Путь бесконечный, друг милосердный, сердце мое

Зубару исчез, чтобы появиться через двадцать минут. Неофициальные результаты уже были — те, которым не удивились даже отчаянные скептики, категорически не принимавшие Дейкстра. Он выиграл, Яспер слышал от сослуживцев: «я так и знал», «удивили ежа голой задницей», «и к чему эта таинственность была», «какого хрена нас здесь держали», и прочее. Он стоял у двери и смотрел на то, что происходило на боковых экранах. Пока еще трансляции шли со всех площадей. Время от времени он просматривал новости на комме — пока еще все было спокойно. Сибе Винк стал рядом с ним и тихо сказал: — Мне очень не нравится то, что я там вижу, майор. — Оно перестало нравиться тебе только сейчас? — хмуро спросил Яспер. — Нет. Оно всегда мне не нравилось. Я могу понять, почему власти допустили такие массовые скопления. Сейчас они трясутся, как сучий хвост, над своей репутацией. Попробуй запрети это, по мировым инфоканалам их мигом протащат как реакционеров. Я могу даже понять, почему контроль так скудно организован. Даже если укрепить штатные кадры добровольными помощниками, этого все равно катастрофически мало. Кроме городов есть еще провинции, есть еще ненаселенные территории, где до сих пор творится черт-те что, войска необходимы там едва ли не больше, чем в крупных городах, и наверняка начальство, которое соображает хоть чуть-чуть и хотя бы условно способно заглядывать в будущее, наверняка вынуждено следить за тем, чтобы обезопасить крупные населенные пункты еще и от нападений оттуда. Но мне все равно не нравится даже то, что они сделали. Это — совершенно бестолково, даже с учетом минимальных средств. Словно из воздуха, рядом с ними нарисовался Зубару и еще один майор. — Они все тянут с объявлением результатов, — хмуро заметил Яспер. — Они словно рассчитывают на волшебство, — в тон ему произнес майор Идир. Зубару молчал. Яспер косо посмотрел на него и уставился на экраны. — Если мне будет позволен очень неуместный вопрос, господин полковник, — очень тихо, так, чтобы слышали только они четверо, сказал он, — что именно происходит сейчас в лигейских кварталах? — Это очень хороший вопрос, майор Эйдерлинк, — так же тихо ответил Зубару, — и я не меньше вашего хочу получить на него ответ. Они снова смотрели на экраны; Дейкстра мрачно смотрел перед собой, сверлил взглядом то Дюмушеля, то огромные мониторы, на которых краткие сюжеты из предшествовавших выборов перемежались с кадрами с колоннами цифр. Он выслушивал своих помощников, что-то говорил людям, сидевшим рядом с ним, и снова переводил тяжелый взгляд на президиум. Лиоско — тот сжимал—разжимал руки, нервно облизывал губы, был подозрительно бледен; лоб у него поблескивал, словно на нем выступил пот. — Да что же они тянут-то, — зашипел Сибе. — На что рассчитывают, сволочи? — Очевидно, на что-то да рассчитывают, — процедил Идир, глядя по одну — по другую стороны от большого экрана. Народ на площадях праздновал — уже, задолго до официального объявления; журналисты тараторили какую-то галиматью, чтобы хотя бы как-то оправдать свое присутствие на экранах; Дюмушель на главном экране слушал главу счетной комиссии. Наконец перед ним положили папку. Он открыл ее, изобразил торжественную мину, сделал вид, что изучает написанное на листах бумаги, вложенных в нее. Затем он встал, направился к трибуне. — Если он сейчас скажет, что в связи с грандиозным сбоем в программах выборы признаны недействительными, я очень, чрезвычайно удивлюсь, — с чувством произнес Сибе. Яспер и одновременно с ним полковник Зубару посмотрели на него; Яспер скептически поднял бровь, Зубару скупо улыбнулся. Дюмушель начал с привычного: «торжественный повод… исторический момент… огромная ответственность» и так далее. Яспер смотрел на другие экраны: в большинстве своем люди слушали его, некоторые, самые нетерпеливые, уже выкрикивали что-то непочтительное, требуя быстрей перейти к самому главному, ради чего они, собственно, столько времени терпели эту тягомотину. Дюмушель наконец удовлетворился в полной мере своим звездным моментом и объявил, что от наблюдателей никаких нареканий не поступило, техника сработала безупречно, и можно с чистой совестью признать выборы состоявшимися. В них победил… — и пауза, в которой никто не видел никакой необходимости. Ясперу показалось, что