Young And Screwed Up

      Я сонный вылезаю из кровати и неуклюже приближаюсь к зеркалу, устало вглядываясь в отражение. Моя кожа ослепительно-бледная, волосы — беспрецедентная катастрофа, спутанные локоны лезут прямо в темно-карие глаза. Я еще сильнее размазываю остатки вчерашней подводки и, спотыкаясь спросонья, плетусь к шкафу. Я одеваюсь в плотный черный свитер и джинсы, несмотря на то, что на улице 20 градусов. Наверное, я мог бы надеть футболку; в конце концов, боже мой, я же собираюсь на групповую терапию для подростков! Не думаю, что они будут так уж сильно впечатлены моими многочисленными растяжками и необыкновенно скелетоподобным видом, как это бывает обычно.       Месяц назад я был анорексиком. Он был заключительным, но я ужасно сильно ограничивал себя в потреблении пищи в общей сложности месяцев пять. Началось все это еще в далеком декабре из-за отношения в школе ко мне. После агрессии и обзывательств, которые длились годами, я начал верить всему, что обо мне говорили. Я прекратил есть, только вдыхая обрывки запахов на ланче каждый день или как-то так. Я не хотел умирать, просто желал быть худым. Мой вес стремительно падал. Цель постепенно менялась: сначала сбросить пять килограмм, потом семь, а потом и все пятнадцать. Таким образом я и оказался четырнадцатилетним мальчиком ростом 165 см, который весил 40 кг. Я был анорексиком с зимы. В школе я скрывался в душевой кабинке на физкультуре, поэтому никто не обнаруживал, что я страдал отсутствием аппетита, до тех пор, пока месяц или полтора назад (в середине января) мой маленький братик Майки не решил разбудить меня, вытащив мое спящее тело из-под одеяла.       И закричал от того, что было спрятано под ним. Я спал в боксерах и был расслаблен, ключицы выступали, грудная клетка и тазовые кости были четко видны.       Моя мама прибежала на крик своего младшего сына только чтобы увидеть, как старший медленно умирает. После этого она не могла разговаривать со мной. Что ей удалось сделать, так это вывезти меня из родного города за сотни миль и подарить мне в качестве подарка на день рождения походы на терапию. Нет, в буквальном смысле. Она повязала бантик на брошюре клиники и вручила мне ее 9 апреля, в мой день рождения.       По правде говоря, мне сейчас уже лучше. Я набрал целых 7 килограммов! Но я все равно должен ходить на групповую терапию потому что «Она изменит твою жизнь к лучшему очень сильно» и «Медвежонок, просто подумай, сколько новых друзей ты сможешь завести!». Это мамин обнадеживающий способ сказать, что моя жизнь полный отстой и что у меня нет друзей.       Я неохотно сажусь в машину, и, пока меня везут на глупую встречу, большая часть меня хочет просто вернуться домой и запереться в комнате. Когда мы доезжаем, я чувствую такую тревогу, что мои внутренности сворачиваются в узел. Жар улицы делает только хуже, стоит мне выйти из машины. Как только я оказываюсь в здании, бросаюсь к ближайшей уборной.       Я врываюсь в первый мужской туалет, который попадается мне на глаза, направляясь прямо к кабинке. Падаю на колени и блюю. После двухминутной рвоты я кашляю и вытираю рот рукавом, поднимаясь на ноги и смывая. Поворачиваюсь я затем, чтобы увидеть мальчика, стоящего в пяти шагах и уставившегося на меня. Он несколько маловат, сантиметров на десять ниже меня, как минимум. Его темные волосы вьются на концах так же, как и мои. Все это и огромные зеленые глаза предают ему сходство с чибиком. О, и он, как и чиби, такой же совершенный. На нем голубая безрукавка, и все его руки покрыты спускающимися вниз дорожками шрамов. Побелевшие рубцы полностью покрывают его руку, располагаясь горизонтально. На плече написано «уродливый». — Ты в порядке? — спрашивает мальчик ласковым и заботливым голосом.       Я киваю, еще раз вытирая рот. — Все хорошо, спасибо.       Прохожу мимо него, направляясь на поиски консультации.       