Ассасин

Харуке казалось, что его несёт вода, что она омывает его тело, что волны бьются об него. Голова была пуста: не было боли, не было холода или жары, не хотелось двигаться или он просто не мог – он не знал. Иногда ему казалось, что он идёт ко дну и не может дышать, грудь сдавливало от боли, было невозможно дышать, он не мог пошевелить рукой или даже кончиками пальцев, его окутывала тьма. Затем он словно всплывал на поверхность: делал глубокий вдох, видел свет, чувствовал прикосновения к лицу, к рукам, груди, слышал чей-то голос, который звал его по имени и просил дышать, просил просыпаться. Омега не знал, сколько прошло времени, он то впадал в беспамятство, то приходил в себя, просил воды и звал Рина, просил того бежать, прятаться, забыть его, оставить. Ему то было жарко, то холодно, он метался по кровати, что-то хрипел, стонал, задыхался и всё порывался куда-то идти, бежать. Ассасин пришёл в себя глубокой ночью. Он решил, что это ночь, потому что было темно, и он ничего не видел. Он начал анализировать всё, полагаясь на свои органы чувств. Немного пахло дымом, но не резкий, а мягкий запах, словно в комнате, где часто топят камин или открытый очаг; было тепло, но виной тому было скорее всего одеяло, Харука чувствовал, как грубая ткань прикасалась к его коже; слегка пошевелившись, он понял, что на нём нет одежды и оружия, он наг, словно новорождённый, не считая одеяла; было тихо, не было слышно ничего: ни чужого дыхания, ни треска дров в огне - ничего, но что-то подсказывало Харуке, что он не один здесь, где бы это здесь не было. Неожиданно он почувствовал прикосновение тёплых рук, они осторожно, бережно приподняли его и приставили к губам чашку. - Пей, Хару, ты должен пить, - приказал рядом голос, показавшийся ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить, откуда знает его. Но ему почему-то хотелось верить. Сделав несколько глотков противной, ужасно горькой жидкости, Хару снова лёг, не в силах удерживать себя в сознании. Не прошло и минуты, как он снова провалился в вязкую тьму, не торопившуюся отпускать его. В следующий раз Харука проснулся уже днём, о чём ему сообщило солнце, светящее за окном. Осмотревшись, он понял, что находится внутри небольшого дома, слишком знакомого дома. Он был скудно обставлен, недалеко был камин, как и предполагал омега, стол, два стула, сундук и небольшой шкаф. Он лежал на небольшой кровати, стоящей в углу, ещё одна, такая же, стояла на другой стороне комнаты. Из комнаты вели три двери, ещё он видел люк на потолке, наверняка ведущий на чердак, ещё один был виден на полу, скрытый под циновкой, лишь уголок был виден, но Харука без труда узнал. Рядом с кроватью стоял грубо сбитый стул, на котором стояли разные склянки, травы, миска, тряпки, чашка. Едва их увидел, ассасин слабо улыбнулся, узнавая, вспоминая. Присмотревшись ко второй кровати, он увидел, как из-под угла подушки торчит кончик меча, как из-под небрежно лежащего одеяла торчат стрелы и лук. У камина стояло ведро с водой и сложенный кусок ткани. К двери на крючке висел тёмный плащ, в котором был Харука, а рядом ещё один тёмно-серый, даже бурый. Улыбка стала шире. Но омега тут же застонал, когда от этой улыбки треснули губы и из ран потекла кровь. Во рту было ужасно сухо, и только сейчас он понял, как хочет пить. Потянувшись рукой к чашке, Харука задел миску и та упала, громко стукнувшись об пол в тишине дома. Тот час дверь, ведущая на улицу, распахнулась, и в помещение вбежал молодой мужчина, сразу кидаясь к кровати. Он взял в руки чашку и поднёс её ко рту Харуки. Тот сделал глоток, и ещё один чувствуя, как вода потекла по подбородку, на шею, на грудь, но всё это меркло с поистине божественным вкусом воды. - Хару, - нежно, ласково прошептал мужчина и, поставив чашку обратно, крепко обнял омегу, прижимая к себе. – Боги, Хару... - руки друга сильнее обняли парня, в голосе были слышны тревога и переживание и радость, что он жив. - Макото, - получилось сипло, но и этого хватило. Харука нашёл в себе силы и, подняв руки, обнял парня, прижав к себе, впитывая в себе все те чувства, что испытывал другой человек. – Как