Убийца соколов (The Hawk Killer)

Усадьба Сэймэя располагалась на северо-востоке города, почти на самом краю обжитого пространства. Из-за высокой ограды были видны только горы, что проступали неясными тёмными силуэтами здесь и там сквозь густые ветви цветущих деревьев и кустарников. Хиромаса с любопытством шел по саду, находя очарование в его дикости, когда растениям позволяли расти так, как им вздумается. Это создавало приятный контраст с безупречной ухоженностью самого Сэймэя и навевало воспоминания о матушкином саде в Мусаси. Она с удовольствием ухаживала за своими цветами, но у нее они росли в строгом порядке, в соответствии со временем года и подобающими цветовыми сочетаниями. Хиромаса поймал себя на мысли, что безудержная дикость сада Сэймэя, эта буйная смесь цветов и ароматов без единого намека на стиль, нравится ему больше. Дом, как и сад, тоже имел необычный вид. В отличие от привычных длинных зданий с пристроенными по обе стороны флигелями, этот дом был выстроен по ломаной линии, так что рабочая комната Сэймэя выходила прямо на сад, а остальные помещения и покои прятались в глубине. Их соединяли галереи и мостики, окруженные небольшими, но столь же запущенными цветниками. Усадьба выглядела довольно старинной. Хиромаса восхищенно залюбовался сложным креплением балок и крышей, покрытой голубой глазурованной черепицей. Входы закрывали занавеси из зеленого бамбука, бронзовые светильники покачивались на приятном ветерке. Внутри богато вышитые занавеси и расписные ширмы указывали на солидный достаток и отменный вкус владельца. По галерее к ним приближалась женщина. Одетая в изысканные многослойные одежды и с длинными прекрасными волосами, скользящими за ней по полу, она являла собой видение невероятной красоты. Дама улыбнулась Хиромасе, даже не утруждаясь прикрыть лицо веером или рукавом. Ослепленный, Хиромаса заколебался, глядя на Сэймэя. Без сомнения, эта дама была его супругой или наложницей. Но Сэймэй прошел мимо нее, едва кивнув и оставив Хиромасу в полной растерянности. Хиромаса поклонился женщине и поспешил за Сэймэем. — Та дама… она… — Прислужница, — ответил Сэймэй. Другая женщина, не менее красивая, чем первая, стояла у входа, и когда они приблизились, улыбнулась, поклонилась и негромко произнесла несколько приветственных слов, открывая сёдзи. — Комната господина Хиромасы, как вы просили. — Она… — Хиромаса не знал, куда смотреть в первую очередь. — Эта дама?.. — Тоже прислужница, — Сэймэй указал на открытую комнату. — Входите и скажите, достойна ли вас моя скромная обитель. В некотором недоумении Хиромаса вошел в комнату для гостей и с изумлением огляделся. Комната была просторна и изящно обставлена всем, что только мог пожелать иметь под рукой дворянин — письменный столик, шкафчики, сундук для одежды, спальное возвышение, где под пологом уже была расстелена постель, столик с угощениями, полки, уставленные со вкусом подобранными книгами и украшениями. Дама скользнула к столику, наполнила чашечку вином и протянула гостю. — Выпьете, господин Хиромаса? — Ах, — вымолвил Хиромаса — от всего происходящего у него кружилась голова. Он принял чашечку. — Благодарю, госпожа… — Ее зовут Ива, — веселым голосом сообщил Сэймэй. — Ту даму, что вы видели недавно, зовут Сирень. Несомненно, вскоре вы встретите Лилию, Шафран и Камелию. Они непременно дадут о себе знать — они ужасно любопытны. Хиромаса сжал в пальцах чашечку с вином. Он бросил быстрый взгляд на Иву, потом опять на Сэймэя — но, увы, вопрос был таков, что в любом случае прозвучал бы бестактно. — А они… они все принадлежат вам? — Светлейшие боги, конечно нет! — Сэймэй выглядел оскорбленным. — Они принадлежат только самим себе и совершенно вольны приходить сюда и уходить, когда им будет угодно. Они прислуживают мне лишь потому, что я очень уважительно попросил их об этом. Думаю, им было попросту скучно — дело в том, что они очень