Ассасин

Макото не находил себе места, мечась, словно пойманный зверь. Лекарь, которого быстро привёл Ямазаки, выставил за дверь самого Соске и Макото в придачу, оставшись внутри с Харукой и Кисуми, который хоть что-то понимал в медицине. Альфам ничего не говорили, оба нервничали и волновались, словно это их ребёнок должен родиться. Ямазаки молча сидел прямо на земле, буравя тяжёлым взглядом закрытую дверь. Макото же не мог сидеть на месте, его просто разрывало на части, когда он слышал стоны и вскрики Харуки, которые не глушила даже дверь. День плавно сменился вечером, а затем и ночью, но из-за двери слышались только стоны Харуки и голоса лекаря и Кисуми, но разобрать о чём они говорят, было невозможно. Вскоре послышался громкий крик Харуки, ещё один и ещё, Макото вперился взглядом в дверь, понимая, что скоро всё решиться. Он не верил в богов, не верил в существование Ада или Рая, как и любой другой ассасин, но в данной ситуации он молился всем известным ему богам и духам о том, чтобы они спасли Хару и его ребёнка, чтобы оба выжили и были здоровы. Спустя ещё полчаса, которые оба альфы провели едва дыша, послышался слабый крик, негромкий и тонкий и Макото плавно осел на землю, осознав, что это был голос новорождённого. Голоса Хару было не слышно и Макото снова начал беспокоиться. На небе уже давно висела полная луна, освещая всё вокруг, была глубокая ночь, но ни один из мужчин не замечал этого. Наконец, дверь приоткрылась, и в проёме показался усталый, с тенями под глазами Кисуми, его одежда была в крови, но Макото не обратил на это ни малейшего внимания. Его внимание было сосредоточено на небольшом свёртке в руках ассасина. Свёрток шевелился и издавал непонятные звуки, что-то среднее между писком и плачем. - Теперь всё будет хорошо. Это альфа, - Кисуми протянул Макото свёрток и тот бережно, с трепетом, взял младенца на руки, осторожно поддерживая головку, и прижал его к своей груди. Альфочка был настолько маленьким, что помещался в ладонях ассасина и смотрелся довольно неуместно на руках Макото. - Как Хару? – Макото бросил взгляд на Кисуми. - Жив и поправится со временем, можете войти, - Кисуми посторонился, пропуская мужчин в дом. Большая комната была хорошо освещена свечами. На кровати, укрытый тонким одеялом до самого подбородка, лежал Харука, его грудь медленно вздымалась, кожа была бледной, почти серой, он даже не пошевелился, когда Макото подошёл к нему. - Роды были сложными, - голос Кисуми был хриплым, в нём сквозила усталость. – Если бы Харука был обычным омегой, он бы умер, но благодаря тому, через что он прошёл в Лиге, благодаря высокому болевому порогу, он справился и выжил, правда, потерял сознание, едва узнал, что его сынишка полностью здоров и его жизни ничего не грозит. - С ним всё будет хорошо? – с беспокойством спросил Макото. - Да, со временем он поправится и встанет на ноги, - вытирая руки чистой тряпкой, сказал лекарь, подойдя к Макото и смотря в лицо младенца. – На моём веку было много всякого, но такие тяжёлые роды были впервые. Малыш лежал неправильно и был обвит пуповиной, потому омега и не мог разродиться. Его тело было слишком жёстким и кости в бёдрах не разошлись достаточно для того, чтобы родился ребёнок. Такое бывает, если тело в течение долгого времени подвергалось большим физическим нагрузкам, особенно живот и бёдра. Даже сейчас я могу сказать, что этот омега был не слабым, думаю, он был воином, верно? – Макото кивнул, не видя смысла скрывать правду. – Именно из-за этого роды были сложными, но в то же время, если бы не тот факт, что он силён физически и привык к боли, вряд ли бы он вообще родил. Я думал, мне придётся вырезать ребёнка, - Макото спал с лица на этой фразе. - Это было адски больно, но омега справился, не жаловался, он терпел эту боль. Его ещё незажившие раны снова начали кровоточить и причинили ему лишнюю боль, но он справился, постоянно спрашивал о ребёнке и просил спасти его любой ценой. На шее младенца ещё видны следы пуповины, но это пройдёт со временем. Советую побыстрее