ты?.. - Тихо, не разговаривай, я сам тебе расскажу, - попросил Макото, помогая омеге лечь обратно на кровать. – Ты ещё слаб и организм до сих пор обезвожен, да и яд, наверное, ещё не вышел. - Яд? – не обращая на боль в горле, спросил Харука. - Я нашёл тебя без сознания, едва живым, рядом с хрипящей лошадью, вы оба помирали от жажды. На руке был след от укуса какой-то змеи, и это заставило меня немало волноваться, но, слава Богам, твой иммунитет справился с этим. Хоть какая-то польза от нашего прошлого. Ты несколько дней лежал в бреду, я поил тебя травами и настоями, ты постоянно просил пить и звал Рина, - Харука вздрогнул, услышав имя. Макото кивнул, словно сделал для себя какой-то вывод. – Я рад, что ты очнулся, теперь точно встанешь на ноги. - Как ты нашёл меня? – спросил омега, игнорируя недовольный взгляд Макото, который просил его молчать. - Лучше, я всё расскажу с самого начала, - Макото вышел ненадолго и вернулся обратно, неся в руках тарелку и ложку. – Я буду кормить тебя и только тогда говорить, и не спорь, - увидев упрямый взгляд, добавил он. Со вздохом, Харука кивнул. – Когда ты не вернулся с задания, я забеспокоился и втайне от Лиги искал тебя всё это время, но ты словно сквозь землю провалился. Лига тоже не могла найти и следа. Я волновался, но не поднимал панику, ожидая хода, либо твоего, либо Лиги. Кроме того, я чувствовал, что ты жив. Затем Лига сделала свой ход, предупредив тебя, что они идут за тобой, а это значило что им точно известно, что ты жив. И то, что ты не объявился после этого дало мне ясно понять, что ты пошёл против Лиги. И, зная это, было несложно понять, куда ты направишься. Было только одно место, где ты мог скрыться, не опасаясь за свою жизнь. И кроме тебя о нём знал только я. Дальше нужно было развязать себе руки. Подстроить смерть на задании было несложно. И я ушёл, дожидаясь тебя. Я не знал, откуда ты придёшь и это не давало возможности встретить тебя, помочь, ведь сюда не просто дойти даже с запасом еды и воды, а у скрывающегося от Лига ассасина быть этого просто не могло. И мне оставалось только ждать. Каждый день я выпускал Иву и однажды днём он притащил мне кусок ткани от твоего плаща. И я понял, что он нашёл тебя, но ты не можешь добраться сам. Набрав как можно больше воды, я отпустил Иву и он привёл меня к тебе. Ты лежал посреди пустыни, обезвоженный, кожа местами обгорела, но ты ещё дышал, даже без укуса змеи ты был плох, а это только усугубило положение. Я как мог, напоил тебя и твою лошадь. Животное тебе под стать, оно нашло в себе силы снова встать на ноги и кое-как дошло сюда, ты ехал со мной. Я едва выходил тебя, но, слава Богам, ты выжил. - Нужно будет поблагодарить Иву. - Он всегда любил тебя больше, чем меня, именно ты выходил его. Но не захотел оставить ястребёнка себе. - Ты лучше умеешь обращаться с животными. - Поговорим потом, а сейчас спи, тебе нужно набираться сил, - убрав пустую тарелку от бульона, Макото накрыл друга одеялом и тот вскоре уснул. Только тогда парень позволил себе выдохнуть и расслабиться: Хару жив, выкарабкался. Помыв тарелку, он вышел на улицу. В пристройке рядом стояли две лошади: одна самого Макото, вторая Харуки. Животное пришло в себя довольно быстро и сейчас кобылка, а это была именно она, уже ласково кружилась рядом с конём Макото, а тот только и рад был стараться. На деревянной перекладине, к которой были привязаны лошади, сидел ястреб. - Он поправится, Ива, - Макото ласково погладил птицу, осторожно перебирая перья. Ястреб проклекотал что-то в ответ, взмахнув крыльями. – Спасибо, что нашёл его. Проверив животных и убедившись, что у них есть еда и вода, Макото вернулся в дом. Он сел на стул, рядом со столом и развернулся так, чтобы видеть спящего Харуку. Достав из-под одеяла стрелы и лук, а также заготовки для стрел, он начал методично стругать ножом дерево, прикреплять острие, перья. Лук и стрелы были его любимым оружием, и он всегда старался, чтобы стрел было много, никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Шорохи и другие звуки, издаваемые Макото, не мешали Харуке спать, а самому парню думать и вспоминать прошлое. Макото не