Дюмушель чуть не поморщился. Но столько лет в политике даром не проходит, Дюмушель торжественно объявил, что в них со значительным перевесом победил Дейкстра. С чем он, пользуясь случаем, хочет первым поздравить его. Яспер просматривал новости на комме. В Чаде уже случилось два теракта. В Нигере горели жилые кварталы, в Заире начались вооруженные столкновения между проправительственными милитаризованными отрядами и антиправительственными партизанскими группировками. Сводка генштаба была куда менее утешительной. Яспер держал комм так, чтобы Сибе и Зубару тоже могли просматривать ее вместе с ним. — Началось, — процедил Зубару. — Насколько надежны части, охраняющие правительственные кварталы? — спросил Яспер. Зубару посмотрел на него. Очень выразительно поднял бровь и после паузы снизошел до ответа: — Как и везде. Яспер сунул свободную руку в карман брюк, сжал ее в кулак. Он хотел задать очень много вопросов, но не решался. Все-таки Зубару был не из тех, кому стоило доверять без оглядки. Лиоско на главном экране выглядел слишком нервным — для человека, неожиданно для себя проигравшего — недостаточно опечаленным, для человека, изначально не готовившегося выиграть — слишком разочарованным. Дейкстра казался невозмутимым, но ему стоило немалых усилий: он отвечал как-то не сразу, взгляд метался из стороны в сторону, словно он не мог поверить, что все закончилось. Дюмушель поздравлял его, но Дейкстра не уделял ему достаточного внимания, что тому не понравилось. Они все — что Дюмушель, что Дейкстра с Лиоско — не выглядели ни удовлетворенными, что это наконец закончилось, ни злыми настолько, чтобы тут же ринуться на трибуну и потребовать пересмотра результатов. После Дюмушеля выступали один за одним чиновники: кто из африканской Лиги, кто из посольств и наблюдательского корпуса; речи ценными не были совершенно, но дипломатические правила требовали определенных знаков гостеприимства и доброй воли. Послы один за одним зачитывали поздравления глав государств и Лиг, генсек ООН зачитал поздравление лично. И никто не пытался оставить зал — все словно готовились к чему-то. Словно ждали чего-то: то ли бури, то ли того, что небо обрушится на Землю. Но заседание было объявлено оконченным; сенаторы потянулись к выходу. Картинки на боковых экранах были похожи: народ ликовал; народ праздновал, и плевать на повод; народ затевал драку — и повод был неважен. Яспер краем глаза заметил, что на одном из экранов транслируют открытое столкновение зевак на площади и полиции, но пока переводил туда взгляд, картинка сменилась на более мирную: очевидно, режиссеры тоже не дремали. — Как насчет заглянуть ко мне, выпить за новоизбранного главу Лиги? — предложил Идир. — Господин полковник, дабы избежать обвинений в нарушении устава — это будет кофе из моих личных запасов. Зубару кивнул. Сказал: — Распорядитесь о четырех часах личного времени на территории лагеря. — Он встретил три тревожных взгляда, высокомерно вскинув голову. Обратился к Идиру: — Я охотно присоединюсь к вам через пятнадцать минут. Идир предпочитал лично варить кофе по очень старомодной технологии. У него для этого имелась в наличии небольшая плитка и небольшой же медный кофейничек, на котором была выгравирована надпись арабской вязью. Он следил за водой, Яспер стоял у окна; Сибе сидел, наклонившись вперед, поглаживая обеими руками голову. — Что. Мы. Делаем. Здесь. — Говорил он. Печатая каждое слово, превращая его в законченное предложение, произнося его с яростью, с беспомощным недоумением. — Очевидно, ждем последствий судьбоносных решений, — сухо отозвался Идир. — Ты все так же пьешь кофе с сахаром? На него мрачно посмотрел Сибе; и Яспер обернулся и поднял брови. — Если у тебя есть лучшая альтернатива, можешь предложить, — огрызнулся Сибе и откинулся назад. — Нет, — непринужденно пожал плечами Идир. — Никакой. Совершенно. Он расставил четыре чашки, вылил кофе в три, снова поставил кофейник на плитку, уселся. Яспер взял чашку и вернулся к окну. Он смотрел не на плац — на небо, словно рассчитывал разглядеть на нем отражение того, что происходило в городе. — Между прочим, — выпив кофе и отставив чашку, усевшись поудобней и задумчиво поизучав потолок, сказал Идир. — Пятнадцать минут закончились семь минут и четырнадцать секунд назад. Или что-то около этого. — Я схожу за ним, — бросил