Убийца соколов (The Hawk Killer)

К тому времени, как они пришли к боковому павильону, где обитал Ёдзэй, Сэймэй наконец восстановил свое душевное равновесие. Упрятанный на задворках внутреннего дворцового комплекса, Ёдзэй был окружен почтением, соответствующим его титулу, но в то же время содержался вдали от центра власти. Его жилище было обнесено высокой оградой, за которой едва можно было разглядеть внутренние постройки, и единственные ворота украшали фуды и надписи из буддийских сутр. Когда Сэймэй начал проверять деревянные запретные таблички и срывать бумажные фуды, меняя их на новые из принесенного с собой свертка, стражи, охранявшие ворота, отступили на безопасное расстояние. Когда все фуды были заменены, Сэймэй подал стражам знак. Они ушли в караульную, вынесли оттуда жаровню, поставили ее напротив Сэймэя и снова отошли подальше. Сэймэй положил бумажный сверток вместе со всем содержимым в жаровню и терпеливо ждал, пока огонь, вспыхнувший с неожиданно яростным жаром, не сжег все дотла. Глядя то на нервно переминающихся стражей, то на совершенно безмятежного Сэймэя, Хиромаса с интересом наблюдал за проведением ритуала. — К чему такие предосторожности? Я помню какой-то старый скандал вокруг Его Величества государя-инока, который якобы страдал безумием, но это было так давно. Быть может, все эти ухищрения излишни? — Излишни? — губы Сэймэя изогнулись в кривой улыбке. Когда сверток со старыми фудами превратился в пепел, он отвернулся от жаровни и отпер тяжелые ворота, а затем послал Хиромасе короткий насмешливый взгляд. — Государь-инок Ёдзэй — убийца. Идея побеседовать с бывшим императором внезапно потеряла всю свою привлекательность. Хиромаса будто врос в землю на безопасном месте снаружи от порога. — Что?! — Он убивал людей ради развлечения и азарта, — сказал Сэймэй и ступил в ворота, оставляя их открытыми. — Ты идешь? — Э-э… — Хиромаса попытался придумать какую-нибудь правдоподобную отговорку, но ничего в голову не приходило, да и снова разочаровать Сэймэя ему совершенно не хотелось. Глубоко вздохнув, он собрал все свое мужество, переступил порог и оказался в саду отрекшегося императора. Держась поближе к Сэймэю, из-за его спины Хиромаса опасливо огляделся по сторонам, ожидая увидеть признаки дурного влияния — мертвые деревья, десятки ворон, каркающих на энгаве, или ручей, наполненный кровью, но он не увидел ничего зловещего, кроме пары пожилых слуг, что неспешно беседовали друг с другом, опершись на лопаты у цветника. Все вокруг казалось совершенно обычным. Хиромаса придвинулся ближе к Сэймэю и прошептал: — Сколько людей убил Его Величество государь-инок? — Несколько десятков, — невозмутимо ответил Сэймэй с удивительно спокойным лицом. Они пошли через сад к основному зданию. — На самом деле, невозможно узнать точное количество. Он не всегда помнит, что сделал — и что делает, — во время припадков безумия. — Так значит, он и в самом деле безумен… — сглотнул Хиромаса. — Временами — да. — Я не боюсь, — сказал Хиромаса. Сэймэй остановился и очень серьезно посмотрел на него. — Дело не в страхе, а в понимании. — Он вздохнул и положил руку на плечо Хиромасы. — Государь-инок почувствовал вкус к убийству еще в юном возрасте. Сначала он стравливал животных и наблюдал, как те убивают друг друга, но когда он взошел на престол, то осознал, что получил огромную власть. Он получал удовольствие, глядя на казни и придумывал новые, более жестокие способы убивать преступников. Но этого оказалось недостаточно. Он начал убивать невиновных — прислуживающих ему мальчиков, служанок и слуг, придворных дам. Представь, Хиромаса: император, Сын Неба, живой бог, совершает самые отвратительные и непростительные грехи. Ужас и жалость охватили Хиромасу. — Я даже не знал, что происходили такие кошмарные вещи! — Полную картину держали в тайне от большинства придворных. Великие министры тогда вовремя сумели предотвратить дальнейшие смерти. Они принудили императора отречься от престола, и на какое-то