Panacea

Остывали конфликты, возвращались на родину воины, совместными усилиями все медленно справлялись с разрухой. Подсчитывая потери, удивлялись, как дошло до такого безумия. Люди ожидали примирения, и Чонгука единогласно выдвинули как Вожака и главного представителя. Волки смиренно ожидали его приказов. До подписания пакта оставалось несколько дней, а Чонгук, у кого не отнялось забот, вместе с дядей решал дела и составлял бумаги, считал дни до затмения и очень волновался. Намджун и Хосок всё еще не приходили в себя, едва не убитые закрытием портала, а Тэхён до бракосочетания обязан был отдыхать в отдельных покоях: за ним ухаживала жена Вольвана - Лим. Разглядывая карту, Альфа думал над тем, где возвести новый город, и вошедший Чим указал в местечко, неподалеку от которого и случилась последняя битва. — Да…? — Чонгук и сам так подумывал. — А не станет ли ему это напоминать о худшем? — Не станет, — уверил Чимин. Он осунулся и не избавляется от мешков под глазами, переживая за Хосока. — Страшное позади. Теперь грядут добрые перемены, забрав взамен многие тысячи жизней. Некоторые Ночные не дождались назад мужей и сыновей, но перенесли с должным мужеством. Чонгук велел занести в списки каждое утраченное имя, которое выпишут на мемориальную доску. — Один из королей согласен предоставить нам своих магов, чтобы мы быстрее справились со строительством, — в кабинет-библиотеку заглянул Вольван. — Им таки не терпится обменяться с нами опытом. Пакт был успешно подписан, и к месту пепелища выдвинулись первые рабочие группы. Время разрушать и время строить. Бракосочетание и празднество значились завтрашним днём, Чонгук задумчиво попивал жасминовый чай, томясь от одной фантазии, что сможет увидеть Тэхёна и наконец-то прикоснуться к нему. Внезапно влетел Чимин с непередаваемо яркой улыбкой. «Очнулись!» Хосоку казалось, что он проспал пару часов, а не пару дней, и Чимин тискал его в объятиях. Намджун же сохранял спокойствие и отдохнувшим не выглядел. Но именно ему на пару с Вольваном предстояло проводить церемонию, потому нежиться в постели подолгу он себе не дал. О случившемся говорить не хотелось, и разговоры Намджуна преимущественно касались будущего, от которого щекотало всё нутро, и Чонгук снова чувствовал себя неопытным юнцом. — До этого ваше телесное единение приносило вам один вид удовольствия, — пояснял Намджун, — но в первую брачную ночь всё будет обстоять несколько иначе. Ночь будет дольше, вы удовлетворитесь нескоро. В соседнем доме мягким тоном почти то же самое говорила Тэхёну Лим, её сынишка Тай бегал на подхвате, помогая матери, но для этой речи его пришлось выгнать из комнаты и наказать сходить за водой. Всё-таки предназначение Тэхёна выглядело сложнее и, может быть поэтому, именно ей доверили вступительное слово. Тэхён похорошел и зарумянился, предчувствуя Чонгука поблизости. Он дышал и, кажется, впитывал его запах. Грустные прежде глаза заполонил интерес. — Вам с Альфой выпала нелегкая доля, и уж не могу описать, что ты будешь чувствовать в момент слияния, но должен знать, что без боли не обойдется. Тебе нужно быть готовым к новым ощущениям, каких прежде знавать не приходилось. Внимая советам, Тэхён не успевал удивляться и, густо покраснев, совсем тихо переспросил на всякий случай: — Зачатие? Лим закивала. — Именно. У него в голове не укладывалось, но он испытал прилив невероятной любви к еще не рожденному дитя и оставшиеся приготовления, омовения и медитации провел в состоянии весьма одухотворенном. Когда и Хосок с Чимином узнали, что недостающим рисунком давнишней книги была колыбель с младенцем, оба потеряли дар речи, а потом зашушукались и явились к Чонгуку и Тэхёну попеременно, напрашиваясь в крёстные отцы. И, конечно, им не смели отказать.