помнил, была ли у него семья, родители, младшие или старшие братья и сёстры, где он жил – ему было всего несколько лет отроду, когда его забрали в Лигу. Единственное, он помнил, что боялся темноты, всегда. Боялся, что задохнётся от страха, что остановиться сердце. И каждую ночь он боялся спать, слыша подозрительные шорохи вокруг: он не знал, где он, кто те люди, что забрали его, что от него хотят – он боялся всего на свете, и не было ничего знакомого, родного, за что можно было бы зацепиться, что послужило бы ему якорем. Однажды ночью он проснулся от кошмара и молча лежал на своём одеяле в углу и глотал слёзы, боясь издать малейший шум – за это всегда наказывали. Первое, что он усвоил, оказавшись здесь, гласило: стань бесшумным, никто и ничто не должно слышать тебя. И это тоже пугало, за нарушение правил всегда наказывали, спина ещё болела от удара плёткой. Неожиданно Макото почувствовал прикосновение к плечу и вздрогнул, резко оборачиваясь. Света от луны, проникающего сквозь небольшие окна, хватило, чтобы разглядеть лицо человека: мальчишка, примерно его возраста, он на коленях сидел рядом и смотрел на него спокойным взглядом, на лице не отражалось ни тени эмоций. Мальчишка склонился к нему и, уткнувшись губами ему в ухо, едва слышно выдохнул. - Не бойся, я с тобой, - и прижал к себе, даря тепло и чувство защиты, уверенность, что он не один, что есть кто-то, кто будет рядом. Макото тогда кивнул и судорожно вцепился в нового знакомого, боясь, что тот передумает и исчезнет, но тот и не подумал бросать его одного. Ночью, лёжа в своём углу, Макото слабо улыбался и не боялся закрывать глаза: тёплая небольшая ладошка сжимала его руку. Он больше не был один. С той ночи и началась тайная дружба Макото и Харуки. В самом начале Харука объяснил ему все правила и запреты, которые ни в коем случае нельзя нарушать, но он же показал несколько способов, как их обойти и не быть пойманным. Он рассказал, что попал сюда ещё младенцем и не знает другой жизни. Теперь Макото понял, почему тот всегда был таким тихим, спокойным, не показывал эмоций и почти всегда молчал. И он сам быстро научился, стал таким же и его прекратили наказывать. На занятиях и тренировках Харука всегда был безупречным, и Макото старался следовать его примеру. Он никогда не видел, чтобы его друг улыбался, его синие, как вода, глаза всегда были холодны и спокойны. Старшие парни, которые иногда ходили на задания с ним, сравнивали цвет глаз Хару с каким-то морем, но Макото не знал, что это такое. Со временем Макото заметил, что в глазах друга иногда появляются эмоции, руки немного дрожат, и он всегда прикусывает губы. Так было каждый раз, когда они купались. А когда их учили плавать в неглубокой речке, он впервые увидел, как Харука широко и счастливо улыбнулся. Правда, за это его тут же наказали наставники, и, снова и снова опуская плётку на тонкую спину парня, жёстко напомнили, что ассасин не должен проявлять эмоций. И с тех пор Хару не улыбался, лишь, когда они вдвоём выполняли задания, когда никто из Лиги не мог их видеть, его друг позволял себе улыбаться, плавая в воде. Макото понял, что его друг тоже ребёнок и у него есть слабости, он не железный, он просто пытается выжить, прилагая для этого всевозможные усилия. Как все они. Парни взрослели, узнавали много нового, менялись. Из тихих покорных детей они выросли в сильных и умных юношей, но они всё ещё оставались детьми. Хотя они уже ходили на задания их ещё считали учениками. Им предстояло пройти последних три испытания: убить, проникнув прямо в дом и уйти незамеченным и непойманным, продержаться в бою против элиты Лиги и лишиться невинности. Если с первыми двумя испытаниями было всё просто, то последнее могло сломать любого. Каждый омега прошёл испытание, но после него из юношей они превратились в ассасинов, лишённых жалости и любых эмоций – их сломали. Но ещё хуже пришлось альфам: им не только предоставили омег, но их заставляли стать омегами, один раз, но обязательный – задания Лиги могли быть любыми и их воины должны быть готовы ко всему. Бетам пришлось легче, хотя их ждала та же участь, что и альф. После того