время потрясение от этого приостановило его безумие. Но затем убийства начались снова. — Сэймэй посмотрел в сторону дома. — Он всегда находится под стражей, и ему позволяется выйти за ограду лишь в исключительных случаях. Его Величество государь-инок никогда не очистится от скверны, но ирония заключается в том, что каждая отнятая жизнь добавляет ему год к собственной. — Как ужасно! — Хиромаса потрясенно прижал руку ко рту и содрогнулся. — Но почему именно ты должен следить за ним? Разве нельзя это поручить какому-нибудь другому оммёдзи? Сэймэй грустно улыбнулся. — Он мой друг. Я делаю это с удовольствием. — Твой друг?! — Хиромаса уставился вслед Сэймэю, направившемуся к дому. — Сэймэй! Подожди меня! — Он побежал догонять друга, не желая оставаться в этом саду в одиночестве. — Сэймэй, а вдруг Его Величество государь-инок не пожелает разговаривать со мной? Может быть, мне лучше пойти домой и… На энгаву вышел маленький старичок и уставился на них пронзительным взглядом. Хиромаса запнулся. На старике были белые одежды, но даже несколько слоев плотного шелка не могли скрыть почти птичью хрупкость и сухость ледащего тельца. Совершенно седые, белые волосы, сухие и распушенные, стояли ореолом вокруг его головы, как одуванчик. Рот больше походил на прорезь в морщинистой коже, кончик носа крючком загибался к верхней губе, а глазки мерцали, как два осколка отполированного обсидиана. Сэймэй поклонился. Хиромаса последовал его примеру, чувствуя, как по спине ползет дрожь необъяснимого страха. Когда он выпрямился, то едва поборол желание отшатнуться под горящим, полным невероятной мощи взглядом Ёдзэя. — Кто это? — Ёдзэй перевел взгляд на Сэймэя. — Он ведь не доктор? Ненавижу докторов. Я сказал им отравить последнего доктора, который докучал мне. Правда, не уверен, что они это сделали. У стражников в наши дни нет яиц. — Бывший император уставился на Хиромасу. — А у тебя есть яйца, сынок? У Хиромасы отвисла челюсть. Опомнившись и представив, как он сейчас недостойно выглядит, он поторопился с ответом. — О, да, Ваше Величество государь-инок! И нет, я не доктор. — Приятно слышать. Сэймэй, будь ты неладен, ответь на мой вопрос. Кто это? Сэймэй снова поклонился. — Ваше Величество государь-инок, позвольте мне представить вам Минамото-но Хиромасу, недавно прибывшего из Мусаси и назначенного вчера на должность императорского сокольничего. Также он ваш внучатый племянник, сын бывшего принца Кацуакиры. — Кацуакира? Мальчишка, которого сослали? — Ёдзэй ухмыльнулся, показав несколько щербин на месте выпавших зубов. — Наказанный за какую-то ерунду из-за того подлеца, министра Сугавары, насколько я помню. Изгнанный до того, как смог защититься. Хотя, если бы он начал оправдываться, он сделал бы себе только хуже. Красивый мальчик, но глупый и доверчивый. Думаю, именно поэтому сторонники Сугавары и выбрали его — высокопоставленный и глупый, как полено. Хиромаса моргнул, потрясенный прямолинейностью Ёдзэя, но он был вынужден признать правоту старика. Его отец был превосходнейшим лучником и талантливым музыкантом, но на этом его достижения и заканчивались. — Чего вы ждете? Поднимайтесь. Не можете же вы стоять на холоде. До меня доносятся ядовитые испарения. Я могу их видеть, знаете ли, — Ёдзэй медленно развернулся на одной ноге и пошаркал внутрь дома, волоча за собой белые одежды. Сэймэй взошел на энгаву, Хиромаса последовал за ним. Они вошли в главную залу, совершенно лишенную украшений, если не считать белых занавесей до пола и таких же белых решетчатых ширм. Ёдзэй остановился посреди залы и рассеянно уставился на дальнюю стену. — Кацуакира… — задумчиво сказал он после некоторого молчания. — Всегда сочувствовал ему. Сделали из него козла отпущения. Его проклятый род! Мой проклятый род! Но это не отменяет того, что он был глуп. Мне даже фазаны попадались с большим разумом. — Хиромаса не похож на своего отца, — сказал Сэймэй. — Если не считать внешности, конечно. — Да уж, конечно, ты это заметил! — ехидно