***

Город украсили восхитительными цветами, душистые гирлянды опускались и вились лозами, лентами, в стенах Храма раздавались дивные хоралы. К церемонии стягивались жители, покорно приветствовали ступивших по усыпанной лепестками дорожке сначала Чонгука, ушедшего вперед, затем Тэхёна, которого ожидал у входа Намджун. После минувшего разговора между ними не сталось противоречий, и Тэ сам настоял на том, чтобы его вёл отец. «Что бы ты ни сделал, это уже в прошлом. Я хочу быть счастливым сыном сейчас. Тем более, я уверен, мама бы хотела этого» И то ли вспомнив грянувшие следом объятия, то ли потому, что его сын передавался в надежные руки другого мужчины, Намджун отвел мокрые глаза и шмыгнул носом. Тэ похлопал его по плечу и взял под локоть, взволнованно выдохнул несколько раз. Переглянувшись, они тихо рассмеялись: переживают одинаково. Распахнулись с тяжелым скрипом двери. Чонгук, стоявший у алтаря в черном костюме и нервно кусавший губы, разом оглянулся и обомлел. Чуть затихло пение, взяв ноты мирные и сладостные. По блестящей глади живого коридора вдохновленных волков ступала невеста, ведьма, снова девственница. Чонгука бросило в жар. Белая шелковая мантия с тяжелым накладным капюшоном плыла к нему медленным шагом в сопровождении, которого Чонгук не замечал. Не замечал больше ничего и никого вокруг. Намджун отпустил Тэхёна у ступеней, и тонкая ладонь в перчатке легла в ладонь Чонгука, помогшего подняться. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы связать священными узами брак Альфы и Альтары, нареченных от рождения… Они не слушали торжественной речи, глядя друга на друга и держась за руки, невольно вторя позе священных статуй. Намджун подготовил сосуд и передал Хранителю лезвие. Альфа и Альтара протянули руки, Вольван оголил их запястья и, сделав аккуратные надрезы, соединил над кубком, где побагровела вода. — В минуты затмения, испейте же дарованной крови! Испив по очереди, они прикрыли глаза. Много рек протекало по их памяти, и только в одну они спустились дважды. Погасшее где-то снаружи солнце вливалось светом в грудные клетки, и сотни лучей заиграли флейтами. Погасли и кристаллы, остались только пляшущие огни свечей, при которых прозвучали клятвы. Приблизившись, Чонгук осторожно взял Тэхёна за подбородок, и подернулись пеленой подведенные сурьмой глаза, дрогнули влажные губы, к которым Чонгук прижался с трепетом. Соединившись в долгом поцелуе, они с трудом прервались. Раскатистое пение, возрождающийся свет. Чонгук подхватил Тэхёна на руки и понёс наружу, минуя ликующий волчий народ. Им на голову осыпались цветные блёстки, и уже потом позади послышалось рыдание: — Боже мой, боже мо-ой! За что? Это уже слишком для моего бедного сердечка! — Хосоку не хватало платков, и он приложился к воротнику Чимина, не умея успокоиться. — Будьте счастливы! Встреченные оставшимися на улице волками, Чонгук и Тэхён знали: они обязательно будут. Иначе не получится. Им предстояло уйти с празднества раньше. Прохладная полутемная комната приняла гостей, дала оглядеть себя. Хрустящее белоснежное ложе, залитый заменой лунного - серебристый свет, почти молочный. Возбуждение. Сложное чувство, сечется о пушистые ресницы, преломляется учащенным дыханием. Подобраться так близко и не знать, как начать. Чонгук сглотнул, прежде чем позволить себе даже обнять супруга, он осторожно притянул его за талию и слегка пригубил, надеясь долго не напиться. Тэхён чуть слышно застонал, и Чонгук обрел уверенность, потянул за шнурки, поборол