Яспер, отвлекаясь от собственных мрачных мыслей. Он поставил чашку рядом с кофейником и направился к выходу. — Ты варишь такой ядреный кофе, Идир, что у меня сердце громыхает так, что слышно в генеральских кабинетах. Может, избавлюсь от этого, пройдясь. — Подумать только, — прищурившись, протянул тот. — Ты помрешь от тахикардии, а не от честной и доброй пули. Гвардеец, одно слово. — Пошел ты, — огрызнулся Яспер, ухмыляясь. Дверь в кабинет Зубару была открыта, самого его внутри не было. Яспер вслушался: было совершенно тихо — очевидно, Зубару куда-то отлучился. Возможно, хотел, чтобы Яспер думал именно так. Коридор тоже был пуст. Яспер замер, прикидывая, что делать дальше. Подошел чуть ближе к столу Зубару, встал так, чтобы при необходимости отвернуться, и скосил глаза на экран его рабочего компьютера. На нем была все та же официальная статистика с выборов. На столе же лежали совсем другие документы. Яспер осторожно сдвинул верхний лист, просмотрел текст на втором, прислушался, просмотрел другие. Ему очень хотелось заполучить сканер, чтобы быстро проверить, не в ловушку ли он по собственной глупости сунулся и не записывается ли все, что происходит в этом кабинете, на камеру. Но это, наверное, было слишком театрально, чтобы задумываться о возможности ловушки. Яспер снова подошел к двери, выглянул: Зубару не было видно. По видеопанели на стене транслировались съемки из разных городов Африки. На всех — что-то похожее на волнения, которые могли вылиться в беспорядки, оправдавшие бы применение силы. И бумаги на столе у Зубару говорили о том же: определенные чиновники предпочли бы именно такой вариант развития событий, позволивший бы повсеместно ввести военное положение. В тех же аналитических записках высказывались предположения об очевидной готовности «отдельных формирований» к многочисленным диверсиям и подготовке многих групп специально к таким задачам. Зубару появился в кабинете минут через пять, сухо сказал: «Я, кажется, задержался», — сгреб бумаги со столешницы в ящик и проверил сообщения. Яспер пожал плечами — делал вид, что увлечен сюжетами инфоканалов. — Все указывает на обостряющуюся обстановку в определенных регионах, — безразлично заметил он. Зубару усмехнулся. Спросил: — И какие регионы вы определяете как «определенные»? Яспер повернул к нему голову. — Те, которые заинтересовала наша аналитическая служба, скорее всего, — учтиво ответил он. — Это будет значить восемьдесят три процента территории Африки, — чуть шире улыбнулся Зубару. — Удивительно, — неторопливо произнес Яспер. — Всего лишь восемьдесят три. — Необитаемые пустыни и новые области гипержары составляют что-то около четырнадцати процентов, — любезно сообщил Зубару. — Интересно, почему намерены оставаться мирными оставшиеся три процента? — Может быть, потому, что на них расположены либо миротворческие лагеря различных неафриканских миссий, либо базы мегакорпов? — На трех процентах? — скептически спросил Яспер. — Я всегда исходил из промилле. Двух-трех, не более. — Это верно для миссий. Они с почтением относятся к собственным и чужим границам. Комплекс вины, великой правды, герметизма, чего там еще — я не силен в их философических измышлениях. Но они мирно сидят в своих ульях и не пытаются высунуть носы за их пределы. Э-эм. Я боюсь показаться алчным, но достанется ли мне тот замечательный кофе, которым при каждом удобном и неудобном случае похваляется майор Идир? — Отнюдь, — пожал плечами Яспер. — Он будет счастлив обязать вас. Зубару постоял за столом, изучая его. Он, казалось, проверял какие-то свои предположения. Остался ли довольным — неясно, но усмехнулся и сказал: — В таком случае, буду рад оказаться обязанным. Идир без слов встал, когда Яспер и полковник Зубару вошли в его кабинет. Сибе хмуро посмотрел на них и остался сидеть, продолжая смотреть на экран. Идир принялся делать кофе, только спросил у Яспера: «Тебе еще?». — В западные кварталы вводят войска, — глухо говорил Сибе. — В восточных уже находится полицейский спецназ, и, обрати внимание, даже эти чертовы либеральные каналы признают, что им приходится несладко. Я просто изнываю от нетерпения: что будет завтра. Зубару сел за стол Идира, сложил руки домиком, посмотрел на экран, на Идира и снова на экран. — Вчера, кажется, уже проводили массовые задержания, — безразлично