фыркнул Ёдзэй. Глаза Сэймэя вспыхнули наполовину весело, наполовину предупреждающе. — Я замечаю многое. — Не морочь мне голову! — Ёдзэй ткнул в него пальцем. — Тебе нравятся хорошенькие и глупые. Ты терпеть не можешь, когда они начинают умничать и задавать тебе вопросы. Единственная причина, по которой ты отвечаешь на мои вопросы — лишь то, что я бывший император, и если ты мне не ответишь, я придушу тебя на заднем дворе. Губы Сэймэя изогнулись в безмятежной улыбке. — Я отвечаю вам, потому что искренне люблю вас, Ваше Величество государь-инок. — Только ты единственный и любишь, — Ёздэй, шаркая, приблизился и похлопал Сэймэя по плечу. — Единственный, кто не боится такого количества скверны, чтобы сидеть рядом и разговаривать со мной неделя за неделей. Со мной не осмеливаются разговаривать напрямую даже буддистские священники, знаешь ли. Сэймэй кивнул и, повернувшись, проследовал за бывшим императором в просторные покои, выходящие на пустой, засыпанный гравием двор. — Я знаю. Ёдзэй поднял руки. — Таким образом, я лишен единственной привилегии, о которой могут мечтать низложенные императоры — уединенной монастырской жизни в роскоши. Они даже не позволяют мне перебраться отсюда в какую-нибудь чудесную хижину в горах. Я любил горы, когда был императором. Я мог там скрываться днями напролет, охотясь на кабанов и забивая оленей — ах, как Великие министры рыдали, увидев, как я потрошу милого маленького олененка! О, да, это были старые добрые деньки. Как бы я хотел снова жить в горах… — Мы уже говорили с вами об этом, — твердо произнес Сэймэй. — В горах есть куда более дикие существа, чем вы. Если вам попадется одно из них… — Да, да, я превращусь в демона и уничтожу столицу, — вздохнул Ёдзэй. — Хотя это звучит довольно заманчиво. — Но не для меня, — строго посмотрел на него Сэймэй. — Тогда мне придется убить вас. Ёдзэй ухмыльнулся, и внезапно его лицо вспыхнуло настоящей злобой. — Не придется, если я убью тебя раньше, Абэ-но Сэймэй! Воздух между ними будто затрещал от напряжения. Сэймэй оставался неподвижен и спокоен, Ёдзэй жег его взглядом демонически сверкающих глаз. Встревоженный Хиромаса сделал шаг вперед, отвлекая внимание на себя. Он снова поклонился, когда Ёдзэй посмотрел на него. — Ваше Величество государь-инок! Как уже сказал вам господин Сэймэй, недавно я имел честь быть назначенным на должность императорского сокольничего. Вчера я встречался со старшим капитаном Киёми и был представлен птицам Его Величества. Как я понимаю, в мои обязанности также будет входить и забота о птицах Вашего Величества. Я надеялся на возможность побеседовать с Вашим Величеством о ваших соколах, чтобы я мог со всем усердием обеспечить им наилучший уход и внимание. Ёдзэй уселся на подушки, лежащие на возвышении. — Мои соколы. — Лицо его озарила гордость. — Мои птицы превосходят императорских. Подозреваю, что Киёми не позволил тебе и ногой ступить на мою соколятню, не так ли? — Да, Ваше Величество государь-инок. — Хиромаса и Сэймэй преклонили колени на почтительном расстоянии от Ёдзэя. — Хорошо. Я не люблю, когда беспокоят моих птиц. Не желаю, чтобы они становились слишком ручными. Ловчие птицы — не домашние питомцы. Они убийцы. Если нянчиться с ними, как с детьми, то они станут слабыми и мягкими. Ты когда-нибудь видел, как охотятся дикие соколы? Они жестоки. Свирепы. Пойманных птиц надо натаскивать так, будто они все еще дикие. — Благодарю вас за наставление, Ваше Величество государь-инок, — кивнул Хиромаса. — Я еще не закончил, мальчик! — Ёдзэй постучал костяшками пальцев по помосту. Вошел дряхлый слуга. — Отправь послание капитану Киёми. Я хочу, чтобы моих птиц немедленно доставили сюда. Слуга поклонился и без единого звука вышел. — Киёми терпеть не может выносить моих птиц из садков. Они кусаются, — Ёдзэй громко расхохотался и гордо добавил: — Они стараются выклевать сокольничим глаза. Я их сам этому научил. Хиромаса бросил встревоженный взгляд на Сэймэя, но тот внимал беседе с