накормить малыша молоком. Омега несколько дней будет очень слаб, ему нельзя вставать, я буду приходить каждый день и обследовать его, - дав ещё несколько советов, лекарь попрощался и ушёл, оставив усталых мужчин с младенцем. Кисуми ушёл следом, чтобы попросить у кого-то из соседей молока для новорождённого. Бросив ещё один взгляд на Хару, и убедившись, что тот, судя по его виду и словам лекаря, умирать не собирается, Макото сосредоточился на ребёнке. Младенец был довольно страшненьким, впрочем, он вообще не знал, какими они должны быть: красноватая кожа, беззубый рот, почти лысая голова, малюсенькие ножки и ручки. Ассасин боялся неосторожным движением навредить малышу и старался почти не дышать на него. Неожиданно младенец закряхтел и открыл глаза и Макото, замер, боясь дышать: на него смотрели точно такие же, как у Хару, синие глаза. Ассасин осторожно сел на стул и разглядывал малыша, словно настоящее чудо. Шорох рядом заставил Макото вспомнить, что он в комнате не один. Повернув голову, он заметил, что рядом с ним стоит Ямазаки, во все глаза, смотря на младенца. Ассасин вдруг впервые понял, что этот малыш дорог Соске так же, как и ему: тот был другом отца-альфы малыша и наверняка он буде считать новорождённого кем-то вроде племянника, если на время забудет, что тот – наследник огромной страны. Макото нахмурился, поняв, что это не просто сын его любимого Хару, что малыш – сын султана и наследник целой страны. У него ещё нет имени, но у него уже есть долг и обязанности, у него уже всё расписано в жизни. Этой ли жизни хотел своему ребёнку Хару? - Можно?.. – голос Ямазаки звучал хрипло и был надтреснутый. – Можно взять его? – продолжил он. В голосе было слышно волнение и тревога. - Осторожно, - Макото протянул ребёнка Ямазаки, хотя ему хотелось держать того на руках и не выпускать ни на миг. Соске бережно взял малыша на руки и пристально посмотрел в маленькое личико. Обычный ребёнок, но в груди почему-то потеплело, особенно, когда тот пошевелил губами, продемонстрировав беззубый рот. Пришедший вскоре Кисуми отобрал младенца и начал его кормить. Оба альфы, грубые мужланы, не умеющие толком проявлять эмоции, особенно нежность и ласку, с восторгом и трепетом смотрели на малыша. Кисуми только качал головой, понимая, что малыш уже сейчас под надёжной защитой и ему ничего не грозит. На ночь Макото придвинул свою кровать к кровати Харуки и уложил между ними новорождённого альфочку. Убедившись, что малыш спит, а Хару ровно и глубоко дышит, он позволил себе забыться чутким сном. Ассасин проснулся незадолго до рассвета, от лёгкого шевеления рядом. Повернув голову, он увидел, что Хару во сне перевернулся и положил ладонь на грудь своего малыша, после чего замер, и продолжил спать. В груди Макото кольнуло от такого инстинктивного проявления любви и заботы: даже во сне Харука заботился о малыше. В следующий раз Макото проснулся уже утром, солнце было довольно высоко в небе. Харука и малыш ещё спали и, соорудив на своём месте преграду из одеяла и подушки, чтобы ребёнок не дай боги не упал с кровати, ассасин тихо и бесшумно поднялся, и направился в сторону отгороженной от комнаты кухни. Ямазаки и Кисуми сидели за столом, оба молчали. За то время, что Соске жил с ними, они хоть и не стали друзьями, но им пришлось найти общий язык. Больше всего Ямазаки общался с Хару, тот иногда даже позволял альфе прикоснуться к животу и почувствовать шевеление малыша. Макото видел, что Соске всегда напряжён и его можно было понять: не каждый человек сможет спокойно жить с тремя ассасинами под одной крышей. К тому же, воин был осведомлён об их реальных способностях в бою, Макото знал, что тот несколько раз сражался с Хару на тренировке, да и он сам сражался с ним, на память даже останется шрам, а рана всё ещё болит, хотя он привык игнорировать боль и не обращать на неё внимание. - Что будет с Хару, когда приедет султан? – только сейчас Макото нашёл в себе смелость задать этот вопрос, хотя он давно тревожил его. - Скорее всего, он заберёт Харуку и