общительны, но никто раньше не додумался спросить их, чего они сами хотят. Я спросил — и вот они здесь. — Понимаю, — сказал Хиромаса, хотя он не понял ровным счетом ничего из этих объяснений. Возможно, он был еще большей деревенщиной, чем предполагал. Он глотнул немного вина и попытался еще раз вникнуть во все это. Может быть, эти дамы были дочерьми слуг Сэймэя? Женщины с хорошим воспитанием, но слишком низкого происхождения, чтобы привлечь внимание высокопоставленных господ? Служба в этой усадьбе, без сомнения, была для них предпочтительнее, чем прозябание в каком-нибудь жалком захолустье в течение всей оставшейся жизни. — Я был бы рад, если бы вы согласились на какое-то время остаться здесь, со мной, — сказал Сэймэй. — До тех пор, пока вы не получите признания при дворе, прошу вас, считайте мой дом своим домом. И вы вольны покинуть его, если пожелаете принять чье-то более выгодное предложение. — Более выгодное предложение? — Хиромаса рассмеялся, не успев сдержаться. Он даже представить себе не мог, что в столице есть еще хоть один дом, способный сравниться с этим. Большинство его родственников проживали в гораздо больших по размеру усадьбах с грандиозными домами, бесчисленными слугами и вассалами, с нарочитым выпячиванием своего достатка, но ни один из этих домов не обладал таким же очарованием и завораживающей странностью, как дом Сэймэя. — Тогда решено. — Губы Сэймэя изогнулись в довольной улыбке. — Что ж, пока оставляю вас обустраиваться. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Если вам что-то понадобится — спрашивайте у Ивы. Он поклонился и удалился, сёдзи скользнули и закрылись за его спиной. Хиромаса допил вино и поставил чашечку на столик. Борясь со смущением и понимая, что Ива наблюдает за каждым его движением, он принялся бродить по комнате, и разглядывать все вокруг. Осмотрел письменный столик, открыл ящички, потрогал кисти и палочки туши, оценил богатый набор разных сортов писчей бумаги. Поднял крышку сундука для одежды и чихнул, вдохнув острый аромат камфорного дерева. Сундук был пуст, и Хиромаса двинулся дальше, взял с полки одну книгу наугад и подошел с ней к окну. Сквозь бамбуковую занавеску он увидел небольшой цветущий садик и залюбовался миниатюрным водопадом, сбегающим с груды камней изысканной формы. Он вздохнул, изумляясь столь неожиданно выпавшей на его долю удаче. Ива взяла у него книгу и улыбнулась, кокетливо блеснув темными глазами. — Господин Хиромаса, — произнесла она и подняла рукав его каригину, указав на порванный край и на те места, где ткань истончилась почти до дыр, а потом захихикала, увидев заплатку на локте. Смущенный донельзя, он выдернул рукав из ее пальцев. Ива рассмеялась и схватила его лакированную шапочку. Пыль и грязь тут же выпачкали ее белоснежные пальчики, и Хиромаса побагровел от стыда, понимая, насколько неопрятно он выглядит. Ива сунула руку в шапочку и продемонстрировала ему высунутый палец в прореху на задней части. Хиромаса застонал. Неопрятный — это было еще мягко сказано. Нет, он был позорно и унизительно грязен и обтрепан, хуже горного отшельника! Это было чудом, что Сэймэй вообще позволил ему переступить порог своего дома. — Ванна, — сказала Ива, улыбаясь так, что на щеках появились очаровательные ямочки. Она бросила шапку в угол и взяла Хиромасу за руки. — Идемте со мной. Мыться. Быть чистым. Хиромаса без колебаний последовал за Ивой по коридору в ванную комнату и испытал признательность, когда Ива тактично вышла, позволив ему раздеться в одиночестве за ширмой. Она вернулась, чтобы вылить кадку кипятка в офуро, бросила в воду розовые лепестки для аромата, повесила сетчатый мешочек с мыльными бобами и вышла, снова оставив его в покое. Хиромаса забрался в офуро и опустился в воду, наслаждаясь жаркой негой. Какое-то время он даже не шевелился, просто отдыхал, а затем распустил волосы и нырнул с головой. Он ожесточенно скреб голову и