отметил Яспер. — В общей сложности более двухсот тысяч человек по сводкам на девять ноль-ноль, — охотно подтвердил Зубару. — Кого задерживали? — быстро спросил Сибе. — Лиц с предположительными связями с антиправительственными вооруженными группировками. — Охотно пояснил Зубару. — И меня снова интересует, — флегматично произнес Яспер, — кто это предполагал. Зубару внимательно посмотрел на него. — Это очень интересный вопрос, — с неким одобрением отозвался он. — И сколько из них отпустили сразу же или почти сразу. И кто отдавал такие распоряжения, тоже. — Слишком много вопросов, майор Эйдерлинк. К моему прискорбию, я не уполномочен отвечать на них, и не обладаю достаточными знаниями тоже. — Я почти не удивлен, — пожал плечами Яспер. — И все-таки я искренне хочу знать, зачем нас изолировали с полуночи и до сих пор, и почему даже в свое личное время присутствующие здесь служащие не имеют права покидать казармы, — ставя чашку перед Зубару, поинтересовался Идир. — А от чего нас изолировали, ты спросить не хочешь? — мрачно спросил Сибе. — У вас есть предположения, майор Винк? — желчно произнес Зубару. Сибе посмотрел на его; кажется, он уловил и предостерегающие взгляды Яспера и Идира, пожал плечами и отвернулся к визору. — Никаких, — саркастично отозвался он. – Я, господин полковник, всего лишь майор и ни в коем случае не рассчитываю на карьеру кабинетной крысы, пусть и с генеральской пенсией. — Я расценю это как трезвое и прагматичное отношение к собственной карьере, майор Винк, — благодушно отозвался Зубару. Сибе угрюмо посмотрел на него, но промолчал. — Так долго нас еще будут держать взаперти? — спросил Идир. Сдержанный, временами меланхоличный, малословный и до отвращения последовательный. И он медленно закипал. — Боюсь, на этот вопрос могут достоверно ответить только избранные вне пределов наших казарм, — виновато улыбнулся Зубару. — Замечательный кофе. Результаты выборов были признаны действительными, хотя пресс-секретарь Лиоско уже объявил, что процесс голосования вызвал немало вопросов и представители Лиоско обратятся в конституционный суд с протестом. Но когда у него спросили, какие именно эпизоды вызвали вопросы, пресс-секретарь ответить не смог, ограничился общими замечаниями и предпочел снова говорить о том, что горд тем, что человек, которого он представляет, смог сплотить вокруг себя самые разные слои населения. Это очевидно хотя бы по количеству и качеству протестов, которые можно наблюдать по всей Африке. И так далее. И еще больше сюжетов в самых разных СМИ, слово в слово повторявших те же тезисы: самые разные люди удивлены и находятся в недоумении, читая данные выборы не соответствующими выбору народа, обращаются в пресс-службу со словами поддержки, и так далее. Центральные, консервативные каналы упрямо повторяли выступления генсека ООН, представителей неафриканских правительств, которые, напротив, не сомневались в законности произошедшего и уже желали Дейкстра успехов на тяжелом и ответственном поприще. При этом в одной провинции за другой вводилось чрезвычайное положение. В нескольких отказались признавать результаты выборов, в них были отправлены переговорщики. Яспер, узнав об этом, крыл Дюмушеля, президиум и Лигу на чем свет стоит. Иначе, как предательство, он отказывался расценивать это. — Это открытый и откровенный демарш против властей, дьявол их всех там раздери! Чем они думают? Какого хрена они отправляют переговорщиков, а не нас, чтобы мы арестовали этих ублюдков? — орал он. Сибе Винк был полностью согласен с ним, но попытался прикинуть, чем мог быть вызван этот маневр. — У политиков на любой свой шаг может быть пятнадцать причин, не меньше, Эйдерлинк, — говорил он. — Именно поэтому они политики. Может, они боятся, что если предпримут какие-нибудь радикальные шаги, то у них возникнут грандиозные проблемы с другими Лигами и с ООН. Этот ублюдок Лиоско отдал свою жалобу в международный суд, так что с ним сейчас и подавно никто не осмелится связываться, чтобы он там очков не набрал. Это никому не нужно, тем более сейчас, в это дурацкое время. — Грандиозные проблемы возникнут у них исключительно с финансовыми директорами «Астерры» и «Тонароги», или от кого еще они получают деньги. — Огрызался Яспер. — Международный суд пусть решает делишки, которые относятся к их полномочиям, а этому стервецу