Ассасин

- Мы ждали вас, - Макото говорил спокойно, но самоуверенно, стараясь отвлечь ассасинов на себя. – Что-то вы долго, - это уже насмешливо. Он нарывался и ясно это понимал. - Молчи, щенок, - один из наставников ударил его по лицу так, что голова дёрнулась в сторону и из губы потекла кровь. – Тобой мы займёмся позже. Харука, - мужчина подошёл к омеге и достав из-под одежды кинжал, провёл острием вдоль лица, от лба до подбородка. – Мы были удивлены, когда ты не вернулся с миссии. Ты разочаровал нас. Расскажи нам, что случилось той ночью. - Я провалился, и меня поймали, меня увезли в другой город и там держали, я пытался сбежать, но меня каждый раз ловили. - Но в этот раз ты же сбежал, значит, мог сбежать и раньше или, - ассасин сдёрнул с Харуки покрывало и все присутствующие увидели его живот, - ты просто не хотел. Думал, у тебя получится спрятаться от Лиги? Ты же знаешь правила. И нас ничто не остановит. Ты нарушил закон, ты предал Лигу и отказался от себя, решив стать обычным омегой, ты провалил задание и убил нашего человека, - сначала Харука не понял о ком речь, а потом вспомнил человека, ранившего его и покушавшегося на султана. Значит, он был из Лиги, теперь многое становилось понятным, но откуда они это знают? – У нас свои способы получать информацию. - Значит, они не так уж хороши, раз вам понадобилось столько времени, чтобы найти меня, - Харука подался вперёд, глядя в глаза наставника, не чувствуя боли от кинжала, надрезавшего кожу на щеке. – Если вы хотите убить нас, то убейте прямо сейчас. К чему эти прелюдии? - О нет, так быстро вы не умрёте. Сначала вы должны усвоить урок и преподать урок для остальных, так сказать, в назидание. Редко находятся такие глупцы, которые рискуют предать Лигу. Вы же знаете цену предательства. - Смерть, - Харука буквально выплюнул это слово. Он вдруг перестал бояться, пришла уверенность, что всё будет хорошо, хотя никаких причин этому не было, наоборот, они вроде бы должны вот-вот умереть. - Верно, но смерть ваша не будет быстрой и милосердной, она будет очень долгой и безумно мучительной, вы будете умолять о ней, но ваши мольбы останутся безответными. Стоила ли ваша мнимая и недолгая свобода этого? - Да, - в один голос, не сомневаясь. - Хм, этого следовало ожидать. Ты всегда был не таким, как другие, - повинуясь жесту, ассасины подняли Харуку с кровати и заставили его встать на ноги, удерживая за руки и плечи, не давая и шелохнуться. – Твои глаза были холодны, в них ничего не отображалось, а сейчас они просто горят от эмоций. Надо же, обычная жизнь тебя развратила. А я ведь говорил, что обычные омеги – шлюхи без мозгов, поэтому вы все были бесполыми. Видишь, я был прав и ты тому прямое доказательство, - Наставник спустился лезвием кинжала ниже, очерчивая живот омеги. Макото и Харука не понимали, к чему эти бессмысленные разговоры, обычно Лига сразу же начинала кровавое представление или увозила предателей в логово и там перед всеми публично карала. Что тогда происходит сейчас? А затем пришло понимание, что они тянут время, они ждут чего-то или кого-то и это грозило им обоим ещё большей опасностью. Переглянувшись, друзья кивнули друг другу, понимая, что это возможно их единственный шанс что-то изменить. Харука резко подался назад, заставляя ассасинов, держащих его, удариться спиной о стену. Пользуясь их секундной заминкой, он выхватил у обоих из-за пояса мечи и в тут же секунду отбил ими удар кинжала Наставника. Слегка присев и сгруппировавшись, Харука ударил Наставника ногой в бок и, когда тот отскочил, уходя от его атаки, перехватил мечи, направив острия себе за спину и, не глядя, ударил двоих ассасинов, ранее удерживающих его в грудь, нанося смертельные раны. К нему тут же кинулись другие ассасины, Наставники