Я нахожу ее в течение нескольких минут и, благодаря моей гребаной удаче, оказываюсь там первым. Даже терапевта еще нет. Я тяжело опускаюсь в кресло и наблюдаю, как медленно появляется все больше детей. Первым вошедшим оказывается мальчик с черными волосами и карими щенячими глазами. Он живет здесь, раз одет в больничный костюм. Потом девочка с волосами цвета вороного крыла и карими глазами. Она выглядит действительно мило и садится рядом с мальчиком. Следующим, хотите — верьте, хотите — нет, заходит парень из туалета. Он видит меня, останавливается и робко присаживается рядом, потому что тут единственное свободное место.       Терапевт входит с сияющей фальшивой улыбкой и садится между парнем из туалета и девочкой. — Привет!       Все молчат до тех пор, пока терапевт, по-моему, ее зовут миссис Курт, не воодушевляет нас взмахом руки. — Привет, миссис Курт, — отвечают все с монотонностью роботов. — Давайте познакомимся, расскажем, почему мы здесь, и сообщим всем, как ваши дела, хорошо? — командует миссис Курт. Она жестом показывает на мальчика из ванной. — Начнем с тебя.       Мальчик, прежде чем встать, нервно оглядывается и сцепляет руки в замок, говоря: — Я Фрэнк. У меня депрессия и приступы паники. Все хорошо. — Давайте поздороваемся с Фрэнком, — предлагает Курт. — Привет, Фрэнк, — говорят все в той же самой монотонной манере.       Фрэнк садиться, его лицо краснеет от смущения.       Миссис Курт кивает на меня, поэтому я встаю. — Меня зовут Джерард. Я был анорексиком, — говорю, выделяя тот факт, что это было раньше, а не сейчас. — Я в порядке.       Идем по кругу. Никто не спешит особо делиться, и, вероятно, как минимум трое врут, говоря, что все хорошо, включая Фрэнка и меня. Девочка по имени Джамия, находящаяся здесь из-за борьбы с раком крови (ей на химиотерапию на этой неделе, поэтому в следующую нашу встречу она будет лысой), и другой мальчик Пит, несколько дней назад пытавшийся повеситься. По-моему, я узнаю его по моей новой огромной школе. Он по-настоящему тихий и всегда паникует, когда необходимо выступать перед классом. Лично я люблю слушать себя, когда разговариваю, поэтому презентации и чтение вслух — это очень просто для меня. — Делаем упражнение на доверие! Кажется, у нас даже много людей, поэтому разбейтесь на пары, — инструктирует миссис Курт.       Фрэнк смотрит на меня выжидающе, и какая-то часть меня готова поспорить, что он слишком застенчивый, чтобы начать разговор. Что ж, я избавляю этого маленького паренька от неприятностей и спрашиваю: — Хочешь быть моим партнером?       Фрэнк улыбается и отвечает слишком быстро: — Да, пожалуйста.       Я не могу удержаться от ответной улыбки, потому что его чрезмерный энтузиазм — это просто слишком мило.       Фрэнк стоит передо мной, скрестив руки на груди и закрыв глаза. — Хорошо, а теперь падай, — командую я. — Я не могу, — отвечает Фрэнк. — Знаю, что ты поймаешь меня, я действительно верю! Но слишком боюсь.       Я наклоняюсь к его уху и шепчу: — Все в порядке. Я поймаю тебя.       Тогда он падает, и я убеждаюсь, что ловлю его, прежде чем тот хоть немного приблизижается к полу.       Уже ухожу, когда Фрэнк подбегает, протягивая мне клочок бумаги. Я раскрываю его, и он подпрыгивает на каблуках, с тревогой наблюдая за мной, читающим записку.

«Позвони мне! 393-884-0069 — Фрэнк Айеро»       Смотрю на него. — Ты хочешь быть моим другом?       Я не прошу быть злым или недоброжелательным, просто, честно говоря, немного не понимаю, хочет ли он встречаться или это просто странный… Я имею в виду уникальный… способ подружиться.       Он кивает, рассекая волосами воздух, которые потом падают на глаза. Затем поднимается на цыпочки и крепко обнимает меня. Он выпускает меня из объятий и возвращается к своему нормальному росту, размахивая руками, когда уходит.       Я уже дома и лежу на кровати в течение долгого времени, смотря на номер Фрэнка. Я решил позвонить ему завтра, и когда мама спрашивает меня в этом ее всезнающем тоне: — Ты завел друзей?       Я лгу и говорю «нет», чтобы досадить ей.