Убийца соколов (The Hawk Killer)

Остаток дня Хиромаса провел с большой пользой. Когда господин Тонага, наконец, ушел по своим делам, все еще возражая против того, чтобы племянник гостил у Сэймэя, Хиромаса отправился в помещение Левой дворцовой стражи. Одному из младших офицеров тотчас было поручено выяснить местонахождение нескольких друзей бывшего принца Кацуакиры, и Хиромаса принялся путешествовать из одного конца дворца в другой, представляясь, выпивая и выслушивая воспоминания. Некоторые из друзей отца выразили удивление, что он решился явиться в столицу, но большинство предлагали ему помощь и поддержку, как только он получит официальный ранг и признание при дворе. Не представляя, как ему этого добиться, Хиромаса принял любезное предложение воспользоваться воловьей повозкой господина главного архивариуса, человека, который когда-то был дружен с его отцом. — Как мне добиться внимания Его Величества? — задал он вопрос, когда повозка, дребезжа, отъехала от дворца. — Я же не могу просто взять и представиться ему самолично. И хотя я прихожусь Его Величеству племянником, должно быть, у него и без меня десятки, если не сотни родственников. Я должен привлечь его внимание каким-то особенным способом, но каким? Главный архивариус погладил свои тонкие седые усики. — Вы умеете танцевать? Его Величество очень любит смотреть на хороших танцоров. — Увы, танцевать я совершенно не умею, — покачал головой Хиромаса, — но играю на флейте и биве. — Его Величество не очень любит музыкантов, возможно потому, что сам прекрасный музыкант, — слегка поморщился архивариус. Плечи Хиромасы уныло поникли, но он тут же стряхнул уныние и поднял подбородок, полный решимости. — Я найду способ. Его Величество меня заметит. — Вы очень похожи на вашего батюшку, — улыбнулся чиновник. — Его ничто не могло остановить, коли он взял что-то в голову. Будьте осторожны, не следуйте примеру своего отца слишком буквально, господин Хиромаса. Будет большим позором, если вас отошлют обратно в провинцию после столь краткого пребывания при дворе. Главный архивариус приказал возничему довезти их до ворот усадьбы Сэймэя, но отказался от приглашения Хиромасы закусить, извинившись и сославшись на дела. — Кстати, — сказал он напоследок, — господин Сэймэй очень щепетилен в отношении того, кому позволять переступить свой порог. Я бы не отважился прийти к нему без специального приглашения. Будьте здоровы, Хиромаса. Увидимся при дворе. Весь в мыслях о будущем, Хиромаса вошел в дом. Здесь царила полная тишина, не было слышно ни шагов, ни женского смеха. Солнечные лучи сияли на отполированных до блеска досках пола, пылинки танцевали между светом и тенью. В воздухе витал аромат камыша и сосны. Его комната была пуста. Хиромаса вздохнул и переоделся, развесив черные шелка придворного одеяния. Переставив вешалку поближе к окнам, он закатал бамбуковые занавеси до половины так, чтобы легкий ветерок проветрил одежды. Открыв сундук, он выбрал повседневный темно-синий каригину и к нему — три нижних платья в лилово-серых тонах. Вполне возможно, что эти цвета не сочетались между собой и не подходили к сезону, но пока Хиромаса все еще носил траур по матушке, ему было не слишком важно, как он выглядит в домашней обстановке. Такая обыденная мысль привела его в замешательство. Это был не его дом. Хиромаса нахмурился. Как, оказывается, легко было принять жилище Сэймэя за свой дом. Легко и опасно, если Тонага сказал правду. Сомнения снова закрались в его душу, и на ум начали приходить страшные мысли о лисах и наваждениях, но Хиромаса тут же взмахнул рукавами и сказал себе, что все это — глупости. Он быстрым шагом вышел из своих покоев и направился по переходам и галереям в рабочую комнату Сэймэя. Возможно там, среди