отошли в сторону, словно желая насладиться представлением. Омега двигался так быстро, как только это было возможно в его состоянии, стараясь всегда прикрывать живот, защищая самое дорогое, что у него сейчас было. Он снова и снова отбивал удары, сыплющиеся на него, не обращая внимания на боль от порезов и неглубоких ран, уйти от которых он не мог или не успевал. Он не думал о реальности, отдаваясь во власть памяти тела и рефлексов, выработанных годами сражений и убийств. Сражаясь с противником, Харука едва не лишился руки, когда споткнулся о стоящий рядом с кроватью стул. Враг тут же воспользовался моментом и ударил омегу, но тот успел сориентироваться и удар пришёлся по касательной, лишь искры полетели от скрестившихся клинков. Голова была на удивление пуста, никаких лишних мыслей, кроме как выжить и защитить ребёнка. Харука увидел, как противник присел и сделал подсечку, но не успел отойти или подпрыгнуть, и упал, больно ударившись плечом, часть удара пришлась на живот, и он положил на него руку, словно желая убедиться, что малыш не пострадал. Было больно, ужасно больно, но омега надеялся, что ребёнок не пострадал. Он быстро схватил выпавший меч и подрезал лодыжку ассасину, что стоял рядом и встал на ноги, прикрывая свободной от оружия рукой живот. Он почувствовал, что кто-то оказался за его спиной и, не глядя, нанёс мечом удар, но его отбили. Отбив вторым мечом удар спереди, Харука развернулся к другому противнику. Тот тоже держал в руках два меча и, в отличие от омеги, был в отличной форме. Они сражались не на жизнь, а на смерть, Хару был готов горло зубами перегрызть, лишь бы выжить. Макото, которого тоже заставили подняться на ноги, вырвал руки из захвата ассасинов, не ожидавших от него такой прыти и силы. Он успел выхватить свой меч и кинжал, тут же отражая удары двух ассасинов. Альфе приходилось сражаться и раньше в меньшинстве, но сейчас против него были ассасины, такие же жестокие, опытные убийцы и воины, как и он сам. Отражая удары и атакуя, Макото не терял из виду Харуку и видел, что тот с трудом держится, его беременность мешала ему сражаться в полную силу и лишала таких преимуществ как скорость, гибкость и манёвренность. В лодыжку уткнулся угол стула и Макото, резко кинувшись к полу, опёршись руками о доски, подцепил ногой стул и ударил им врагов. Дальше, сделал подсечку, повалив на пол ещё одного, и без жалости воткнул кинжал ему в глотку. Дальше он быстро переместился за стол, используя его как преграду и воспользовавшись мгновением, перевернул его, отодвигая ассасинов к стене. Затем, не тратя времени, кинулся к Харуке, лишив одного из врагов руки, и встал рядом с другом, спина к спине. Послышался звук извлекаемого из ножен меча, даже двух, и оставшиеся в живых ассасины отступили, уступая место Наставникам. - Мы недооценили вас, - сказал один и, сунув руку под одежду, резко вынул её, бросая в друзей сюрикенами и метательными иглами. Харука отбил их, но отвлёкшись на эту атаку, не заметил движения второго наставника, поэтому не успел отбить брошенные в них кунаи. Один застрял в плече Харуки, второй в предплечье, Макото же, предвидя атаку, схватил стул, о который ранее едва не споткнулся Хару и кунаи, брошенные в него, воткнулись в дерево. Затем он бросил стул в наставников и тут же кинулся на них сам. Харука присел и сделал подсечку, но наставники ожидали этого и отпрыгнули. Один из них уничтожил стул ударом ноги и отбил удар Макото. Наставники были на голову выше обычных ассасинов и сражаться с ними были намного сложнее, Макото и Харука едва успевали отбивать их удары, защищаясь и лишь иногда атакуя. Они выдыхались, а омега едва держался на ногах, живот болел от напряжения, да и кровоточащие раны ослабляли тело. В глазах Хару потемнело