промывал волосы, очищаясь от дорожной пыли. Если б можно было так же легко смыть с себя все следы отцовского изгнания... От мыльной пены вода помутнела. Ива вернулась, неся кадушку теплой воды. Хиромаса промыл волосы и устроился на одной стороне офуро, откинувшись на бортик, позволив своим мыслям парить и исчезать вместе с паром. Ива незаметно двигалась по комнате, собирая и унося прочь его грязные вещи и тихонечко напевая. Голос ее был чистым, легким и таким приятным, что Хиромаса окончательно расслабился. И снова он подивился такой неслыханной удаче, пославшей ему Сэймэя. Должно быть, сегодня было на редкость благоприятное для него направление. Сначала человек у ворот Судзаку подарил ему бесценную флейту, затем Сэймэй столь великодушно предложил ему одежду и кров. Матушка говорила, что он непременно повстречает в столице добрых людей, но до сего дня Хиромаса как-то в это не особенно верил. До сих пор его собственные родственники лишь избегали, отталкивали и поносили его. Радужное настроение Хиромасы омрачилось. Он взбаламутил руками поверхность воды и принялся один за другим вылавливать розовые лепестки, складывая их в ладонь. Сжал кулак, а потом разжал пальцы, выпуская лепестки, медленно заскользившие по поверхности воды. Воспоминание о негостеприимном приеме в доме дяди саднило, как заноза под кожей. Господин Тонага даже не потрудился выслушать Хиромасу, прежде чем отказать. Вместо этого он позвал своих здоровенных и страшных на вид охранников, чтобы те выпроводили Хиромасу за ворота. — Ты никому не нужен, — кричал ему вслед Тонага, — и твоего отца все уже давным-давно забыли! Возвращайся в свою жалкую провинцию и похорони себя там! Хиромаса плеснул водой, пытаясь отвлечься от этих мыслей. Уныние не было свойственно его натуре, и Хиромаса попытался подбодрить себя, размышляя о более радостных вещах. Что ж, если родня не любит его, то у него теперь вместо них есть новый друг — некто очень интересный и исключительный. Но уныние тут же подсунуло вопрос — а что, если Сэймэй тебя просто дурачит? Может, ему что-то от тебя нужно? Хиромаса задумался, что могло понадобиться Сэймэю от него. Хиромаса ведь не был юной, трепетной и беспомощной девицей. Ну и что? — тут же возразило уныние, — а может Сэймэй вообще лис. Ты ведь не подумал об этом, не так ли? Хиромаса резко выпрямился, выплеснув воду из офуро. Сэймэй действительно походил на лиса. Возможно, это и в самом деле был обман. Надеясь развеять наваждение, Хиромаса в тревоге ущипнул себя за руку с такой силой, что на коже остался красный след. Ничего не произошло, только рука заболела. Тогда он быстро и резко помотал головой из стороны в сторону, пытаясь поймать краем глаза мимолетное видение действительности. Мокрые волосы хлестнули по лицу, но ничего необычного, кроме удивленного выражения на лице Ивы, он так и не заметил. Если это и было наваждение, то невероятно правдоподобное. Правда, Хиромасе прежде не доводилось испытать на себе лисьи чары или попасть в мир наваждений, но он считал себя достаточно разумным человеком, чтобы суметь отличить настоящее от ненастоящего. Ива, по-видимому, приняла его странные действия как знак того, что он закончил купаться, и приблизилась к офуро, держа распахнутую простыню для вытирания. Хиромаса помедлил, прежде чем выбраться из воды — ему было немного неловко предстать голым перед красивой женщиной, но Ива улыбалась ему весело и без всяких опасных намеков, будто не замечала его наготы. Пока он вытирался, она замотала его волосы в другой кусок ткани и сложила ширму. Старой одежды Хиромасы не было, но на ее месте лежала новая, пошитая из саржи нескольких приятных серых и темно-фиолетовых оттенков. Ива помогла ему облачиться, собрала его влажные волосы в узел и аккуратно водрузила ему на голову новую шапочку. Наконец, чистый и прилично одетый, Хиромаса вернулся в предоставленную ему комнату и обнаружил