пуговки и неспешно стянул одежды, оголяя смуглые гладкие плечи, раздеваясь на ходу сам. Уложив Тэхёна на спину, Чонгук накрыл его своим телом и гладил, примеряясь к нему, зарывшись в шею, осыпал поцелуями грудь и живот. Он добрался до чувствительных бедер и нырнул между, измочив слюной промежность. Тэхён изгрыз себе пальцы. Одичалая страсть тонко мешалась с желанием повременить. Хотелось слышать голос Тэхёна дольше, задавать ритм, но не мучать. Тэхён и не принимал за мучение, каждое действие Чонгука, его шепот на ушко, касание - становились наградой. Так долго ждать и получить сверх меры и больше. Не успевать насыщаться поцелуями, соприкасающимся пожаром кожи, теряться и находиться на ощупь вновь. Мягко развернув Тэ на живот, Чонгук вылизал его позвоночник, и тот зажевал простыни, в попытке растереться о твердую плоть. Волк нарочно не торопился, изводя их обоих. Вся сдерживаемая страсть не помещалась Альфе в ладони, и он высекал языком мурашки на шее, закусывал надплечья и сминал пальцами наливные ягодицы мужа. Они ютились в тесноте слепых объятий, разменивая минуты на поцелуи, мокро и глубоко задевая друг друга… и Тэхён, охмелев, оставлял белые росчерки на разгоряченных плечах. Запах прянично-яблочный, не блудный, не приторный. Прижимаясь пахом, Чонгук захватил Тэхёна и, обманув поцелуем, легонько развел ноги, подхватил под поясницу и вошёл, вливая в мёд бедер белое вино и сдергивая завесу невинности. Их пульс скопился в одном напряженном толчке, и Тэхён, изгибаясь, всплеснул руками, скользнув ими по напрягшимся лопаткам, счертил трезубцы-царапины, выдыхая плёнкой по влажной шее Чонгука. Он задвигался, и Тэхён отвечал стоном, надламывая голос, зажимал его и старался придержать темп. Плавно сотрясая ведьмино тело, Чонгук замедлялся, усаживал его на себя, перекатывал по ложу, не останавливаясь, и убедился, что достичь оргазма сложнее, а изнутри давит какое-то новое чувство. Им обоим нужно добраться до вершины. Нечто застало их по диагонали, вымотанных, но не способных расстаться. Чонгук растерзал Тэхёна, оглушая поцелуем, а тот скрестил стопы на блестящей от пота пояснице, ощутил, как рвёт низ живота, и как Чонгук толкается сквозь вязкую жижу, и оттого еще горячее. Любовь, любовь… Как её много, стекающей по скулам, таящейся в пятнышках-синяках, плачущей кровяными следами по запястьям, которые Чонгук прокусил, вылизал и вбил ладонями в перину, заводя над головой. Не сдался, не пощадил, ему нужен Тэхён, нужно их будущее. Поволока на глазах. Дрожь в исступлении, Тэхёну так хотелось избавиться от неожиданно тяжелой ноши, от рези, от того, что создавалось в нём, степенно меняя. Заклинание, которое он ненавидел, обращалось с ним непомерно грубо, ссыпая битое стекло в грудь. У Чонгука на руках сильно проступили вены, внутри Тэхёна невыносимо хорошо. И оба знают, как ему больно. Кости его охватила скручивающая леска, сознание отдалялось, уплывая, он всеми силами пытался удержаться за Чонгука, и за каким-то из хлопков о ягодицы - перестал слышать, потому что забился в припадке и зашелся мучительным криком, ныряя в черноту и выбираясь обратно. Зажав в руках, Чонгук безотрывно разделял с ним долгие минуты оргазма. Платина волос точно переснялась ему на пальцы, он целовал покусанные губы и уже знал, что в Тэхёне теперь очень много от него. Тэхён зарыдал из-за кипящих эмоций, и его пришлось успокаивать, лаская до самого утра. Рассвет Альфа и Альтара встречали держась за руки и влюбляясь заново под куполом нежного шепота.