и он на мгновение замер, в следующую секунду из его рук выбыли меч и вырвали кинжал. - Остановись, - приказал Наставник, приложил вырванный у Хару кинжал к его горлу. – Брось оружие. Макото, с меча которого стекала кровь, тяжело дышал и зло смотрел на Наставника. Выругавшись, он бросил оружие. - А вы порядком разленились, уже не так сильны, как раньше. Это мирная жизнь так пагубно влияет на вас? Наставник дал знак другим ассасинам и те, достав откуда-то верёвки, поспешили связать Макото и Харуку, не собираясь больше допускать подобной оплошности. Друзья снова переглянулись, словно прощаясь, понимая, что бежать некуда, им не вырваться, что это конец: сегодня они умрут. Харука вспомнил Рина: его улыбку, нежный шёпот, ласковые руки, мягкий взгляд и понял, что ему не жалко за это умереть. Единственное, о чём он сожалеет, что его ребёнку не суждено увидеть этот мир. По губам скользнула мягкая, нежная улыбка, полная такого тепла и эмоций, которых начисто были лишены ассасины. - Я понял, почему нас предал он, - Наставник кивнул на Харуку, - но ты? – он посмотрел в глаза Макото. - Вам не понять, - Макото нагло улыбнулся в лицо Наставника и сплюнул ему под ноги, за что тут же получил по лицу. Хару только улыбнулся, поняв, что друг нарочно надеется разозлить его и заставить убить его быстро. – Что вы знаете о том, кто такой друг, брат, семья? – Макото посмотрел в глаза каждому ассасину, и пара из них отвела взгляд. – Вы – никто, убийцы, без личности и сущности. Но так ли это? Мы имеем право самим решать, как жить и кем быть. За это я готов умереть, - Харука кивнул, соглашаясь. - Кем быть? Как жить? Вы - никто, - Наставник ударил Макото коленом в живот и тот согнулся от боли, сплюнув кровь. Левый глаз слабо видел из-за крови, стекающей из рассечённой брови. – Вы – ассасины, это единственное, что вы должны знать и понимать. Вы служите Лиге, Лига – ваше всё: друг, брат, любовник, ваша пресловутая семья. Макото почувствовал, что ассасин, державший его вздрогнул, он телом ощутил эту дрожь и отметил, как его руки судорожно сжались. Значит, не все в Лиге согласны с этим. - Кайнаиль, - послышался едва слышный шёпот на ухо. Сначала Макото решил, что ему показалось, затем замер, буквально задеревенев, уже не чувствуя боли от верёвок, больно впивающихся в кожу, рук ассасина, удерживающих его. Кайнаиль. Неужели он может?.. Но зачем это ассасину, удерживающему его? Почему, для чего? Кайнаиль – закон, право, ритуал, Макото не мог точно дать пояснение этому слову. Кайнаиль давал право любому ассасину бросить вызов главе Лиги, и тот обязан был его принять. Поединок почти всегда заканчивался смертью: если погибал ассасин, то глава оставался на своём месте, если погибал глава Лиги, то убивший его ассасин занимал освободившееся место лидера убийц без лица. Лига существовала столетия, если не тысячелетия, менялись законы, правила и обычаи, главы сменяли друг друга, но Кайнаиль оставался неизменным и никто из Лиги не мог его отменить. Макото никогда даже мысли не допускал о нём, не имел права, но сейчас, когда от этого зависела не только его жизнь, но и жизнь Харуки, его не рождённого ребёнка… Это был шанс. Если он его не использует, то их убьют в любом случае, так что попытаться стоит. Наставник говорил что-то ещё, кажется, описывал пытки, которым подвергнут предателей, но Макото снова и снова думал о Кайнаиле, сомневаясь, однако посмотрев на Хару, увидев, как тот едва держится на ногах, едва не теряя сознание, он понял, что сделает это - потребует Кайнаиля. Он задался вопросом, Почему Лига медлит? Чего ждёт? Затем, словно озарение: вот к чему был упомянут Кайнаиль. Значит, за ними придёт сам глава? На улице послышалось лошадиное ржание и тихие, едва различимые голоса. Спустя