Гэндзё, уложенную на письменный столик. Он взял несколько аккордов и огляделся в поисках Ха Футацу. Флейта лежала на столе рядом с кувшином вина и пустой чашечкой. Хиромаса спрятал флейту в рукав и отправился исследовать усадьбу. Он заметил еще несколько комнат для гостей, но ни одна из них не была так же прекрасна, как та, которую он теперь занимал. Затем Хиромаса обнаружил кухню, флигель и стойло. Прогулялся по маленькому фруктовому садику до прудика, в котором резвились рыбки, причем среди них были и такие, о которых Хиромаса никогда бы не подумал, что они могут выжить в пресной воде. За прудом располагался загон, где паслись белоснежные волы. Возвращаясь к дому другой дорогой, он обошел вокруг маленького павильона, стоящего на бережку декоративного озера, заполненного лотосами. Хиромаса вошел в дом через другой вход и замер, увидев четырех женщин, сидящих среди груд шелка, камки и льна. Все четыре были заняты шитьем, но оторвались от своего занятия и болтовни и уставились на него. Хиромаса узнал одну из дам. — Госпожа Сирень, — поклонился он, сердце его подпрыгнуло, а лицо залилось краской. — Простите мое вторжение. Прошу меня извинить, но, кажется, я немного заблудился. Одна из женщин радостно взвизгнула и вскочила. Другая последовала за ней, они бросились к Хиромасе, схватили за руки и потащили в комнату. Третья дама оказалась более сдержанной, но она улыбалась и довольно кивала. Сирень представила подруг. У Хиромасы от такого обилия изумительно красивых лиц закружилась голова — Камелия, Лилия, Шафран, Сирень… Он никогда не видел так много прекрасных женщин, живущих в одном доме, и зачарованно подумал, что подруги Сэймэя, без сомнения, могли бы затмить красотой даже наложниц императора. Они усадили его рядом и принялись демонстрировать ему ткани, раскрой, будущий фасон и стиль одежды, которую они шили. Его одежды, сообразил Хиромаса, узнав ткани, купленные сегодня Сэймэем. Он несколько раз поблагодарил женщин, вызывая этим хихиканье и кокетливые взгляды. Ни одна из них не прятала от него лица. Наоборот, они придвинулись к нему ближе и постоянно касались его, делая вид, что измеряют ширину его плеч или длину рук. Они болтали какое-то время, и в речи женщин порой проскальзывали странные словечки, больше похожие на беспорядочное смешение звуков. Хиромаса решил, что его первоначальная догадка была верна — эти дамы были провинциалками вроде него, но без того придворного лоска, который привили ему родители. Их странный диалект, надо полагать, был языком простолюдинов. К тому времени, когда он все-таки решил откланяться, на усадьбу опустился вечер. Лестный интерес женщин несказанно обрадовал Хиромасу, и он в приподнятом настроении слонялся по остальной части дома с улыбкой на лице и ощущением сопричастности и покоя. Он обнаружил Сэймэя в рабочей комнате, среди множества книг и бумаг, разбросанных вокруг него в беспорядке. Три тушечницы выстроились аккуратным рядком, наполненные тушью разного цвета. Кисти валялись где попало, отмеченные следом из клякс, а сам Сэймэй возился с неким странным прибором, состоящим из нескольких длинных линеек, соединенных между собой под странными углами. В тот момент, когда Хиромаса ступил в комнату, Сэймэй сдался и развалил всю хитрую конструкцию. — А, Хиромаса! Я ожидал вас еще час назад. Похоже, вы нашли более приятную компанию. — Мне очень жаль, что я заставил вас ждать. Простите великодушно! — Хиромаса с сияющим лицом приблизился, выказывая почтение хозяину дома. — Ваши дамы невероятно милы! Губы Сэймэя дрогнули в улыбке, и он принялся собирать разбросанные бумаги. — Они не мои дамы, но все равно благодарю. Я стараюсь заботиться о них по мере моих скромных возможностей. Странные это были слова. Усаживаясь, Хиромаса все обдумывал сказанное и заодно пытался хоть мельком догадаться, над чем же работает Сэймэй. — Ваш дом тоже прекрасен. Усадьба просто великолепна. Я так