беспорядка, который он видел вчера, найдется доказательство того, что Сэймэй вовсе не злодей, а просто талантливый прорицатель и астроном. Хиромаса понятия не имел, какое доказательство он мог бы там обнаружить, но был уверен, что непременно найдет что-нибудь, чтобы переубедить дядю. В более старой части дома, в покоях Сэймэя, тоже стояла тишина. Хиромаса замедлил шаги в знак уважения к царившему здесь покою, ощущая едва уловимое напряжение в воздухе. Он так свыкся с пустотой вокруг себя, что отшатнулся в изумлении, обнаружив посреди комнаты самого Сэймэя. Здесь было аккуратно прибрано, книги и свитки разложены на полках, письменный столик придвинут к стене, две расписные ширмы были раскрыты, чтобы разделить помещение. В небольшой жаровне тлел шарик благовония, от которого к потолку тонкими струйками тянулся дымок с ароматом сандала и нарда. Сэймэй сидел на коленях сбоку от жаровни, расшнурованные рукава его белоснежного каригину лежали позади на полу как сброшенные крылья. Под каригину на нем был синий узорчатый шелк, переливавшийся почти фиолетовыми тенями в складках, единственное цветное пятно среди его белых одежд. Голова его была непокрыта, и это придавало ему поразительно интимный вид. Пока Хиромаса смотрел на него, Сэймэй поднял руки, распустил узел на темени и встряхнул головой, позволяя волосам свободно упасть на плечи. Только после этого он обернулся к Хиромасе, глядя на него блестящими глазами. — Вы наслушались сплетен. У Хиромасы перехватило дыхание. — Не то, чтобы... — Так вы еще не слышали, что я сын лисицы? Насилу стряхнув с себя восхищенное оцепенение, Хиромаса подошел ближе. — Кое-что слышал. Сэймэй рассмеялся глубоким грудным смехом: — Ох, Хиромаса… — Я в это не верю. — Неужели? — красиво изогнул брови Сэймэй. — А возможно, вам бы стоило. Уловив в этих словах напряжение недосказанности, Хиромаса спросил: — Так ваша матушка и вправду лисица? Единственным ответом ему была усмешка, которая ничего не объясняла. Хиромаса фыркнул. — Вы поощряете меня верить всяким сплетням, но сами же отказываетесь их подтвердить или опровергнуть. Сэймэй расхохотался. — Верить в сплетни куда как интереснее, чем слышать правду. Но если вы действительно хотите знать… — Сэймэй сунул руку в рукав, достал оттуда гребень из слоновой кости и протянул его Хиромасе. — Проверьте сами. Расчешите мне волосы. Может быть, вам удастся обнаружить лисьи уши. Предложение было одновременно и неудобным, и волнующим. Уж не соблазнение ли это? Хиромаса половчее взялся за гребень и опустился на колени позади Сэймэя. Момент был неподходящий, чтобы снова мучиться сомнениями по поводу своего скудного провинциального опыта в любовных утехах. Он нерешительно коснулся волос зубцами гребня и осторожно потянул вниз, прихватив лишь тонкую прядь волос. Сэймэй издал негромкий возглас и подался назад к руке Хиромасы. — Сильнее. Хиромаса почувствовал, как его лицо обдало жаром, и по всему телу прокатилось обескураживающее желание. Пальцы задрожали, и он сжал гребень сильнее. Начал расчесывать смелее, глубокими сильными движениями, проводя гребнем по всей длине волос, чтобы разобрать несколько спутавшихся пучков. Вскоре расчесанные пряди начали приставать к его рукам и липнуть к шелку нижних одежд Сэймэя. Хиромаса наклонился ближе, чувствуя, что ему приятны и эти мерные успокаивающие движения, и исходящий от волос аромат. — Ну что, есть лисьи уши? — почти промурлыкал Сэймэй. — Нет, — Хиромаса откинул волосы Сэймэя на одну сторону и притворился, будто изучает его ухо. — По мне так выглядит как обычное человеческое ухо. Но… — добавил он, помня другие замечания Тонаги, — я полагаю, что вы просто всегда накладываете заклинание, чтобы спрятать их. — Накладываю заклинание? — казалось, эта идея