несколько секунд в небольшую комнату вошли трое ассасинов и все присутствующие склонили голову, а Харука и Макото впервые испугались: пришёл глава Лиги. Он всегда поручал разбираться с предателями наставникам, не принимая участия лично, а сейчас он, похоже, решил самостоятельно преподать урок им. - Харука, Макото, - в комнату спокойно, с ничего не выражающим лицом вошёл глава Лиги. Его глаза были холодны, словно лёд – этот человек ничего не чувствовал и мог убить не моргнув и глазом. Каждый ассасин был ужасным и безжалостным сам по себе, но главой Лиги становился самый сильный, самый безжалостный, убийца, лишённый всего человеческого – настоящий монстр в человеческом теле. – Я разочарован в вас, - мужчина стоял перед тяжело дышащими друзьями, сложив руки за спиной, и презрительно смотрел на обоих. – Ничего не хотите сказать мне в ответ? – Харука прикрыл глаза, едва дыша, раны кровоточили, но он держался. Макото с вызовом смотрел прямо в глаза главе. – Никчёмный омега, ты не достоин быть ассасином, - тяжёлая рука главы Лиги с силой опустилась на лицо Харуки и тот дёрнулся: от скулы до подбородка тянулась кровавая царапина, оставленная кольцом главы, наверняка это было сделано нарочно. Мужчина обернулся к Макото и, подойдя к нему, замахнулся для удара, глаза горели обещанием смерти. - Кайнаиль, - громко и чётко выговорил Макото, глядя прямо в глаза главе. – Я требую Кайнаиль, - краем глаза Макото заметил, как побледнел Хару и в ужасе посмотрел на него. Он заставил себя не смотреть на друга, ему нужен холодный рассудок и пустая голова, а не мысли и беспокойство о Хару. - А ты отчаянный, - глава позволил себе усмехнуться и жестом приказал развязать Макото. Спустя несколько секунд он был свободен и холодно смотрел в лицо главы. Развернувшись, мужчина вышел на улицу и все остальные последовали за ним. Оба ассасина разделись, оставшись в одних шароварах, оба были босыми, из оружия у них были только их традиционные короткие мечи и кинжал – другое оружие также было запрещено использовать. Макото взял протянутое тем ассасином, который держал его, оружие и глубоко вдохнув, постарался освободить голову от посторонних мыслей, напряг тело, готовый к схватке и спокойно посмотрел на главу, словно позволяя ему сделать первый удар. Усмехнувшись, мужчина атаковал Макото, сразу пытаясь вспороть ему бок мечом, но парень легко отбил атаку и заблокировал кинжал главы, которым тот собирался ударить его в шею, что и было истинной причиной атаки. Макото поднял ногу и ударил главу коленом в живот, тот даже не поморщился, но отошёл на шаг назад и снова замахнулся мечом. Оба ассасина кружили по кругу, нанося друг другу слабые удары, словно выжидая, испытывая терпение противника, заставляя потерять равновесие и сорваться. И Макото сорвался. Глава усмехнувшись, подумал, что вся молодёжь слишком горячая и не умеет сражаться спокойно и с холодным рассудком. Но он забыл, что в бою стоит бояться именно таких противников: горячих, отчаянных, которым нечего терять и которые готовы умереть, именно такие воины выигрывают сражения. Пот и кровь заливали лицо Макото, мешая, но он снова и снова наносил удары, не давая себе спуску. На его теле то и дело появлялись новые раны и царапины, кое-где были видны синяки от ударов ног и локтей главы Лиги. Если бы на его месте был Харука, шансы на победу были бы более высокими, тот, хоть и рождён омегой, был одним из лучших и сильнейших в Лиге, но сейчас он не мог сражаться, его поражение было неизбежным и все понимали это, он проиграл бы бой ещё до его начала, а сейчас он, Макото, не имел права проиграть. Макото присел и попытался сделать подсечку, но глава отпрыгнул, однако не смог уйти от вытянутой в его сторону руки с мечом и тот вонзили ему в предплечье. Макото