и не понял ее истинных размеров. Создается впечатление, что внутри она гораздо больше, чем кажется снаружи. — Это результат умной планировки, — улыбнулся Сэймэй и достал из-за уха кисть. — Уверен, все завидуют вам, — сказал Хиромаса. Улыбка Сэймэя угасла. — Нет, — он опустил взгляд и затем медленно перевел взгляд на сад и на цветы, смыкающие лепестки с наступлением ночи. — Я не тот человек, которому можно позавидовать. И считаю, что мне в этом повезло. Зависть — грех, и избыток зависти становится причиной многих бед. Но не стоит говорить об этом. Он снова улыбнулся, на этот раз мягче. — Хорошо, — подавил любопытство Хиромаса. Мысли неслись галопом. Он всего лишь пытался завязать светскую беседу, а вместо этого коснулся чего-то очень личного. Хозяин дома определенно лелеял глубокую рану, нанесенную каким-то событием в прошлом. Как захватывающе! — О! — обернулся Сэймэй с довольным лицом, услышав негромкие шажки за спиной. — А вот и наш ужин. Благодарю, Камелия! Поблагодарив даму в свою очередь, Хиромаса подождал, пока она расставит чашки с рисом, жареной на углях рыбой и пареными овощами. Рядом обнаружился кувшин с вином — и откуда он только взялся? Хиромаса наполнил две чашечки и протянул одну Сэймэю. Камелия вышла из комнаты. Они принялись за еду, Сэймэй — почти не глядя на пищу, а Хиромаса — наслаждаясь каждым кусочком. Покончив с едой, Хиромаса вернулся к разговору. — Я так и не спросил, чем вы занимаетесь при дворе? Сэймэй снова улыбнулся, ковыряясь палочками в рисе в поисках маринованного имбиря. — Я мастер Инь-Ян. Дрожь волнения прокатилась по телу Хиромасы, и он резко выпрямился. — Вы занимаетесь предсказаниями? — И предсказаниями в том числе, — вальяжно помахал палочками Сэймэй. — Много чем занимаюсь. — А не могли бы вы… — Хиромаса оборвал себя, удержавшись от вопроса, и вместо этого лишь тоскливо вздохнул и покачал головой. — Нет. Я не должен мешать вашей работе. — Ничего страшного, — Сэймэй бросил на него снисходительный взгляд. — От избытка придворной работы я становлюсь слишком скучным, как для самого себя, так и для компании. Я буду рад погадать для вас. Сэймэй доел, допил одним глотком вино и потянулся назад к шкафчику из вишневого дерева, откинувшись так, что едва не улегся на спину. Открыв один из ящичков, он порылся и достал пучок связанных стеблей тысячелистника. — «И Цзин» на редкость точно предсказывает будущее, по крайней мере, когда расклад делаю я, — Сэймэй чуть сморщил нос. — Возможно, это звучит хвастливо, но это правда. — Я бы предпочел получить точное и правдивое предсказание, нежели полное приятных обещаний, — Хиромаса взял свою чашку с вином и пересел поближе. — Я не боюсь того, что для меня приготовила судьба. Единственное, что меня тревожит — что я не смогу соответствовать ее требованиям. Сэймэй поднял безупречно изогнутые брови. — Так вы надеетесь получить некое указание, которое посодействует вам в будущем? Хорошо, давайте посмотрим, что нам предложит «И Цзин». Хиромаса, затаив дыхание, наблюдал за тем, как Сэймэй разделяет стебли, отсчитывает и откладывает часть из них в сторону, повторяя действия снова и снова, и после каждого раза от большого пучка оставалось всего несколько стеблей, представляющих ту или иную линию гексаграммы. Взяв кисть, Сэймэй обмакнул ее в ближайшую тушечницу и начертал гексаграмму на краю листа бумаги, испещренного математическими вычислениями. Цвет оставшейся на кисти туши был черным, но Сэймэй обмакнул ее в тушечницу с красной тушью, поэтому фигура вышла двухцветной, и обе туши просочились друг в друга. — Это изменяющаяся гексаграмма, — сказал Сэймэй, указав на линию, которую надлежало изменить. Он начертал еще одну гексаграмму и с задумчивым видом склонился над листом. Потом выпрямился и постучал пальцем по первой гексаграмме: — Семнадцать: следование. Все вещи следуют своему естественному циклу, и вы не исключение. Как день следует