испытания Макото плакал, прижавшись к груди Харуки, который как всегда нежно обнимал его и успокаивал. Даже в той ситуации Хару держался лучше и показал, что сильный духом. Они оба стали настоящими ассасинами, равноправными членами Лиги, насколько это было возможно. Испытания сломали что-то в каждом из ребят, разрушив последние надежды и мечты, создав идеальных солдат. И они стали ими. Харука и Макото быстро стали одними из лучших, к ним нельзя было придраться. Не сосчитать, сколько крови на их руках, сколько ими отнято жизней – их научили принимать это как должное. Это была не просто их работа, это был их долг, обязанность – от этого нельзя было спрятаться или скрыться. И они делали так, как от них требовали, были примерными ассасинами. Ни у кого из убийц не было ничего личного, не было друзей, привязанностей, желаний – их так учили. Но благодаря Харуке Макото имел друга, брата, который всегда мог помочь, прикрыть, выслушать, поддержать – не дать сломаться. Тайну об их дружбе они хранили годами, никто в Лиге не знал, кем они стали друг для друга. Они общались ночами, на миссиях – когда их не могли видеть, в остальное время они делали вид, что не знают друга и им всё равно. Именно благодаря этому они выжили и не сломались, остались не просто убийцами, но людьми, как бы другие не считали. Они умели чувствовать, желать, любить, чувствовали боль – они жили, скрываясь под чёрной маской ассасина, смывая кровь очередной жертвы с клинка, они думали о той, другой жизни, о которой они мечтали, но которую не могли иметь. Макото из дрожащего от страха ребёнка вырос бесстрашным и сильным воином, видя слёзы в глазах Хару, когда тот впервые убил, он дал себе слово, что станет тем, кто защитит его любой ценой, что подарит ему нормальную жизнь, не даст сломаться. Так, на миссиях, Макото собирал информацию, копил монеты, изучал города. Он нашёл место, где они смогут жить, где смогут спрятаться от Лиги. Это был небольшой оазис, в нескольких часах от моря. Когда-то рядом был город, но тот опустел и был разрушен грабителями и мародёрами, словно стервятники растащившими всё, что осталось здесь. Люди покинули город после ужасной эпидемии, забравшей много жизней, а те, кто остался, погибли от засухи. Место начали считать проклятым, и со временем никто добровольно не совался сюда. Но ассасины не умели бояться и это место идеально подошло. Макото рассказал об этом месте Харуке и тот как мог, помогал ему: они расчистили место, построили дом, пристройки, обустроили всё, создали тайники для оружия и монет. Времени это заняло много, им приходилось выкраивать иногда день, иногда всего несколько часов, возвращаясь в Лигу с миссии – свободного времени, которое они могли посвятить себе, у них не было. Хару всегда немного расслаблялся, когда они оказывались здесь, но это было так редко. Макото не раз хотел отказаться от всего этого, разумом понимая, что у них не будет и шанса уйти из Лиги и зажить нормальной жизнью, но они оба упрямо приходили сюда, что-то делали. Он однажды спросил у Хару, зачем тот это делает, зачем продолжает это всё. Тот, глядя на него своими синими очами просто сказал: мне нужно во что-то верить, на что-то надеяться, к чему-то стремиться, чего-то желать или я перестану быть человеком. И тогда Макото понял, что и сам считает так же. Это то, что даёт им жить, просыпаться по утрам, выполнять миссии, а не покончить с собой. Единственное, о чём они не задумывались, точнее не позволяли себе думать, это пара. Это была запретная тема, то, о чём даже мечтать нельзя. Но иногда, валяясь в кровати раненным, уставшим, они позволяли себе крамольные мысли, которые никогда не были облачены в слова и озвучены. Новость о том, что Харука предал Лигу, едва не заставила Макото выдать себя. Он не ожидал, что его друг решиться на это. Лига всегда узнавала, когда ассасин погибал, а когда предавал их. Никто из простых воинов не знал, как им это удавалось, но ходили слухи, что глава владеет магией или имеет другие сверхъестественные способности. Никто не знал правды, просто многое принималось как данность. Но Харука подозревал, что это лишь хитрость, уловка, чтобы