дёрнул клинок, распаривая руку противника, и вонзил нож в плечо врага. Тот ударил его кинжалом в живот и повернул лезвие. В глазах Макото потемнело от боли, он выдернул меч и отошёл в сторону, затем крутанулся на месте, желая снять голову врага с плеч, но тот защитился. Послышался скрежет металла, меч главы лежал параллельно его предплечью, сдерживая удар Макото. Кинжал глава попытался вонзить в плечо ассасина, но тот ударил его лбом в нос. Послышался хруст и из носа главы Лиги побежала кровь. Противники резко отскочили друг от друга. - Неплохо, - сплюнул кровь на землю глава Лиги и, не выпуская кинжал из руки, вправил нос обратно, а затем сплюнул кровь. Зарычав, Макото снова кинулся на врага, замахнувшись, но оказавшись в шаге от него, сменил траекторию удара, нанося его снизу вверх, целясь в подбородок, желая насадить голову мужчины на свой клинок. Тот просто отклонился в сторону и Макото воспользовался шансом. Приложив усилия, напрягая запястье и руку, он сумел изменить направление, и кончик меча задел глаз главы лиги. Тот зашипел от боли и Макото, используя шанс, начал атаковать его, нанося новые и новые удары. Кинжал главы вонзился в бедро Макото, чудовищная боль пронзила его, он чувствовал, как по ноге течёт кровь и понял, что удар пришёлся на артерию. Ему нужно закончить бой, иначе он просто истечёт кровью. Он снова начал атаковать противника, но тот отбивался. Подойдя к главе на расстояние близкого удара, Макото снова попытался ударить его мечом в бок, но тот обил его удар. Кинжал из второй руки глава просто выбил. Действуя интуитивно, не давая себе времени думать и анализировать, отключив инстинкт самосохранения, Макото резко выдернул кинжал из бедра и ударил главу в грудь, прямо в сердце. Кровь врага потекла по его руке. Оттолкнув противника, он собрал всю силу воли в кулак и вонзил меч ему в горло. Захрипев, уже бывший глава Лиги упал на землю. Его пальцы судорожно сжимались, загребая землю, другая рука тянулась к шее, в глазах впервые на памяти Макото мелькнул страх – главы Лиги боялся смерти. Только убедившись, что глава мёртв, Макото повернулся к ассасинам, стоявщим вокруг и наблюдающим за их сражением. Все до одного опустились на колено, преклоняя голову перед новым главой ассасинов. Наплевав на собственную боль, Макото кинулся к Харуке, который, поняв, что его друг победил, начал заваливаться на бок, а никто и не подумал помочь ему. Он взял Харуку на руки и понёс обратно в дом, где бережно уложил на кровать, собираясь заняться его ранами. - Господин, - послышался за спиной голос одного из ассасинов. – Я займусь им, ваши раны тоже нужно обработать, - оглянувшись Макото узнал в говорящем того самого убийцу, напомнившего ему о Кайнаиле. Посмотрев в глаза парня и не увидев в нём ничего кроме искренней заботы и беспокойства, он решил довериться ему и кивнул. Ассасин тут же склонился над Хару, осматривая его и начиная обрабатывать раны. Ещё один ассасин, пришедший с предыдущим главой, подошёл к Макото и, держа в руках сумку с лекарствами, вопросительно на него посмотрел. Альфа поднял стул и сев на него, кивнул. Ассасин начал быстро промывать раны и зашивать их. Остальные ассасины столпились на улице, не смея войти внутрь без прямого приказа. - Похороните предыдущего главу где-то далеко от деревни, - ни к кому конкретно не общаясь, приказал Макото и две тени тут же кинулись к телу. – Уберите отсюда поломанную мебель и остальные тела, похороните их вместе. Всех лошадей спрячьте на опушке в лесу. Внешне Макото оставался холодным и спокойным, хотя внутри всё кипело от радости, волнения и тревоги. Ему не верилось, что всё кончилось, что они оба живы. Когда его раны обработали, Макото вышел на улицу и осмотрелся. Тел не было, как и любых других