я лично с огромным удовольствием вырезал бы печень и скормил ему же, что не ведет себя как мужчина, а ищет еще одну спину, за которой может спрятаться. Мы должны быть там и должны арестовывать этих предателей, которые посмели выступить против двух законно избранных глав Лиги! — Это решать не нам, — огрызался Сибе. — Если это решать не нам, то что мы можем доверить себе, чтобы посметь принять решение, майор? Вспомни, нас отправляли разбираться с сепаратистами пять лет назад, вспомни, мы разбирались с мятежниками семь лет назад. Ты ведь учил историю гвардии, когда готовился к своим испытаниям: гвардия была сформирована, чтобы реагировать независимо от национальных интересов и во имя общей Африки. Где это, я спрашиваю? Почему в ситуациях, когда обязаны действовать мы, они посылают переговорщиков? И я скажу тебе еще одно, Сибе. Что действительно оскорбительно, так это… они пригласили каких-то ублюдков из частной конторки. — Угу, адвокатское бюро с мировым именем — это частная конторка, — хмыкал в ответ на это Сибе. — Мы говорим о международных организациях государств, майор, — рявкал Яспер. — Международных! Государственных! Какого хрена они вмешивают частную компанию, которая просиживает штаны в Лондоне, а налоги платит в каком-нибудь Монте-Карло? Никто оттуда не имеет никакого отношения к нам, они не знают, что именно здесь происходит. Они, майор Винк, — не африканцы. Откуда, дьявол их раздери, они могут знать, как разговаривать с теми предателями? Яспера задевало то, что их заставляли бездействовать, когда необходимы были действия — решительные и безжалостные. Сибе Винка куда больше оскорбляла необходимость смотреть, как военные элитных частей —, но национальных армий вовлекались в одну кампанию за другой, а их одного за другим отправляли в отпуска. — Нас действительно обескровливают, — шипел он. — Нас уже который год обескровливают, — кривился Идир. — А ты заметил это только сейчас, младший брат? Это обращение не было рассчитано на то, чтобы оскорбить — так, легкая оплеуха расшалившемуся щенку, чтобы не забывал своего места. Сибе пытался принимать его именно так — с трудом. Потому что его снова тыкали в слишком абстрактные вещи, и он различал еще и это основание для поступков и решений — когда ему указывали на это. Полковник Зубару иногда заглядывал к Идиру на кофе. Он словно старался и подыскивал такие моменты, когда у Идира находился Яспер. И он же позволял себе некоторые оговорки — слишком значительные, чтобы быть случайными. От него Яспер узнавал, что охрана лигейских кварталов переведена на обычный режим, что протоколы выборов снова проверяются заграничными экспертами, что откуда-то из самых глубин архивов вытащили инструкции, по которым состав и размеры личной охраны у различных чиновников Лиги строго регламентированы. Именно по этим инструкциям охрана Квентина Дейкстра была признана несоразмерной. Буквально на следующий день юридическая служба потребовала от него сократить охрану до разрешенных размеров. Что значило ее уменьшение в три с половиной раза. Помимо этого, выносилось решение о штрафе — крупная сумма, составлявшая несколько месячных окладов высшего чиновника Лиги. Для Дейкстра эта сумма не была сверхъестественной; унижало другое: инструкцию применили к нему и еще нескольким чиновникам, открыто выступившим в его поддержку. И все. Лиоско, чьи расходы на предвыборную кампанию оценивались — некоторыми из в несколько сотен миллионов афро, продолжал пользоваться услугами нескольких звеньев элитных телохранителей — и кому, как не Сибе Винку, об этом знать: с парой человек из охраны Лиоско он в свое время приятельствовал. За две недели до инаугурации генерал Давод вызвал Яспера, чтобы сообщить ему, что, просматривая личные дела служащих, обратил внимание, что майор Эйдерлинк уже более трех лет не был в отпуске. Он с одобрением относится к безупречной дисциплине майора Эйдерлинка и его регулярным контактам с психотерапевтами — в их профессии подобное является основой основ. Но люди изнашиваются и выгорают, и как бы хорошо ни работалось солдатам и терапевтам, целительных свойств простого отдыха вдали от места службы с непременной сменой обстановки никто не отменял. — Мы не можем позволить себе разрешить вам брать целиком неиспользованный отпуск за все это время, но компенсация за предыдущие