ребёнка во дворец, не думаю, что он сможет отпустить его от себя. Ты не хочешь отпускать его, - понял причину тревоги ассасина Ямазаки. – Что дальше будешь делать ты? Теперь ты больше не ассасин. - Я не знаю, - пожал плечами Макото. – Хару хотел, чтобы я остался с ним, но не думаю, что султан обрадуется моему присутствию. - Ты ошибаешься, - покачал головой Ямазаки. – Я знаю султана, наверное, лучше, чем все остальные вместе взятые, думаю, даже его брат не знает столько, сколько известно мне. Рин не открывается никому, никого не любит и не доверяет, но если человеку всё же удаётся запасть ему в сердце и душу, он готов на всё ради него. Ты думаешь, альфа, который больше полгода рыскал по всей стране в поисках пропавшего омеги откажет обретённой паре хоть в чём-то? Тем более он не откажет человеку, который спас его пару и его ребёнка от неминуемой гибели. Я знаю, что о султане ходит немало слухов и сплетен, но поверь мне, он умеет быть жёстким и даже, жестоким, добрым и беспощадным, но он всегда остаётся честным и справедливым, даже во вред себе. Когда он будет здесь, ты увидишь не султана, ты увидишь альфу, который истосковался о своём омеге, который жил только мыслями о нём. Он согласится на всё, лишь бы Харука был с ним, был в целостности и безопасности. И знаешь, скажу тебе как капитан охраны султана: я могу защитить султана, но не в моих силах защитить Харуку, да я уверен, что этот омега сам защитит Рина и убьёт врага ещё до того, как я узнаю о грозящей падишаху опасности. В нашем дворце есть пара воинов, которых обучал бывший ассасин и только они могли уследить за султаном и Харукой, но, как видите, - Ямазаки горько улыбнулся, бросив взгляд на обоих ассасинов, - даже они не смогли уследить за Харукой и поймать его. - К чему ты ведёшь? – Макото признался самом себе, что, хотя этот альфа и бесил его, но был достоин уважения и доверия. - Я хочу предложить вам обоим стать охраной Харуки, а в первую очередь охранниками юного наследника. Я знаю, что ты готов хоть сейчас умереть за него, - Соске пристально следил за Макото и тот не мигая, кивнул, соглашаясь. – Если будете рядом с Харукой и его сыном, султан сможет спать спокойно. - И я тоже, - послышалось за спиной. Голос был слаб и тих. Все трое резко оглянулись и увидели стоящего в дверном проёме Харуку, с младенцем на руках. Альфы вскочили со своих мест. - Хару! Тебе же нельзя вставать! – Макото в два счёта оказался рядом и приобнял друга, поддерживая его. Подошедший Кисуми забрал малыша и тут же начал подогревать ему молоко, младенец недовольно кряхтел. - Ямазаки прав, я тоже хочу, чтобы ты поехал со мной. Кисуми, если ты не против, я хотел бы просить тебя о том же, - Кисуми кивнул. У него не было планов на жизнь, они сами нашли его. - Хару, - Макото подхватил друга на руки и отнёс к кровати, где бережно уложил его и укрыл одеялом. – Я не уверен, что мне стоит ехать во дворец. - Я уже говорил тебе, что хочу, чтобы ты был со мной. Мы всегда были вместе, в горе и в радости, в беде и в счастье, я не хочу тебя потерять. - Но если твой Рин будет против? - Тогда, думаю, мы сможем жить вместе в любом городе или деревне, которую мы выберем, - Харука выглядел серьёзным, и было видно, что он хорошо обдумал то, о чём говорит. – Кроме того, что бы ни говорил Ямазаки, я вообще не уверен, что Рин захочет, чтобы я остался с ним. Между нами стоит слишком многое, и я не вправе что-то решать. В любом случае, я никуда не поеду без тебя. Если ты не захочешь ехать, я тоже не поеду. - Но, разве это правильно так поступать? Он – твоя пара, а я всего лишь… - А ты всего лишь мой единственный друг, единственная семья, которую я знаю, единственный человек, благодаря которому я вообще жив и умею хоть что-то чувствовать. Давай мы ничего не будем решать, пока Рин не приедет. Давай мы будет жить так, как жили всегда: жить одним днём и не думать о будущем. Когда придёт время выбирать, тогда и будет принимать решение. - Хару, - Макото обнял друга и тот доверчиво прильнул к его груди. Вошедший в комнату