равно как ведьм, так и волков. Весьма предупредительно. Не успел Чимин издать ни единого междометия, как перед его носом случилось нечто особенное: Тэхён подался вперед и припал к губам Чонгука. Невдомек юнцу, что так Альта́ра единит души и читает своего избранника, что так же обезвредит опасное разъедающее заклятье и добьется треска среди долговечного камня, раздавшегося совсем рядом. И Чонгуку намного легче: он пытается уловить Тэхёна, чтобы продлить мгновение, скользит языком меж его губ, сжимает ягодицы, но тот его одергивает, кивая в сторону Чимина и выдыхая тяжело дающееся: «Нет». Между ними пляшут искры, Чонгук недоволен. Чимин сжал челюсти и толкнул плечом показавшуюся расщелину. Камни тут же обсыпались вниз, точно пыль, и завиднелись признаки ровного света, расстилающегося по гладким округлым стенам. Ход давнишний. Убежище старца, все еще теплое святилище, в которое они входят спустя минуту, тем не менее – пустует. В передней овальной комнатушке раскиданы по полу сухоцветы, придвинуты к столу три самодельных стула, на каменной столешнице заплесневели чайные травы в посудинке, и остались огарки свеч в облипших воском подставках. Источник света вовсе не огонь, а кристалл, какие заряжают на солнце и подпитывают магией, они могут гореть годами, а потому неясно, надолго ли покинул хозяин жилище, а главное – когда. Тэхён сообщил об этом, и Чонгук с трудом принял весть о том, что здесь их ничего не ждет. Чтобы пройти через арочный низкий проем в другую комнату, всем пришлось сгибаться. — Да какой же он мелкий, этот старик… — возмутился Чимин, который и сам не отличался высоким ростом, но всегда любил найти повод заметить тех, кто его ниже. — Кто бы говорил, — все-таки не сдержался Чонгук. — Успокойтесь, как дети малые, — вздохнул Тэхён и огляделся. Спальня старца представляла собой маленькую комнатушку, обставленную не без причуд: кровать чуть наклонена набок, расставлены по углам горы книг, а карты и рукописи сикось-накось приклеены к стенам, из сундуков торчат туго перевязанные свитки. Пока Чим и Чонгук брезгливо пересматривают по велению ведьмы названные сундуки, сам Тэхён внимательно изучает надписи, водит белым ноготочком по старому пергаменту, перечитывает вслух алхимические заметки. Его не оставляет в покое мысль, что им уготовано послание. Послание, распознать которое способен только тот, кто внимателен. — Думается мне, что наш ведун либо давно почил и испарился, либо настолько хитер, что мы его и не выследим, — Чимин перестал копаться среди отслуживших оберегов и поднялся с корточек. — Надоело глотать пыль. Чонгук его неожиданно поддержал, и Чим даже приосанился, выпятив грудь. — Да, Тэхён. Мы даже не знаем, что ищем, так что толку от пересмотров этих побрякушек маловато… А Тэхён уже не слушает, а складывает картинку из многочисленных частей. Он отошел в дальний угол комнатушки и посмотрел на выступы и выпуклости, предметы. Неидеальные поначалу линии приобрели особое значение, хаос - специфический порядок. — Это триграммы… — восклинул Тэхён и захлопал. — Представляете, триграммы! Как же он додумался?! Волки обрадованы сдвигом с мертвой точки, свели брови и дождались, пока Тэхён выведет черточки графитным стержнем на потемневшем листке. А потом он старается объясниться. — Здесь всего четыре. Гром, гора, вода и ветер. — Если он так обозначил место, где он сейчас, то мы его никогда не найдем, — шутливо ввернул Чимин. — Одних гор по континенту около сотни, Тэ, — Чонгук приобнял его. — Да что ж вы мне договорить не даете, торопыги! — разобиделся Тэхён. — Это еще не все. Каждая триграмма относится к сторонам света. Чим, доставай карту, идем. Расположились в передней, подрядив стол. Тэ подал записку Чонгуку, а сам занялся приготовлением пищи: до завтрашнего дня им нужно протянуть на том, что запасено в суме, а это половина от хлебного кругляка, завернутая в ткани баранина и собранные ягоды. Ко всему прочему, можно заварить лавандовый чай – сушеные сухоцветы в коробочке – на века. — Значит, северо-восток, северо-запад, запад и юго-запад, — Чонгук уточнил, а Чим вымерил пальцами и ровнехонько прочертил путь тем же графитом. — Что у нас приблизительно получается? — Итак, если каждая линия равна четырем сантиметрам, согласно количеству найденных триграмм, — важно заговорил Чимин, — то общий путь составит практически тысячу миль и будет проходить как по суше, так и по морю, а в конце концов нам придется вторгаться на территорию соседнего государства. По учению триграмм, Юго-Запад и называется - «Большая Земля». Вроде все сходится. Тут Чонгук приоткрыл рот, а Тэхён обернулся и посмотрел на Чимина с прищуром. Только притворяется тот глупцом, а сам ведает больше, чем говорит. — Не выражаешься ты как бывалые волки, дружок. — Я же говорил, что много путешествовал. Заносило меня в столицу