годы будет соразмерной, — с мягкими интонациями говорил генерал Давод. — Ознакомьтесь с приказом о вашем отпуске. Он положил перед Яспером лист бумаги, на котором был напечатан приказ, и откинулся на спинку кресла с довольным видом. Безупречная дисциплина. Разумность и уравновешенность. Необходимость отдыха. Отпуск на две с половиной недели, хотя в обычное время десятидневного с трудом допросишься. Яспера вышвыривают из столицы. Как раз на то время, когда в ней происходит нечто странное, а будет — что-то практически невозможное. И генерал Давод смотрел на него очень пристально. И он не погнушается применить некие очень нехорошие методы воздействия — он был из таких. Подписав приказ, выслушав совершенно ненужные ему пожелания об отпуске и даже советы, отказавшись от предложений о бесплатных авиабилетах и даже скидках в паре отелей — все как один в Австралии, сухо ответив на вопрос генерала о предполагаемом месте отдыха — «Я знаю пару отличных, очень привлекательных уединенных ранчо в Северной Африке, давно мечтал побывать там снова», Яспер наконец ушел от него. У себя в кабинете долго стоял, хмуро изучая стол, словно на нем рассчитывал прочитать ответы на вопросы, беспокоившие его все требовательней. К нему заглянул Идир, и Яспер узнал с недоумением, что и его выставили в отпуск. — И Сибе? — хмуро спросил он. — Нет, — невозмутимо ответил Идир. — Он уже хвастался всем, кого видел, что получил приглашение на инаугурацию. Он обошел стол, уселся в кресло, вытянул ноги. Яспер ухватился за ремень. — Кто-то из офицеров должен остаться хотя бы для проформы, — поморщившись, ядовито произнес он, не желая соглашаться с многозначительно поднятой бровью Идира. — Мальчик говорит много и с яростью в голосе, — кивнул Идир. — Но его сердце слишком мелко для истинной ярости. Они помолчали. Яспер предложил кофе. Идир поморщился, долго молчал, но в конце концов согласился. — Я делаю это только из уважения к моему другу, — с тоской глядя на автоматическую кофеварку, предупредил он. — Я ценю это, друг, но не собираюсь ради твоих причуд обзаводиться целой кухней. Этот кофе тоже неплох. — Этот кофе отвратителен. Он лишен души, избавлен от всяких эмоций, невыразителен, как твой стол. — Идир с презрительной гримасой постучал костяшками пальцев по нему. — Он крепок и ароматен, горяч и бодрит, — ухмыльнулся Яспер. — Что еще требовать от него? Идир не мог не принять этого вызова. Он вознегодовал, вскипел, начал объяснять, каким должен быть этот напиток, и Яспер подзадоривал его, угукая со скептическим видом. Идир бранил его привычки и отношение к кофеварению все громче и красноречивей, Яспер поддакивал и неторопливо обходил кабинет, изучая его стены при помощи крохотного сканера. Бросив прибор на стол, он замер. — Если только они не придумали чего-то совершенно нового, у меня чисто. — Ты забыл проверить ту отрыжку технического прогресса, — скривившись от необходимости, надменно произнес Идир, указывая пальцем на кофеварку. Яспер закатил глаза. Но просканировал ее. Идир удовлетворенно улыбнулся. — Пригласительные на инаугурацию не выдаются за особые заслуги. Скорее всего, всем. Не выгнали бы нас в отпуск, мы бы тоже получили их, — словно продолжая спор, заявил Яспер. — Или все-таки для этого у них особые причины? — Ты и я, друг, мы оба на хорошем счету, мы честно служим, но не вызываем доверия у тех, кто хочет служить долго и разным хозяевам. У нас есть чем похвастаться перед прелестными малышками и малышами, — он подмигнул Ясперу, — достаточно надеть парадный мундир — на твоей и моей груди не так много свободного места. Те побрякушки — их много. У Винка их пока меньше. Но он может служить разным хозяевам. И он будет служить разным хозяевам. Или я ошибался в тебе? — Нисколько. — Сразу же ответил Яспер. — Я рад, что тоже не ошибся в тебе. В своем кабинете он покрутил конверт с приглашением. Как генерал какой-то там и грозился, офицеры получат приглашения. При этом генерал Давод дал понять очень ясно, что присутствие Яспера на ней нежелательно. И еще нескольких его сослуживцев, Идира в том числе. Очевидно, высшее начальство сомневалось в способности определенных офицеров изображать торжественный вид и полное согласие с решениями руководства Лиги — теневого ее руководства, которое оказывалось в состоянии оплести паутиной интриг весь ее