Кисуми протянул Харуке малыша и тот осторожно взял его на руки. Глаза малыша уже были закрыты. Младенец сладко спал. Омега с трепетом и нежностью, от которой в глазах щипало, смотрел на ребёнка. Чувства и эмоции переполняли его, грозясь разорвать изнутри, столько всего он испытывал сейчас: любовь, нежность, счастье, тревогу, тоску, радость – его сердце разрывалось в груди от чувств к этому маленькому человечку, который был самым дорогим его сердцу существом. Именно в нём сейчас сосредоточие мира Хару. - Ты уже выбрал имя? Или?.. – Макото хотел спросить, будет ли друг ждать султана, но тот перебил его, не давая продолжить. - Его зовут Масару, - Харука, склонившись, нежно поцеловал малыша в лоб. Сейчас он меньше всего напоминал грозного и непобедимого ассасина, беспощадного убийцу. Перед собой Макото видел обычного омегу, который души не чает в своём новорождённом ребёнке, новоиспечённого родителя, для которого только что открылся совершенно новый и доселе незнакомый мир. - «Победа», значит, да? – Макото позволил себе широко и искренне улыбнуться. Сейчас, глядя на Харуку с ребёнком на руках, видя его тёплую, полную нежности и любви улыбку, он понял, что всё позади. Неважно, что приготовила им судьба, что ждёт их в будущем, они уже одержали победу, у Хару есть Масару и это самое главное. – Почему именно это имя? - У меня было несколько имён, я думал над Тошики, что значит «борющийся» или Мисуми, что значит «меч», но едва я увидел его лицо, едва впервые взял на руки, я понял, что он – Масару. Он выжил тогда, когда другой мог умереть, ещё не родившись, он снова и снова сражался за свою жизнь вместе со мной и всегда одерживал победу. Он победитель и я хочу, чтобы и дальше в жизни он всегда побеждал, не зная поражений. - Так и будет, ведь у него есть ты и я, мы всегда прикроем спину и поможем, верно? Если он выжил сейчас, то и в будущем справится со всем, - Макото прижал к своей груди Хару, вдыхая его тёплый аромат и нежный, щекочущий ноздри аромат молока и чего-то сладкого, нежного – мягкий запах Масару, почти забытый запах детства и невинности. Харука не ответил и, посмотрев на друга, Макото увидел, что тот так и уснул, пригревшись в его объятиях с малышом на руках. Заглянувший в комнату Ямазаки тут же был подозван жестом руки и ему в руки сунули ребёнка. Он воззрился на него, бережно держа лёгкий свёрток. Макото уложил Харуку на спину и присел рядом. Зашедший в комнату Кисуми, попросил альфу помочь ему обработать раны омеги, ведь теперь, после родов, его можно было поить любыми необходимыми настоями, которые были противопоказаны беременному омеге, так как могли повредить не рождённому ребёнку. Новоиспечённый родитель шёл на поправку семимильными шагами. Уже к концу дня он ходил по дому и требовал воды, желая помыться, а в идеале поплавать, но лекарь пока ещё запрещал. Тело заживало быстро, всё-таки полученные в сражениях раны не были такими уж серьёзными, ему порой приходилось гораздо хуже и раны были опасными для жизни, но он всегда выживал, а это – сущая ерунда. Его движения всё ещё были неловкими и порой неуклюжими, он не мог привыкнуть, что живота нет. Хару не спускал Масару с рук, а если его и забирали, то он всегда держал того в поле зрения. Как ни странно, но сильнее всего с малышом носился Ямазаки, даже когда тот был на руках у Макото, он садился рядом и мог часами смотреть на спящего малыша. В голову Хару закрылись мысли о том, что Масару – его избранный, но ведь он альфа и такого просто быть не может. Но тогда что? Ответ ему дал сам Соске. Харука сидел на берегу ручья, протекающего в четверти часа ходьбы от дома, где они пока что жили. Ноги ласкала протекающая холодная вода, на коленях, закутанный в одеяльце, копошился Масару, смотря на мир своими синими-синими глазами. Омега услышал за спиной шорох чужих шагов и узнал в них Ямазаки. Ему не нужно было оборачиваться или вдыхать запах, чтобы знать, кто там – он различал чужую поступь, привычка, оставшаяся ещё с Лиги, и от которой не просто избиваться, да и ни к чему