позабавила Сэймэя. — Да, — ответил Хиромаса и, собравшись с духом, повторил обличительные слова дяди: — Такое же, какое вы накладываете на женщин. Сэймэй резко отстранился, уклоняясь от следующего прикосновения к волосам, и обернулся. Забрав гребень, он посмотрел на Хиромасу долгим взглядом. — Так вот, значит, что они теперь говорят обо мне. — У вас в доме пять женщин исключительной красоты, живущих с вами в полной гармонии и взаимопонимании. Конечно, люди будут сплетничать! Чело Сэймэя омрачилось. — Это не так. Совсем не так. — Но ведь правда никому не интересна, вы же сами мне это сказали. — Вы правы, — фыркнул Сэймэй и покачал головой. — Вы интересуетесь, чтобы удовлетворить свое собственное любопытство, или же любопытство господина Тонаги? — Мое собственное, — Хиромаса забрал у Сэймэя гребень и подождал, когда тот снова спокойно усядется к нему спиной. — Признаюсь откровенно, мне ужасно любопытно, кто эти дамы, проживающие здесь. Сначала я думал, что они провинциалки вроде меня, но сейчас я в этом уже не уверен. Сэймэй весело хмыкнул и расслабился, поддаваясь мерным движениям гребня. — Вы много думали о них, не так ли? — Они очень красивы, — покраснел Хиромаса. — Совершенно с вами согласен. — Сэймэй хлопнул в ладоши, и спустя несколько мгновений в комнате появилась Шафран. Улыбаясь, она приблизилась к мужчинам, и не успело сердце Хиромасы совершить следующий удар, как в мгновение ока прекрасная молодая женщина превратилась в желтый цветок. Хиромаса заорал от потрясения, дернув гребень так сильно, что выдрал несколько тонких прядок, оставшихся на зубцах. Сэймэй вскрикнул, потирая голову, и отобрал у Хиромасы гребень. Хиромаса стремительно отстранился и рассыпался в смиренных извинениях, не сводя глаз с прекрасного желтого цветка. Тот перекатывался по полу туда-сюда, словно от дуновения ветерка, и Хиромаса мог поклясться, что слышит отголоски женского смеха. — В качестве демонстрации магии это, возможно, было несколько опрометчиво, — сказал Сэймэй, все еще потирая голову. — Простите. Простите меня, пожалуйста. — Хиромаса не мог отвести глаз от цветка. — Так это?.. Сэймэй положил гребень на колени, наклонился вперед, подобрал цветок и положил его на середину ладони. — Это шафран. — Шафран. Ну конечно! Но это ведь цветок, не женщина, — сказал Хиромаса. — О, я не знаю, — Сэймэй подбросил цветок в воздух. Желтый венчик упал, кружась в лучах закатного солнца, и превратился обратно в молодую женщину. Шафран смеялась, щечки ее очаровательно порозовели, а волосы и одежды ее, развеваясь, опустились, словно она спрыгнула с высоты. Хиромаса почти всхлипнул. — Женщина — это цветок, который на самом деле женщина? Сэймэй усмехнулся. — Она сикигами, как и все женщины в этом доме. Младшие боги, населяющие мир вокруг нас, сикигами сами решают, общаться с людьми или нет. Порой они — если их вежливо попросить — соглашаются служить мастерам Инь-Ян, или священникам и горным отшельникам, но они остаются с человеком лишь до тех пор, пока это нравится им самим, и возвращаются к природе, когда им вздумается. Шафран хихикнула, и Сэймэй одарил ее ласковым взглядом. — По большей части они любопытны и игривы. Я призываю их из разных вещей — из бумажных куколок, из узора на кусочке ткани. Мне нравится их компания. Их присутствие умиротворяет. Да, они мне очень нравятся. Хиромаса издал удивленный вздох. — Потрясающе! Вы могли бы заполнить сикигами весь дворец, да что там дворец — весь город! Как бы было замечательно! — Чтобы дать сикигами человеческую форму, требуется достаточно много усилий, — сказал Сэймэй, забавляясь. — Моей магии и собственной силы сикигами. Я сомневаюсь, что моих умений и сил хватит на то, чтобы поддерживать полный дворец сикигами. К тому же, кто-нибудь наверняка