громоздкий аппарат и, кажется, было совершенно уверено в успехе. Наверное, было слишком рано принимать однозначное решение: воспользоваться ли приглашением или выбросить его к чертям собачьим и отказаться от этого пышного и отвратительно дорогого балагана, который собирались устроить протоколисты всех мастей — инаугурации нового генерального секретаря. С одной стороны, Яспер находил очень спорным само решение провести ее как можно более торжественно — это в сложнейшее время: практически на всей территории Африки идет война, и как бы ни упражнялись в риторике придворные хронисты, журналисты, прикормленные эксперты и деятели науки и искусства, но иначе события в самых разных регионах называть не получалось. До этого времена относительного — не полного — затишья и не на всей территории были краткими, но и они сопровождались дополнительными факторами, усложнявшими ситуацию: погодными, климатическими; по самым удаленным уголкам самой нищей страны рикошетом била экономическая ситуация на мировом рынке; климат определенных территорий Африки оказывался благодатной почвой для распространения новых и новых болезней либо мутаций уже известных носителей; условия жизни — невероятная скученность, небрежение элементарными правилами гигиены, ослабленный иммунитет, недоверие к официальным распоряжениям (вроде требований соблюдать такие и такие нормы, ограничить передвижения, обращаться к врачам при малейших признаках болезни)  — позволяли этим болезням распространяться. Но даже принимая в расчет все это, только самый отъявленный оптимист не мог отрицать: последнее время было куда более сложным, политическая ситуация — напряженной, количество вооруженных людей, активно применявших свое оружие — слишком значительным, чтобы это можно было игнорировать. Иначе, как пиром во время чумы, это назвать не получалось. С другой стороны, не потому ли, что люди переживали это, и нужно было показать со всей решительностью: мы есть, и у нас есть будущее? Тем более Квентин Дейкстра с такой убежденностью говорил о будущем Африки, тем более что будущее в его представлении было возможным — и привлекательным. И, наверное, было слишком рано рассчитывать на то, что он — и другие его сослуживцы будут все-таки допущены туда. Сибе Винк и подобные ему — обязательно и непременно: относительно молодые люди, очень привлекательные, азартные, умеренно декорированные наградами, восторгающиеся местом, поводом, компанией. Яспер, Идир и другие — они не могли ничего поделать, были слишком циничными, видели и пережили слишком многое, чтобы с почтением относиться к власть имущим; они здорово испортили бы кому-нибудь влиятельному настроение своим издевательским прищуром, саркастической ухмылкой. Просто видеть их было бы болезненным для этих влиятельных личностей: кому хочется в торжественный момент видеть свидетелей своей беспомощности, двуличности, непоследовательности, чего угодно еще — нехорошего, того, что предпочтительно было бы забыть. В принципе, Яспера устраивало, что ему не придется убивать свое время на той пышной нелепице: есть куда более приятные способы провести свободное время. Он никогда не был против того, чтобы попасть на пафосные мероприятия: для карьеры полезно, хороший задел на будущее, когда его карьера в одном качестве все-таки закончится и нужно будет подумать о новой; просто удовлетворяло самолюбие. Он вполне комфортно себя чувствовал, попадая на приемы для избранных — уверенности в себе хватало; более того, остальные — не из гвардейцев — смотрели на него настороженно, с опаской, некоторые — с почти искренним благоговением, что играло на руку все той же непоколебимой самоуверенности Яспера Эйдерлинка. При всем при том, несмотря на возможности, которые открылись бы перед ним на том проклятом приеме, который должен следовать за той проклятой инаугурацией, Яспер с огромным удовольствием не воспользовался бы этим приглашением. Не для того, чтобы принять к сведению пожелания начальства, а по своим собственным убеждениям. Впрочем, как ни крути, а до него еще дожить нужно, до того тревожного дня, когда Квентин Дейкстра принесет присягу и будет признан новым главой Лиги. Если Яспер прав, а с ним и его товарищи, и даже скользкий Зубару, подкидывающий очень много второстепенной информации, но никогда ключевую, намекавший на самые разные