это. - Ты и правда, так любишь воду? – в голосе Ямазаки было слышно неприкрытое удивление. - Вода – это было единственное место, где я мог чувствовать себя свободным, ничем и никем не ограниченным, да и сейчас я люблю воду, она смывает всё и принимает меня, омывая, лаская, ничего не требуя взамен. Ну, я не знаю, как объяснить словами. Вода нужна мне как воздух, вот и всё. Масару тоже любит воду. - Он больше похож на тебя, чем на Рина. И имя ему подходит как нельзя лучше. Дети, это лучшее, что может случиться в жизни, - в словах Соске слышалась не просто горечь, это была тоска и неприкрытая боль, словно кто-то всковырнул ещё незажившую рану. Подняв глаза, Ямазаки столкнулся взглядом с синими омутами, которые, казалось, смотрят прямо в душу. – Когда меня ранили, я выздоровел, затем была попытка отравления, но я снова выжил, хотя лекарь, что лечил меня, сообщил, что из-за особенностей ранения и раны, я не смогу зачать ребёнка, моё семя пустое. Поэтому я никогда не смотрел на омег и старался держаться подальше от детей, но этот малыш… Я не смогу бросить его, он стал слишком дорог для меня. - Тогда, ты представляешь, что значит быть ассасином, что чувствовал каждый из нас, - к ним неслышно подошёл Макото и сел рядом с Хару, тут же забирая у него Масару. – Каждый из нас рос и взрослел не просто с мыслью о том, что мы никто, а с осознанием того, что мы не сможем стать кем-то. Когда мы выросли и поняли, что никого из нас не будет семьи… Это было больно, но мы справились с этим. Мы жили дальше. А затем я узнал, что у Хару будет ребёнок, что он нашёл пару… - ни один, ни второй не заметили, как Хару оставил их наедине. Он видел гораздо больше, чем позволяли себе показывать оба альфы, видел боль, что таится в глубине их глаз и тоску, что испытывают они каждый раз при взгляде на Масару. Они слишком похожи, слишком много боли оба испытали в жизни. – Прости, если мои слова будут грубыми или резкими, но… Ты прожил свою жизнь, а не существовал безликим убийцей. Я сомневаюсь, что кто-то когда-нибудь полностью поймёт меня или Хару, ведь вам, простым людям не понять того, через что прошли мы. Мы улыбаемся, любим, заботимся, проявляем доброту и ласку, но в груди у нас каменное сердце, наши руки в крови, которую никогда не смыть, на нашем счёту столько невинно погубленных жизней, что не сосчитать. Никто не услышит от нас и слова жалобы или сожаления, мы не умеем этого делать, мы не знаем подобных чувств. Я не знаю, как передать всё это словами. Ассасин – это не должность, даже не образ жизни, не статус, это – сама наша суть, это то, что не исчезнет даже десятки лет спустя мирной жизни. Ассасин – это жизнь в постоянной готовности сражаться и погибнуть, это кошмары по ночам и пробуждения от каждого шороха, это неспособность спать без кинжала под подушкой и яда под рукой. Этот как клеймо, которое вроде и можно вырезать, но след останется, и будет служить напоминанием всю оставшуюся жизнь. И Масару, - Макото осторожно, кончиками пальцев погладил нежную щеку малыша, его головку, - придётся постараться, чтобы стереть с памяти Хару годы жизни. Только у него есть шанс, даже рядом с парой Харука никогда не забудет себя, он всегда будет помнить, что послужило причиной их встречи, что сблизило их. - Я не знаю, что тебе сказать, - Ямазаки смотрел на воду, не смея взглянуть в глаза ассасину. – Я, наверное, никогда не смогу понять и осознать всё, но я смогу принять вас, я уже принял Харуку. Думаю, ты поймёшь мои чувства хотя бы в этом. Ты примешь любого альфу, которого выбрал Харука, потому что он – его выбор, верно? – Макото, не раздумывая, кивнул. – Мы все примем Харуку, потому что он – пара Рина и неважно, что случилось до этого. Честно скажу, я вообще не задумывался над тем, что ассасины – это такие же люди, как я сам, что у них есть чувства, желания, мечты. - Не у всех, - тут же возразил Макото. – Думаю, мы исключение. Обычно всех ломают ещё в детстве и подростки уже полноценные убийцы, без всего лишнего, то есть чувств и тех самых желаний. Мы не