***

Некоторое время Тэхён не замечал изменений, так же смеялся, размышлял, душевно болтал с Чимином и Хосоком, чему-то учился у отца и много читал. И, разве что, обнаружил привязанность иного толка к Чонгуку. Ему буквально не хотелось с ним расставаться, а настроение металось между замечательным и никаким. Тэхёна начало мутить и тошнить, и все его попытки наесться непременно оканчивались опустошением. Обостренное обоняние не давало ему покоя. Семейство поглядывало на него с понимающим ожиданием. А Тэ дулся из-за пустяков, из-за того, что у Чонгука так много работы, а следом у Чимина, да и Хосока не выцепишь. Он ходил в гости к Лим, съедал её пироги и вкусности, играл с Таем и уходил от них под вечер, когда Чонгук возвращался домой. Итак, однажды утром он высмотрел в зеркале округлившийся животик, улыбнулся и пошел показывать его спящему мужу. — Знакомься, малыш, это твой папа. Бессовестный волк, который сопит, пока я тут надрываюсь и налаживаю диалог. Чонгук проснулся, зевнул и с минуту додумывая, что от него хотят, просиял, приложился губами к пупку и сказал: — Привет, крошка! Он уложил Тэхёна рядом и чмокнул его в щеку. — Я разве бессовестный? — Безнадежно, — Тэ потрепал его волосы. Волнительная радость. Тэхён взял ладонь Чонгука и приложил к животу. Трудно поверить, что это возможно. Им казалось, что сказка отдалена от них слоем страниц, а она здесь. Они гадали, девочка или мальчик, а потом целовались на завтрак и обрадовали родных и друзей только к обеду. Позже Тэхёну пристало капризничать, прося что-нибудь, чего обязательно не оказывалось в пределах досягаемости. Потому Чонгук так часто телепортировался с Намджуном на юга за свежими персиками, на фермы за парным молоком и в ближайшую деревню за сухофруктами. Беременность и впрямь отличалась от людской. Живот рос быстрее, и состояние Тэхёна выравнивалось куда легче. Первые месяцы почти на все прогулки Тэ ходил с Чимином, которого Чонгук, путешествующий с дипломатической миссией по миру, оставил за главного. Наблюдался же Тэ у Хосока, которому рассказывал всё подряд. Чимин всякий раз заставал их вдвоем и слышал щебетание, называя «болтушками». Когда Чонгук вернулся, Тэхён выглядел еще прелестнее: умилительно округлый живот и румяные щеки, блестящие глаза. Сидя на крыльце, он плёл венок и насвистывал что-то под нос. Завидев мужа, бросил занятие и кинулся к нему, чтобы повиснуть на шее. Чонгук покружил его и, поцеловав, поприветствовал. Скорее всего, уже весной они смогут занять первый дом в строящейся столице нового волчьего оплота. Им довелось провести немало летних деньков вместе, хотя север снаружи и не шибко радовал теплотой, но прогулки, игры в прятки и разговоры вполголоса напоминали им о том уединенном счастье, когда всё только начиналось. Тэхён присел на бревнышко у лесного озера, а Чонгук устроился меж его колен, плотно обняв живот и ведя с ним полюбовную беседу, кривляясь и рассказывая причудливые истории, на что Тэ хохотал от души и ерошил черные волосы. Никто бы из них в ту ночь не посмел бы предугадать, чем всё закончится. Спустя полгода, в дни поздней осени, Тэхёну сделалось плохо, и Хосок настоял на родах. Чонгук тут же примчался домой, исшагал комнату вдоль и поперек. — Вожак, ну перестань! — одернул его Чимин, пританцовывая ногой. — Сначала сам перестань, — заметил тот. Повисшее напряжение рассеялось. За дверью долго ничего не было слышно, пока Тэхёна резали в бессознательном состоянии, а затем раздался слёзный вскрик, и Чонгука переломило пополам, он едва ли смог ровно дойти до места, откуда появился Намджун и выглянул Хосок. Чим шел следом. На кровати, утомленный и бледный, но непередаваемо радостный, прижавшись к изголовью, полусидел Тэхён, держащий на руках двух малюток. Чонгук пропустил оторопь, вздрогнул. — Двойня, — похвалил Хосок. — Дважды дедушка… — удивился Намджун и легонько подтолкнул Чонгука в спину. — Иди, ну же… — Какие чудесные малыши…! — тихонько восхитился Чимин. Они сжимали малюсенькие кулачки и смешно морщили носики, черноглазые славные крохи. Их с Тэхёном дети. Чонгук наклонился к ним, чтобы обнять всех разом и выдохнул: — Я люблю вас. Поцеловал поочередно в нежные макушки двойнят. И никакого предназначения для них, зловещих пророчеств. Они подарят им лучшее детство, юность, научат жить. Тэхёну достался особенный поцелуй и слёзное: — Спасибо. За то, что у них так хорошо.