пару раз, там залезал в библиотеки... — И мимо заклинаний проходил? — удивился Чонгук и обратился к Тэ: — А такое возможно? — Возможно. Но не для простых колдунов. — Ах, связи-связи, — пропел Чимин, обмахиваясь рукой. — А ты не так прост, — ухмыльнулся Чонгук и впервые подумал о Чимине чуть лучше, чем о хвастливом плуте. За ужином обговорили дальнейший план. Путь, как ни крути, пролегает через столицу, и Чимин, закатив глаза, дал обещание, что попытается связаться со знакомым, который проведет их мимо охранных заклинаний и окажет посильную помощь. — Как раз надо будет запастись провиантом, — заметил хозяйственный Тэ и тронул ветхий лацкан плаща Чонгука. — И одежды починить, а то и прикупить новые. — Кузницы там есть? — у Чонгука загорелись глаза. — Давно хотел себе меч. — В столице-то? — Чим прожевал и убедительно заявил: — Там все, что захочешь, Вожак! Обсуждение завершилось чаепитием, а после Чимин с поклоном изъявил желание отлежать бока на меховой подстилке, сославшись на то, что кровать, скорее всего, будет занята. Заснул он быстрее, чем Чонгук успел добраться до дна собственной чашки. Тэхён занимался порядком, вился пчелой, и Чонгуку надоело мельтешение, он ухватил его за плечи и прижался сзади. Тэхён склонил голову, приоткрывая шею и проводя ладонями Чонгука вниз по животу, закипая. Нет, не вернется он в деревню, теперь - когда? Ввязался в такое, о чем и в книжках не читалось прежде на ночь. — Я хочу тебя, — Чонгук облизывает ведьмино ушко. Возжелав, волк уже не отступится, а Тэхёну только то и нужно: он тоже затосковал по близости. Сколько ни отбивайся от естества, оно берет верх, заигрывая низменным. Перекошенная кровать – не помеха, и Тэхёна припаривают к ее поверхности, накрывают и усеивают тело поцелуями, чередуя нежность с нетерпением. Чонгук бережет его, прикладывается зубами, но не кусает, обтачивает острые углы, напряженные мышцы, проводит языком по сухожилиям на шее и наблюдает, как высыхают влажные дорожки. Он ради него переплывет море, собьет лапы в кровь, взбираясь по самым крутым тропам, перегрызет глотку любому, кто причинит ему вред. Тэхён, кажется, читает спасительные мысли, поглаживает по плечам и мурлычет, прижимаясь губами к щеке. Ему сегодня не нужно безумно и сильно, как у костра, а медленнее, как волки не умеют, но могут научиться. Тэ шепчет ему про «масло», и Чонгук привыкает к тому, что нужно тратить время на щадящую ласку, что в эти минуты Тэхён меняется и тает, впитываясь ему в поры, предвкушает, поглядывая одурманенными глазами из-под подрагивающих ресниц. Поддев платиновую голову одной рукой, другой - Чонгук ведет по ребрам, пересчитав, опускает ниже, по гладкому бедру, где теплее, пускает ладонь под горячий сгиб колена, и толкается вперед. Тэхён выдыхает громко, сладостно. Масло отдает календулой, пробивается в воздух явственнее, а Тэхён притягивает Чонгука вплотную, впуская его глубже и разрешая бесстыдно владеть. Удар за ударом о кожу, Тэхён проваливается в тесных объятиях и рвет Чонгуку губы, царапает его с сожалеющими вздохами и извиняется, несдержанно выдыхая его именем. Соскальзывающими пальцами ловит на скулах блики света и разрешает себя поднять, превознести и целовать в ключицы, подбрасывая выше и опуская так, что больно дышать. Чонгуку нужна его кровь. Чтобы жить. Тэхён сам подставляет запястья и смотрит не смиренно-жертвенно, но с пылкой зависимостью. Чонгук забирает данное и со смаком зализывает ранки, благодарный и насытившийся. Их вселенные сходятся, и Тэхён запрокидывает голову, пока Чонгук заполняет его семенем и крепко удерживает за спину. Уложив его и улегшись на бок рядышком, волк очарованно смотрит в радостно поблескивающие ведьмовские глаза, перебирает платиновые прядки. Тэ ловит его пальцы и целует в суставчики, прижимает ладонь к раззадоренному сердцу. — Что, если мы все неверно поняли…? — беспокоится Чонгук. — И идти нам не туда и не за тем? — Перестань. Я уверен, что все верно, ты и сам это чуешь, — Тэхён улыбнулся ему и, забравшись на разгоряченное тело, щелкнул по носу. — Тебя наверняка раздражает то, что все выходит из-под контроля, да, мой большой упрямый волк? Игриво зарычав, Чонгук завалил Тэхёна на лопатки, и они покатились по кровати, пока Тэ, смеясь, снова не занял главенствующее положение. — Но так и есть! — возмутился Чонгук. — Если бы не ты и Чимин, да простят меня предки, я бы не справился… Тэхён склоняется и чувственно целует его, вставляя в паузы утешение: — Ты альфа… и мало родиться им… все приходит со временем. Чонгук успокаивается и пробует улыбнуться, ловко подминает Тэхёна под себя и трется носом о носик ведьмы, украшенный родинкой. Нечего Чонгуку стыдиться неопытности, нечего стремиться быть таким же, как отец, прожив еще так никчемно мало. Что бы их ни ожидало, он должен запастись терпением и храбростью.