должны быть кем-то, мы – безликие тени. Даже наши имена ненастоящие, их дали нам Наставники, чтобы хоть как-то различать. Мы не знаем, кто мы, откуда, кем были наши родители, мы ничего не знаем о себе. И то, что мы смогли не сломаться – это подвиг, больший, чем победа в войне. Оба молчали, глядя на воду, поглядывая на Масару, который спокойно спал на руках огромного грозного альфы, который ещё недавно был ассасином. Он ещё ничего не знал и не понимал, не осознавал, что его рождение – вот настоящий подвиг, что его жизнь – это чудо. Он просто чувствовал, что он в безопасности, что его любят. Харука смотрел из-за деревьев на двух грубых и сильных альф, которые души не чают в его сынишке. Даже убийцы способны чувствовать, способны любить и бояться. Харука знал, что Макото искренне рад за него, но в то же время в его груди появилась огромная дыра, рана, которая не исцелится – он так и остался никем, и у него никого, кроме него и его сына, нет, он всё так же одинок, тень, без прошлого и будущего. Но Ямазаки похож на него, похож больше, чем думает. Харуке хотелось бы, чтобы у Макото был кто-то, кто будет любить только его, кто-то, для кого его жизнь будет дорого стоить, кто будет видеть в нём того любящего и верного альфу, которого видел он сам. Он надеялся, что Соске хотя бы не даст ему замкнуться. Да, они друзья, семья, они всё знают и понимают, но сейчас, именно в этот момент, понять Макото мог только другой альфа, такой же одиночка, полный боли и горечи, как и он сам.

***

Рин торопился так, как только мог. Он гнал небольшой отряд вперёд, впервые за долгое время в его глазах горел огонь, в них горела жизнь. Он запрещал себе верить и надеяться, но росток надежды пророс в его душе и всё больше тянулся к солнцу. Он уже не мог жить в неизвестности, ему нужно было хоть что-то знать. Если он и сомневался в том, что Харука – его пара, то время всё расставило по своим местам и показало, что это – правда. Только из-за истинного так больно, что почти невозможно дышать, только после потери его не можешь смотреть на других, а сердце, кажется, покрылось коркой льда. Воин, что принёс послание, привёл их к месту, где ассасины сражались с воинами Ямазаки. На земле ещё были видны следы боя, а в сторону вели следы нескольких лошадей и повозки. Они были размытыми и нечёткими, ведь прошлое немало времени, но они указывали путь. Они двигались по следу, пара воинов двигалась впереди, проверяя местность на предмет ловушек и засады, кто знает, какие сюрпризы их могут поджидать. Отряд остановился у ручья, чтобы напоить лошадей. Всадники спешились. Рин присел у воды и опустил руку. Ладонь тут же окутало прохладой, и сразу вспомнился Харука. Он бы наверняка сейчас тут же полез в воду, как минимум, чтобы намочить ноги, а то и полностью искупаться. Харука… Сколько он не видел его? Кажется, прошло уже больше полугода. Помнит ли его Хару? Нужен ли он ему ещё? Отправленный кулон оставлял надежду, что помнит, нужен, но теперь внутри всколыхнулись страхи, которые он заталкивал поглубже всё это время. - Господин, - к Рину подъехал молодой воин, который ехал впереди, проверяя местность. - Впереди, вниз по ручью, находится небольшое озеро, рядом с ним четыре человека, они все воины и один из них капитан Ямазаки. - Они видели вас? – Рин вскочил на ноги и кинулся к лошади. - Не уверен. - Значит, наверняка заметили, но не подали виду, - султан одним слитым движением запрыгнул на лошадь и, сжав в руках поводья, пришпорил животное. Чем ближе он подъезжал к тем людям, тем быстрее колотилось сердце. Вот до его слуха донёсся радостный смех, и он замер, перестав дышать: больше полугода он уже не слышал его – смех Хару. По телу альфы пошла дрожь, а сердце в груди заколотись с неимоверной силой, дыхание перехватило, руки судорожно сжали поводья лошади. Он спрыгнул с лошади и медленно, словно ещё не верил, что это всё реальность, двинулся вперёд. Сделав около десятка шагов, Рин оказался у начала озера, на краю небольшой поляны. В десятке метров от него, на земле было