обстоятельства, но никогда не говорящий прямо, предпочитающий не брать на себя ответственности ни за что, но очень желающий, чтобы события разворачивались определенным, его устраивающим образом, — игроки, дергавшие Лиоско и другого кандидата, не набравшего и половины процента, но заработавшего себе на устойчивую кормушку, готовы на очень многое, вплоть до теракта, физически уничтожившего бы избранного генсека. Это дало бы им совсем немногое: устранение независимого от них Дейкстра, возможность попользоваться услугами Дюмушеля, пока вновь будет запущена выборная кампания, передышку, чтобы подобрать еще одного услужливого типа, более ловкого и убедительного, чем Лиоско. В любом случае, они устранят очень неудобного им политика, намеренного перекроить экономическую карту Африки. Дейкстра был опасен для них еще и тем, что он был готов решительно наводить порядок — то, от чего отказывался Дюмушель. Ему была нужна власть — на максимально долгий срок — на устойчивой территории. Он был готов действовать. Яспер понимал это; его товарищи тоже. Спорным оставалось, кто еще мог выступить с ними на одной стороне. Попытки определить людей, которые могли обладать надежными связями в СМИ, были неуспешными. Были журналисты, были знакомые редакторы, были влогеры, но они предпочитали заниматься околополитическими новостями; никого не удалось заинтересовать настолько, чтобы они согласились открыто говорить о сложной ситуации перед вступлением в должность нового главы. И Идир очень сомневался, что им нужна еще и эта головная боль: чем больше векторов в операции приходится учитывать, тем выше риск провала, а СМИ оказывались слишком своенравным вектором. С охраной Дейкстра удавалось установить контакт с огромным трудом. Из-за известных всем в Лиге сокращений штата Дейкстра и его сторонников любые попытки со стороны гвардейцев ли, лигейских вооруженных сил или полиции вступить с ними в контакт встречались в штыки. Былые знакомства не особо помогали; обращаться за содействием к кому-то из сторонних людей, чтобы те походатайствовали за них, Яспер и его товарищи отказывались. Их и так было достаточно много; втягивать еще людей они не считали возможным. Тем более они понимали: ничего хорошего для них из этого предприятия не выйдет. Приходилось выплясывать вокруг охраны самим. Огромных, колоссальных усилий требовала необходимость хотя бы приблизительно определить, что именно — кто именно — будет предпринимать. О «когда» речи почти не возникало: это мог быть любой момент, начиная с настоящего и до того мгновения, когда Дейкстра положит руку на Устав Лиги. Что именно — они сходились в том, что это будет невыразительная операция. Грандиозность нужна противнику меньше всего: она повлечет за собой цепную реакцию непредсказуемых событий, и все это отложит на неопределенный срок осуществление главной цели — получение прибыли. Мегакорпы нуждались в ресурсах, именно поэтому они нуждались в Африке — на своих условиях. Уже происходящие беспорядки ограничивали их в этом самым решительным образом; если стихия беспорядков прокатится по всей Африке, они будут лишены источников сырья на значительный срок. На такое они едва ли пойдут. Яспер не рассчитывал, что Дейкстра обратит на них внимание. У него наверняка были сторонники; он был уверен, что местные компании, которым не тягаться с межнациональными корпорациями на мировом уровне, яростно отстаивали свое право на национальные ресурсы. Они поддерживали Дейкстра — продолжали это делать, пусть это становилось все сложней. Это был мир, существовавший по своим законам, тщательно охранявший их и свои тайны, но здравый разум обязывал, что они тщательно следили, чтобы с Дейкстра ничего не случилось вне лигейских кварталов — это играло на руку. Сам же Дейкстра проводил в лигейских зданиях куда больше времени, чем вне их, что могло стать опасным. Яспер рыскал, пытаясь вычислить, где и когда — и кем может быть нанесен удар, и ему казалось: все. Кого ни тронь, выплывали связи с мегакорпами — не «Астерра» напрямую, так «Эмни-Терра», не предприятия «-Терры», так австралийские мегакорпы, кому-нибудь из них да обязаны. Это начинало казаться безнадежным. Но словно чтобы подбодрить его, охранник Дейкстра сказал: «Не хочешь заглянуть к нам, выпить кофе?». Яспер согласился — и удивился, когда его провели прямиком к Дейкстра.