следов схватки, даже крови – ассасины, как никто другой, умели заметать следы. Благодаря тому, что дом находился на окраине деревни и на некотором расстоянии от соседей, шум никого не потревожил, и никого постороннего рядом не наблюдалось. Убедившись, что ничто не напоминает о случившемся, Макото вернулся в дом и подошёл к кровати Хару. Его друг был белее мела, раны были обработаны и перевязаны, грудь тяжело вздымалась. Он положил ладонь на живот и, почувствовав слабые толчки, с облегчением выдохнул: малыш жив, слава духам. Почувствовав колебание воздуха, и повинуясь вспыхнувшим инстинктам, вопящим об опасности, Макото выхватил из-под подушки Хару кинжал и резко обернувшись, вонзил его в грудь ассасина, замахнувшегося на него. В нём Макото узнал одного из наставников, безгранично преданного предыдущему главе. Зашедший в комнату ассасин, оценив обстановку, бросил кунай во второго наставника, также держащего в руках меч. Макото понимал, что оставаться здесь больше нельзя. Кто-то из деревенских мог заметить убийц или те же животные и, словно в подтверждение его мыслей, вдали послышался лай собак и крики людей. - Мы уходим, тела оставьте здесь и подожгите дом, - приказал Макото и, обыскав дом, забрал нужные вещи и взяв Хару на руки, направился к спрятанным лошадям. Вскоре дом, в котором жили Харука и Макото пылал огнём, в деревне слышались крики селян и лай собак, а отряд ассасинов быстро и почти бесшумно двигался на юг. Перед Макото на лошади сидел Хару, закутанный в одеяло. Альфа понимал, что долго тот не продержится, но им нужно было уйти от деревни хотя бы на несколько километров. На небе уже занимался рассвет, когда Макото дал знак остановиться и разбить лагерь. Первым делом Макото уложил Хару на одеяло рядом с костром. Тот глубоко дышал, на лице были видны капельки пота, однако сильного жара у него не было. Пара ребят принесла к костру несколько убитых ими змей, да несколько кроликов. Макото сидел рядом с Хару и со стороны наблюдал за слаженной работой ассасинов. Он игнорировал боль от собственных ран, заставил себя отключиться от неё – полезный навык, приобретённый в Лиге. Он смотрел на снующих вокруг него убийц, слышал их негромкие голоса и впервые задумался над тем, что же делать дальше. Они с Хару живы, более того, сейчас он самый главный в Лиге и его слово - закон, у них развязаны руки, они считай, свободны, но что делать с этой свободой? Стон Харуки вырвал Макото из мыслей, и он склонился к другу. Тот с трудом открыл глаза и перевёл мутный взгляд на альфу. - Мако?.. – прохрипел он. – Ты?.. - Всё хорошо, Хару, мы живы и здоровы, я - новый глава Лиги и мы будем жить. Как ты? - Болят раны и сам, словно побитый, но малыш нормально, как и раньше, пинается, живот не болит, так что, думаю, со мной всё в порядке. Что мы будет делать дальше? - Я как раз думал над этим. Пока что мы едем в наше логово, у нас есть время подумать и решить. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, это самое главное. На следующий день они двинулись в путь на рассвете, остановившись лишь на закате. За предыдущий день они ненамного продвинулись вперёд, но по-другому было нельзя. Для Харуки соорудили специальные носилки, которые привязали к двум лошадям, хозяева которых погибли в домике, где жили Макото и Хару. Омега не жаловался, хотя было видно, что ему нелегко даётся путешествие. Из-за состояния Харуки они двигались очень медленно, но Макото не рискнул отпустить остальных, в пути может всякое случиться. Вперёд отправилось несколько ассасинов, с ними осталось человек двадцать. Никто из них не осмелился ему задавать вопросов о Хару, в его дела никто не имел права вмешиваться. И это было благодатью свыше. Отправив несколько ассасинов за ужином, точнее отправив их