расстелено покрывало. На нём сидел Ямазаки и что-то вполголоса говорил мужчине, что лежал рядом на боку, спиной к Рину. Ещё один незнакомый парень сидел с другой стороны и точил кинжалы. Всё это султан заметил за доли секунды, затем его взгляд, словно приклеенный, остановился на ещё одном мужчине, который купался в озере. Кроваво красные лучи закатного солнца освещали совершенное изящное тело молодого мужчины. По пояс он был в воде, открывая голодному и жадному взору альфы обнажённый торс, изящные тонкие руки, длинную шею, к которой липли чёрные волосы. На плече и руке Рин заметил ещё не до конца зажившие раны, и в груди неприятно сжалось сердце: его омега был ранен, он страдал, а он, султан, перед которым открыты все двери, почти всемогущий властелин, ничего не мог сделать, чтобы ему помочь. Он окунал руки в воду и умывался ею, словно старался закутаться в неё, он не плавал, видимо, боялся намочить раны и Рин горько улыбнулся. Хару не мог плавать и это недокупание наверняка почти пытка для него, ведь вода для него, словно небо для птицы – его жизнь. Вода словно ластилась к телу омеги, на лице играла слабая, но довольная улыбка – ему было хорошо. Странный не то писк, не то крик отвлёк Рина от созерцания самого прекрасного в мире омеги и он посмотрел в сторону Ямазаки. Тот склонился над чем-то, что скрывал второй мужчина и улыбался, и эта улыбка заставила его насторожиться: он никогда прежде не видел такой яркой и поистине счастливой улыбки Соске. Он вдруг понял, что понятия не имеет, кем были два других мужчины и что они делают рядом с Хару. Сердце сжала глухая ревность: неужели Хару за это время нашёл другого альфу и теперь счастлив вместе с ним? Неужели он, Рин, ему больше не нужен? Но тут же пришла мысль о том, что будь это так, за ним бы не послали. Или же Харука настолько коварный, подлый и эгоистичный, что готов использовать его? Он помнил, что Хару был патологически честен с ним, всегда, даже во вред себе и не в его характере вот так использовать его. Звук повторился и лежащий до этого мужчина сел, находясь по-прежнему спиной к Рину и взял что-то на руки. Ямазаки тотчас же придвинулся ближе и начал что-то негромко говорить, не переставая улыбаться. Крик, а султана ясно определил его, снова повторился, на этот раз он был громче. Послышался плеск и, повернув голову, Рин увидел, что Харука медленно начинает выходить из воды: обнажённый, такой же тонкий и не менее привлекательный и притягательный для него. Он знал, что его омега просто не знает, что такое стыд и стеснение, сложно понять эти чувства, когда это одно из первых, о чём тебя заставляют забыть в Лиге. Но вот Харука взял с земли кусок ткани и к удивлению султана обмотал им живот и бёдра. Он начал медленно идти к Ямазаки и тому другом парню, на лице расцвела нежная, полная любви, тепла и ласки улыбка, Рин мог поклясться, что никогда прежде не видел подобной. Сердце снова закололо, словно кто-то всадил в него нож и повернул его несколько раз. Значит, теперь у Хару есть кто-то, кому он дарит такие улыбки и это не он, не Рин, не альфа, который любил его больше всего на свете. Альфа судорожно сжал руки в кулаки и сделал небольшой шаг вперёд. Хруст ветки под его ногой и в следующий миг, до этого мирно сидящие на берегу озера мужчины повыскакивали со своих мест, схватив оружие, и повернулись к нему с мечами и кинжалами в руках. Харука интуитивно прикрыл собой незнакомого Рину крупного мужчину, чья фигура сразу выдавала в нём сильного воина. Омега был безоружен, но тот самый мужчина вложил в его руку меч, и это получилось у него так ловко и быстро, что стало ясно, что это не впервые, что они привыкли действовать слаженно и в паре. Харука вскрикнул, и меч выпал из его враз ослабевших рук, он побледнел и интуитивно дёрнулся вперёд. - Рин… - имя альфы едва различимым шёпотом сорвалось с губ Харуки, и он протянул дрожащую руку вперёд. - Хару, - выдохнул султан и в следующий момент быстро преодолел расстояние, разделяющее их, и сжал любимого в своих объятиях. Рин утонул в