за ночью и весна следует за зимой, сейчас настало время для того, чтобы вы могли осознать и воплотить в жизнь все свои возможности. Найдите себе советчика, наставника, того, кто будет вас побуждать к действию, вдохновлять и оказывать поддержку, и следуйте за ним. Ваши желания были скрыты слишком долго. Найдите того, кто поможет вам их осуществить. Сэймэй говорил отрывистым отстраненным голосом. Передвинув палец по бумаге, он указал на измененную гексаграмму. — Три: всходы, — продолжил он. — Настало время для высвобождения тех сил, что вскормили вас, пора пробить землю и явить себя миру. Соберите вокруг себя тех, кто лучше всего способен оказать вам содействие. Ищите союзников, компаньонов, и вы будете расти и процветать. Последовала краткая пауза, и Сэймэй произнес: — Ну что ж. Это очень хорошее предсказание. Изумленный, Хиромаса уставился на обе гексаграммы. В голову его закралось сомнение, и он посмотрел на Сэймэя. — Вы же не просто так это сказали, ведь правда? Сэймэй посмотрел на него с обидой. — Я никогда не обманываю людей в толковании. — Он помолчал, затем признался: — Хотя порой и я могу заблуждаться. Но со злым умыслом — никогда. — Если я стал причиной вашего заблуждения, то прошу прощения. — Глупости. — Улыбка осветила мрачное лицо Сэймэя. — К тому же, я уверен, что это предсказание верно. И я рад, что «И Цзин» подтвердила мое мнение о вас. Между ними повисло краткое, почти неловкое молчание. Выражение лица Сэймэя стало отстраненным, будто он испугался, что сказал слишком много. Хиромаса кашлянул в рукав и огляделся в поисках кувшина с вином. Он наполнил обе чашечки и спросил, очень осторожно подбирая слова: — Что вы хотите от меня взамен? Улыбка Сэймэя скользнула по губам, как ртуть. — Ничего, Хиромаса. Ничего — только послушать, как вы играете на Ха Футацу. — И все? — недоверчиво спросил Хиромаса. — Вы даете мне столь много за такую малость? — И все, — лицо Сэймэя посерьезнело. — Поверьте, не стоит недооценивать значение хорошей музыки. Было бы ошибкой назначать ей цену, однако… — Ясно, — кивнул Хиромаса. Гэндзё значила для него больше, чем что-либо в жизни; возможно, для Сэймэя было так же важно услышать голос Ха Футацу. Хиромаса пошарил в рукаве и достал флейту. Прикрыв глаза, он поднес ее к губам и заиграл. Полилась мелодия — не та старомодная придворная песня, которую Хиромаса собирался исполнить, но иная, завораживающая и прекрасная; врезающийся в душу напев, что взлетал и падал, как волны в море. Хиромаса просто последовал за этим напевом, позволяя музыке раскрываться, словно она исходила скорее из флейты, нежели из глубин его памяти. Он вплетал в мелодию свои вариации, но все время возвращался к основной теме, будто связанный струящимися звуками, пока не затихла последняя нота — и когда музыка оборвалась, это было словно удар. Пораженный, он уронил руки с флейтой на колени, озираясь по сторонам и моргая от пламени, танцующего в светильниках среди темноты. Все это время Сэймэй слушал, вытянувшись на боку и прикрывая лицо веером. Теперь он пошевельнулся, освобождаясь от очарования музыки, и сложил веер. — Это воистину восхитительная флейта, — вздохнул он. — Да, — слово прозвучало опустошенно. Хиромаса смотрел на Ха Футацу, ошеломленный совершенством ее тона и теплотой звука. Эта флейта была создана для императоров, не для простых людей, и он чувствовал, что недостоин ее. — Ну, будет вам… — мягко проронил Сэймэй, словно прочитав мысли Хиромасы. — Вы достойны Ха Футацу. Та особа у ворот Судзаку никогда бы не отдала это сокровище кому попало. Хиромаса бережно сомкнул пальцы на флейте и прижал ее к груди, будто защищая. — Благодарю. — Возьмите ее завтра ко двору, — глаза Сэймэя хитро блеснули. — И носите ее с собой всегда и везде. — Ко двору? — Да, — Сэймэй поднялся, и тяжелый шелк его рукавов скользнул по полу. Он улыбнулся задумчиво, но счастливо. — Спокойной ночи, Хиромаса.