на охоту и рыбалку разослал остальных обследовать местность и проследить, нет за ними погони, лишь бы не мешали, оставшиеся разместились на другом конце разбитого лагеря. Ассасины, соблюдая порядок и традиции Лиги, не рисковали сами приближаться к Главе, он всегда на расстоянии от них. Макото жестом попросил приблизиться к нему и Хару того парня, который оказал им неоценимую услугу. Только сейчас у них появилось время спокойно поговорить. Они узнали его почти сразу, ещё в первый день пути, но это не дало ответы на все вопросы. Тот подошёл и присел на землю рядом с ними, остальные отвернулись и вообще делали вид, что их здесь нет, но Макото благоразумно решил разговаривать вполголоса. - Почему ты это сделал, Кисуми? – спокойно спросил Хару, глядя в лицо парня. Тот опустил ткань, прикрывающую лицо и открыто посмотрел в глаза сначала омеге, затем альфе. - В Лиге не принято иметь друзей, семью, помогать друг другу, защищать и поворачиваться к кому-то спиной. Эти правила нам привили с детства, однако оба вы не раз нарушали их ради меня. Когда мы все были детьми, вы часто мне помогали, прятали иногда от гнева наставников и прикрывали спину на миссиях. Я считал вас друзьями, вы стали почти братьями для меня. Когда мы стали старше, вы также помогали мне, иногда давали советы, редко, украдкой, но делали это. Я никогда этого не забуду и не смогу отплатить за всё это. Именно благодаря вам я не стал никем, как требовалось от ассасина, я остался самим собой, умею чувствовать, сожалеть и сопереживать. Я в неоценимом долгу перед вами и всё же я снова нуждаюсь в вашей помощи. Я хочу уйти из Лиги. Ты, Макото, как новый глава, можешь отпустить меня, и я смогу жить свободно и без оглядки на прошлое. Такие случаи бывают крайне редко, чаще всего бросают вызов главе и, побеждая, ассасины получают возможность уйти. Я не ошибусь, если предположу, что именно так вы и намерены поступить? - Ты не изменился, Кисуми, как был болтливым, так и остался, и всё ещё веришь людям, - Макото позволил себя мягко улыбнулся. Не считая Хару, только этот парень с натяжкой мог претендовать на звание друга. – Хорошо, я отпускаю тебя. Когда мы вернёмся в убежище, я объявлю это всем, и ты сможешь уйти. - А вы? – Макото покачал головой. Он хотел уйти, и этого же хотел Хару, но всё было не так просто. Альфа помог беременному омеге подняться и повёл его в сторону реки, которая протекала неподалёку. Раздевшись, Харука едва не бегом кинулся в воду, тут же с наслаждением окунаясь и в блаженстве прикрывая глаза. Макото даже не пытался остановить друга или запретить ему – бесполезно. Омега и думать забыть о ранах, а на боль привычно не обращал внимания, как и полагалось ассасину. - Чего ты хочешь, Хару? – спросил Макото, подплывая к Хару и вставая ногами на дно рядом с ним. – Я могу отпустить тебя, и ты сможешь вернуться к своему Рину. - Ты знаешь, что я хочу этого больше всего на свете, но неужели ты думаешь, что я позволю тебе остаться в Лиге? Мы слишком много настрадались и пережили немало, чтобы расстаться вот так. Я не могу тебя отпустить, и я хочу, чтобы ты ушёл со мной. - Ушёл куда, Хару? К султану? Кому я там нужен? - Ты нужен мне и этого достаточно. Ты сможешь жить свободно, если захочешь, и я буду рядом. Ты мой друг и никто этого не изменит, ты тот единственный человек, которого я могу назвать семьёй. - Хару… - поражённый Макото молчал, не зная, что сказать. Харука редко когда говорил ему такие слова, если вообще когда-то говорил, они просто были рядом, без слов и объяснений, это было ненужным. Видимо, из-за беременности омега стал таким чувствительным и альфа не знал, хорошо это или плохо. Поплавав некоторое время, друзья вылезли на берег и сели на траву, давая телу просохнуть. Закатное солнце ещё