нежном пьянящем запахе своего омеги, который укутывая его, и проникал в каждую пору его тела, он дышал им и не мог надышаться. Тонкие, но, как и раньше, удивительно сильные руки обняли его за шею, а тело Хару прижалось к его собственному. Сердце в груди султана начало стучать словно бешеное, в голове было пусто, а руки судорожно сжались вокруг изящного стана. Он склонился и спрятал лицо в чужой шее, вдыхая такой родной и любимый запах, с двоякими чувствами ощущая в нём новые, доселе незнакомые нотки – молоко и ещё что-то, нежное, приятное, как будто своё, родное. Альфа оторвался от шеи омеги, лишь лизнул напоследок шею и посмотрел, наконец в лицо Харуки, ища в нём что-то новое, вглядываясь в каждую до боли знакомую чёрточку: он здесь, он рядом, всё ещё его. Не выдержав, Рин впился в губы омеги жадным и голодным поцелуем, словно страждущий, припал к источнику воды. Он пил и не мог напиться, насытиться этим омегой, не просто омегой, а своей парой. И снова послышался тонкий крик и в тот же миг Харука отстранился от Рина и, развернувшись, кинулся к незнакомому мужчине. Он склонился к тому, что тот держал на руках и медленно, бережно, взял небольшой свёрток на руки. Хару склонился и начал что-то негромко говорить, Рин замер, не дыша, от любви и нежности, от тепла и ласки, что слышались в голосе омеги. Что с ним стало? Кто занял место в его сердце? Когда Харука повернулся к нему лицом и Рин увидел, что тот держит в руках, он едва устоял на ногах. Взгляд замер на шевелящемся комке ткани, в котором он сразу опознал ребёнка. Осознание реальности огорошило его, словно обухом по голове, пришла мысль, что Го был прав, что Хару сбежал беременным, но неужели?.. Харука медленно подошёл к Рину, укачивая ребёнка. Когда альфа увидел ребёнка вблизи, все сомнения исчезли, ему даже не нужно было что-то спрашивать. Он просто нутром чуял, всем сердцем и душой ощущал, что этот копошащийся в свёртке младенец – его сын, их общий с Хару ребёнок. - Можно? – султан не узнал свой голос, когда попросил ассасина. Тот сразу понял суть его просьбы и бережно протянул ему малыша. Бережно, словно самое драгоценное сокровище в мире, Рин взял на руки младенца. Тот сразу умолк и даже перестал шевелиться. Тёмные, синие глаза смотрели, казалось, прямо в душу альфы, хотя он знал, что дети в таком возрасте на это просто не способны. Но собственные чувства твердили обратное. – Как его зовут? Сколько ему? Как ты смог?.. – голос подозрительно дрожал. Он, убивающий без жалости, не знающий страха и поражений, пасовал перед грудным младенцем, перед своей парой. - Масару, - с нежностью в голосе ответил Харука и кончиками пальцев погладил тёмные волосы сына. – Мы были вместе, и у нас не было выбора. Сын пах солнцем, молоком и слегка, совсем слабо пряностями, словно смешал в себе ароматы обоих родителей. Рин не сомневался, что этот малыш – его сын, он чувствовал, скорее даже знал это наверняка. Рин переложил сына на одну руку, а второй притянул Хару к себе, прижимая его к своей груди и снова и снова вдыхая его запах. В этот момент он забыл о страданиях и тоске, о переживаниях, о разлуке и испытаниях, что выпали на их долю и которых будет ещё немало. Они справятся. В этот недолгий крошечный миг он был полностью и абсолютно счастлив. Самые дорогие его сердцу люди были рядом, он нашёл не только своего омегу, свою пару, но и своего сына. Сына, который, как и его отец, был бойцом и выживал даже тогда, когда не было и шанса у обычных людей, справлялся со всем, лишь бы выйти победителем. Рин вдохнул запах сына и будущего супруга, подумал, что больше никогда не отпустит Хару, не даст ему уйти и справится со всем сам. Они – пара, они – семья. И неважно, что он – султан огромной страны, а Хару – ассасин, они – одно целое, предназначенное другу судьбой и самими небом. И Масару тому подтверждение. А Харука и в правду идеальный ассасин, он всё-таки убил в ту далёкую ночь султана. Для него он был просто Рином, его альфой, его парой. Он убил их общее прошлое, он выполнил своё задание.