это заметит. Сикигами любят поболтать друг с другом, но им сложно запомнить больше, чем несколько простых фраз, так что для общения с людьми их словарный запас маловат. — Сомневаюсь, что кому-нибудь будет до этого дело, — возразил Хиромаса, пододвигаясь ближе к Сэймэю. — Я имею в виду, они так прекрасны… — Знаете, некоторым мужчинам нравится и просто разговаривать с женщинами, — фыркнул Сэймэй. — А?.. — Хиромаса понял, что сказал, и покраснел. — Я не имел в виду ничего непочтительного. Я просто хотел сказать… — Не важно, Хиромаса. Лучше сменим тему. — Сэймэй кивнул Шафран. — Может быть, выпьем? Сикигами поклонилась и скользнула в тень. Все еще пытаясь осмыслить то, что он увидел и узнал, Хиромаса проследил, как Сэймэй взял гребень, снял с зубцов выдранные волоски, скатал их в шарик и бросил в жаровню. Оттуда потянулся дымок, и волосы мгновенно вспыхнули, распространяя в воздухе едкий паленый запах. — Зачем вы это сделали? — нахмурился Хиромаса. Сэймэй спрятал гребень в рукав. — Волосы имеют магическую силу, одну из самых мощных, которой только может обладать человек. Эта сила присутствует даже в одном-единственном волоске. Им можно привязать кого-то к чему-то и получить доступ к сущности того человека. Один волосок может на короткое время оживить неодушевленный предмет. — Сэймэй улыбнулся и провел рукой по волосам, ища выпавшие. — А вы думаете, почему большая часть любовных подарков содержит локон волос? Дело тут не только в романтических причинах. Все это делается ради власти над человеком и его чувствами. — О… — задумался Хиромаса. — А я думал, что это просто нечто приятное на память. Сэймэй усмехнулся и снова бросил несколько оставшихся на пальцах волосков в жаровню. Они сидели рядом, глядя, как волосы исчезают в языках пламени; потом огонь угас, оставив лишь ровное мерцание углей, и приятный аромат благовоний заглушил запах паленого. В комнату вошла Шафран, неся кувшин с вином и две чашечки. Наливая Хиромасе, она ослепительно улыбнулась, и он смотрел на нее, а перед его внутренним взором снова встала картина ее превращения. Хотя она была очень красивым цветком, Хиромаса все же решил, что предпочел бы ее человеческую форму. Любой мужчина предпочел бы. Но затем он вспомнил поведение Сэймэя, то, как он уважительно говорил о сикигами, называя их своими подругами, а не наложницами, и Хиромаса думал, и пил, и снова думал. Когда вино притупило его чувствительность, он посмотрел на Сэймэя и спросил: — Почему вы помогаете мне? — И в самом деле, почему? — Сэймэй совершенно невозмутимо пригубил вино. — Потому что я хочу. Потому что я могу. — Но должно же быть что-то, что вам нужно от меня взамен? Между ними повисла натянутая тишина, делая момент еще более неловким. Сэймэй изогнул бровь, выражение его лица стало учтиво-вопросительным. — Я был уверен, что мы уже это обсудили, Хиромаса. Вы подозреваете меня в чем-то непристойном? Хиромаса вспыхнул и опустил глаза. — Нет, — но в порыве храбрости, вызванной не иначе как вином, он поднял взгляд и мягко и примирительно добавил, — хотя, если вы хотите… я был бы не прочь… Сэймэй встал так резко, что расшнурованные рукава его каригину, взметнувшись, опрокинули чашечку, и вино растеклось по полу. Лицо его побледнело, сузившиеся от гнева глаза так и впились в Хиромасу. — Нет. Мне нужно не это. Я не… Я… У меня что, не может быть просто друга? — Друга?.. — Хиромаса уставился на него, ужаснувшись своей ошибке. Сэймэй развернулся и с прямой спиной и высоко поднятой головой пошел прочь. Хиромаса изо всех сил пытался подняться, но ноги его подгибались от вина и ужасного огорчения. — Сэймэй! — крикнул он ему вслед. — Простите! Сэймэй, вернитесь, пожалуйста!.. Дверь в комнату закрылась, и Хиромаса остался в одиночестве.