никто не рисковал предать Лигу, разыграв собственную смерть. Макото искал друга, рыскал по всей стране, даже в другие страны ездил, но ничего не было, тот как сквозь землю провалился. Он несколько раз навещал их убежище, втайне надеясь, что Хару объявится там, но его не было. Когда Лига сделал ход, объявила охоту на Харуку, Макото понял, что это всё и ему сейчас нужно решать: уйти или остаться. Это его единственный шанс. И он решился, рискнул всем и ушёл из Лиги, обстроив свою смерть, надеясь, что глава не поймёт, что это обман. А даже если поймёт, то он не прочь умереть. Он был готов к этому: лучше умереть, сбегая, чем жить, гния. Это был рубеж, переломный момент и он, не сомневаясь, принял решение: они всегда были вместе с Харукой раньше и он не предаст его сейчас. Если они выживут, то оба, если им суждено погибнуть, то умрут они тоже оба. Оазис встретил его тишиной и пустотой, Харуки не было. Макото ждал его, отпуская Иву рано утром, готовый сорваться сразу, как тот вернётся. И дождался. Теперь Хару здесь, они оба ещё живы и он был намерен бороться за своё право и право Хару жить дальше, жить свободно. - Макото, - послышался хриплый голос Хару. Он тут же бросил нож и недоделанную стрелу, кидаясь к другу. Дав тому воды, он сел рядом на кровать. - Спасибо, что ты рядом. - Не бойся, я с тобой, - повторил ассасин фразу, с которой всё и началось, фразу, ставшую их девизом и стимулом жить дальше. Слова, оставившие их людьми. Они вместе. Харука быстро выздоравливал, у него словно появилось желание жить, он иногда улыбался, когда думал, что Макото его не видит. В оазисе было небольшое озеро, они углубили его, что позволило ассасинам в нём свободно плавать. Макото не мог сдержать улыбку, когда видел, каким счастливым становиться его Хару. Тот мог часами плавать в воде, не чувствуя усталости. Его друг изменился, стал более искренним и открытым, стал тем Хару, которого он видел всего несколько раз, тем Хару, которого не сломала Лига. Он хотел узнать, что его изменило, но молчал, зная, что друг сам расскажет ему, когда придёт время. Ему не нужно было что-то знать, чтобы пойти за Хару, он верил ему и доверял, и этого было достаточно. Но это было не всё. Кроме улыбок, Макото видел горечь и боль, спрятанные глубоко в синих глазах. Друг их хорошо прятал, но он, знающий его очень хорошо, видел их. Особенно грустил Харука вечерами. Также Макото слышал, как Хару плачет в подушку, думая, что он спит. И он притворялся спящим, даруя другу иллюзию одиночества, столь ему необходимую. Он всё понимал без слов и ждал. Он догадывался, что дело в том самом мужчине, Рине, чьё имя Харука шептал, находясь в бреду. Подозрения подтвердил необычный кулон, который Макото нашёл у Хару. Его друг, впрочем, как и он сам, никогда не носил украшений и никогда не покупал их за ненадобностью. Деньги и простые побрякушки не удивили его, он понял, зачем они другу, но это украшение явно не для продажи, оно что-то значит. Также его подозрения подтвердил запах Хару. В Лиге все они скрывали свой природный запах, а здесь омежий запах не просто слабо ощущался, он буквально забивался в ноздри, обволакивал, но не возбуждал, он был родным, тёплым, пробуждал инстинкт альфы, но не обладать, а защищать. Это тоже удивляло. В свободное время они много и часто тренировались, но Макото начал замечать, что Харука двигается более плавно, быстрее устаёт и иногда ему нелегко поддерживать нормальную координацию движений. Всё это наводило на определённые мысли. Макото проснулся довольно рано и тут же посмотрел на кровать Харуки: та была пуста. Он резко подскочил и бросился на улицу. Омега обнаружился на берегу озерка, он сидел, болтая ногами в воде, поглаживая крылья сидящего на плече Ивы, теребя в руках тот самый кулон. Хару услышал или почувствовал его появление и повернулся к нему. В глазах, на удивление Макото, отразилось спокойствие и уверенность, которые всегда появлялись в эти синих очах, когда их обладатель принимал решение и был твёрдо уверен в своём выборе. - Думаю, пора мне рассказать всё, что случилось со времени нашей последней встречи, - сказал негромко Харука.