***

Поднялись засветло, как предположил Тэхён: чувство времени под землей притуплено, но не умерщвлено. Несложным завтраком насыщался только он: волки без еды протянуть могут много дольше, настояли. Тем паче, что Тэхён выглядел бледнее обычного, и у Чонгука воспалились совесть и чувство вины за то, что не дал ему выспаться, как следует. Чимин смотрел на Чонгука угрюмо и исподлобья, отслеживал каждое его действие и тоже мог похвастаться мешками под глазами. — Плохо спалось? — вежливо поинтересовался Тэхён. — Ага, гул земли тут о-го-го, — буркнул Чим, но гнев его был направлен исключительно на вожака. Чонгук с умом проигнорировал попытки задеть его достоинство и помог Тэхёну собрать в отдельную суму приглянувшиеся книжонки и свитки. На многочисленные вопросы о самочувствии Тэ пришлось ровно и убедительно отвечать: «Все хорошо». Дело не во взятой Чонгуком крови, а в том, что вчера Тэхён потратил с непривычки много сил. — Отсюда ведь есть выход попроще? — с надеждой спросил Чонгук. Выход нашелся неожиданный, его вчера обнаружил Тэхён: за гобеленом, подвешенным к потолку в спальне старца. — Наворотить таких заклинаний – и вылезать через проход, прикрытый тряпицей? — Чимин расхохотался. — Я начинаю все больше интересоваться личностью нашего старика. — Но выход-то не простой. Лестницы нет, — заметил Чонгук. — Не беда. Грубо говоря, мы ее наколдуем, — воодушевленно сообщил Тэхён и нарисовал мелом какую-то каракулю в круге. Проведя скорый ритуал, Тэхён нашептал нужные слова, и лестница действительно проявилась. Прежде чем еще даже Чимин успел скрыться вверху, лопнул кристалл, и все помещение погрузилось во тьму. Тэ сжал пальцами стальные поручни. — Справишься? — Чонгук чмокнул его в макушку. — Без проблем. Только… — он повысил голос. — Чимин, чур, соберешься сбавлять ход – предупреждай, если наступишь мне на лицо – убью! — Не гарантирую. Надо было первым лезть! — Чим показал язык, и в затылок ему прилетел махонький камушек, любезно брошенный Чонгуком. — Ладно. Понял. Выбираться пришлось не так уж и долго, обошлось без происшествий. Чонгуку открывался весьма приятный вид на двигающегося наверх Тэхёна, и он боролся с желанием ущипнуть его, Тэ помышлял о том, как и кем подбиралась формула от защитного волчьего заклинания, а Чимин тихонько насвистывал какую-то песенку. Солнечный свет настиг их степенно. Лаз к концу сузился до того, что в него едва протиснулись плечи Чонгука, а после того, как все взошли на земную твердь, закрылся травами, затянулся, что больная рана. Места малознакомые, почерневшие убранные поля, редкие лески. До главного столичного тракта отсюда рукой подать: Чимину удалось распознать окрестности у близкой речки. — Надо будет еще спросить, как ваш запах сбить, — вздохнул Чимин и с тревогой посмотрел на Тэхёна. — Одно хорошо, здесь поблизости волков нет, только люди. — Так ли уж хорошо, учитывая, что столичные закоулки битком набиты ведьмами… — Чонгук натянул капюшон и поежился: с другими подобными Тэхёну он встречаться не любитель. — От торгашей слышал о том, что некоторые до сих пор воюют с нами тайно, клеймят и продают заморским перекупщикам, черт пойми зачем. — Вот те раз… — Чимин помрачнел. — Явно есть связь с тем, что наших вырезают. Я-то тоже об этом наслышан, но без конкретных сведений разве попрешь против зажравшихся северных лордов да их прихвостней? Что им предъявишь, да еще в одиночку? Кишки выпустят, только взвизгнуть успею. И обменялись тяжелыми вздохами. — Пойдем, может? — Тэхён уже пританцовывает от зябкой осенней стужи. И двинулись. Чим сказал, что им всего час пути, а Тэхён, никогда не бывавший раньше в городах, расспрашивал о тамошних причудах и слушал Чимина с восхищением. Чонгук дал им волю наговориться, потому что сам погрузился в размышления. Сгущаются тучи, и не только те, что лениво и грузно наползают с горизонта.