немного грело, капли влаги щекотали кожу. Омега устало прислонился к плечу Макото, положив руку на живот, где активно толкался ребёнок. Глядя на эту умиротворяющую картину, Макото понял, что пойдёт за Хару. Друг был смыслом его жизни. Нет, он не любил его как альфа любит омегу, не считал своей парой, они были братьями, семьёй. - Хорошо, я пойду с тобой, Хару, - негромко сказал Макото и, склонившись, зарылся лицом во влажные волосы омеги. Тот заметно расслабился и счастливо улыбнулся, обняв друга рукой. Теперь всё будет хорошо, ведь они, как и раньше, вместе. Полдень следующего дня застал ассасинов в пути. Одни двигались теперь на юго-запад, где в горах было спрятано убежище Лиги. Макото решил, что именно там он снимет с себя обязанности главы Лиги, добровольно отказавшись от должности, взамен он и Харука беспрепятственно уйдут и смогут жить свободно, не опасаясь охоты за своими головами и попыток вернуть их в Лигу или отомстить. Это был уже не просто мизерный шанс обрести нормальную жизнь, это была уже реальная возможность, которую оставалось только схватить руками и не отпускать. Первым неладное почувствовал именно Харука. Его пресловутая интуиция, как всегда не подвела, тело помимо воли напряглось, подобравшись, он начал настороженно оглядываться вокруг. Затем что-то, видимо, почувствовал Макото и ещё парочка людей, так как они тоже начали оглядываться по сторонам. Послышался топот копыт и их догнали воины, отправленные проверить, нет ли за ними погони, и ещё несколько людей, которые, видимо, нашли их. - Господин, - один из ассасинов склонил голову, а затем посмотрел на главу. – Южное убежище уничтожено, мы не знаем, кто нас предал и как нас нашли. Кое-кто из ассасинов не вернулся с заданий, но в этом не было ничего странного. Однако армия султана пришла в убежище, они точно знали, где оно и сколько воинов там. Сбежать удалось только нам, жалкой полудюжине, хотя нас там было несколько дюжин. - Ты сказал армия? – подался вперёд Хару. Получив кивок Макото, разрешающий отвечать на вопрос, ассасин кивнул. - Да. В последнее время по приказу султана на нас началась настоящая охота, нам известно, что он сам не раз, втайне от всех, выбирался из дворца, желая поймать кого-то из Лиги. Он убивает всех, кто как-то связан с нами. То ли он хочет отомстить, то ли кого-то ищет. Отряд Ямазаки, капитана личной охраны султана, находит всё новые и новые наши убежища, даже заброшенные, они находят наших осведомителей и всех убивают. Султан намерен полностью уничтожить Лигу. - Господин, - с юга на взмыленной лошади подъехал встревоженный ассасин. – К нам движется вооружённый отряд воинов, в нём почти сотня людей. Похоже, это армия султана, господин. - Вы привели хвост, - Макото подъехал на лошади к ассасинам, которые не смогли замести следы и скрыть от преследователей и ударил каждого по лицу, подавив желание убить или наказать более серьёзно за проступок. Пока он всё ещё глава Лиги и у него есть обязанности. Кроме того, он не мог простить, что его люди привели хвост и теперь Хару в опасности. – Насколько они далеко? - Не дальше трёх-четырёх километров, - ассасин виновато склонил голову. - Значит, мы будем сражаться, - понял Макото. Убежать вместе с Хару они просто не смогут, а отпустить его одного, значит подвергнуть ещё большей опасности. Кто знает, может отряд, преследующий их не один. – Занять оборонительную позицию, подготовиться к сражению. Приказы Макото градом сыпались на ассасинов. Они находились в лесу, и это давало им определённое преимущество. Харука встал на ноги, привалившись спиной к своей лошади, и достал кинжал и меч, прикреплённый к седлу. Он тоже будет сражаться, он должен защитить своего ребёнка. Они оба должны выжить в этой схватке. У них нет выбора.