невозмутимым видом. Ёдзэй устроился на подушках поудобнее. — Скажи, Сэймэй, ты выяснил, что за история там произошла со швеёй и тем чиновником из Управления дворцового гардероба? — Разумеется, выяснил, Ваше Величество государь-инок… Следующую четверть часа Хиромаса сидел, всеми позабытый, пока Сэймэй делился с Ёдзэем пикантными сплетнями вперемешку с новыми распоряжениями великих и младших министров, отчетами из провинций и свежими новостями из столицы. Ёдзэй проявлял живейший интерес, задавая вопросы и высказывая свое мнение, и при этом выглядел совершенно обычным человеком. Заскучав, Хиромаса принялся разглядывать комнату. Она была похожа на обычные покои аристократа… за исключением глубоких царапин на полу. Хиромаса уставился на них, сердце его зачастило, дыхание сбилось. Судя по всему, царапины тщательно пытались заполировать, но они все равно проступали на досках. И оставили их не звериные когти. Хиромаса подавил подступившую тошноту и попытался опять сосредоточиться на легкой, пустяковой болтовне Сэймэя. Старый слуга вернулся и пробормотал, что птицы доставлены. Ёдзэй сел прямо, глаза его заблестели от нетерпения, и он отдал приказ сокольничим войти во внутренний двор. Он покатился со смеху, когда пятеро новых сослуживцев Хиромасы вышли на площадку с вытянутыми руками — у каждого на запястье сидела птица, крепко вцепившись когтями в рукавицу. У двоих мужчин лица были в запекшейся крови, а лбы и щеки располосованы царапинами от когтей и украшены ссадинами от клювов. Хиромаса обменялся взглядом с товарищами, на лицах которых застыло угрюмое смирение. Они поклонились, все так же держа птиц на высоко поднятых руках. — Мои чудесные птицы! — ухмыльнулся Ёдзэй и жестом приказал Хиромасе подняться. — Сходи, взгляни на них. Любуйся на здоровье. Хиромаса встал и спустился во внутренний двор. Ястреб-перепелятник в конце строя пронзительно закричал и оттолкнулся от руки сокольничего, пытаясь взлететь. Должик, прикрепленный к его путцам, не позволил ему взмыть высоко, и птица упала от рывка, принялась бить крыльями и кричать от ярости, пытаясь выровняться. Его крики растревожили других птиц, три сапсана и дербник повернули головы и внимательно посмотрели на перепелятника. Один из сапсанов распушил перья и развернул крылья, дербник широко раскрыл клюв, а два других сапсана начали издавать резкие и раздраженные звуки, один из них затанцевал на руке сокольничего. Стараясь двигаться медленно и давая понять, что от него не исходит никакой угрозы, Хиромаса подошел ближе. Он залюбовался оперением птиц, сравнивая их с соколами Его Величества. Птицы Ёдзэя казались более изящными — это говорило о том, что они чаще летают и охотятся. Особенно сапсаны — они выглядели намного красивее императорских соколов. Перепелятник снова закричал и уселся ровно. Теперь он наклонил голову, все еще хлопая крыльями, и изо всех сил ударил клювом по запястью державшего его сокольничего. Мужчина даже не изменился в лице, поскольку его рука была защищена толстой рукавицей. Перепелятник разочарованно впился когтями в рукавицу и принялся рвать свои голубые опутенки, так что бубенцы на них зазвенели вразнобой. Он клевал путцы снова и снова и, в конце концов, начал щипать собственную лапу. Ужаснувшись страданиям птицы, Хиромаса подошел ближе, чтобы помочь ей. Перепелятник отшатнулся и щелкнул клювом, чуть не укусив Хиромасу за палец. Пригнув голову, он угрожающе развернул крылья, а потом снова начал клевать свою лапу. Хиромаса взглянул на сокольничего, но тот безразлично смотрел перед собой, и помощи от него ждать явно не приходилось. Опасаясь, что птица покалечит себя, Хиромаса порылся в накидке и вытащил Ха Футацу. Возможно, музыка хоть как-то отвлечет ястреба. Он поднес флейту к губам и начал играть. Птица издала пронзительный крик и подняла голову, сверкая глазами. Хиромаса продолжал играть, вызывая мелодии из памяти, переплетая успокаивающие мелодии с более бодрыми ритмами. Перепелятник взъерошил перышки на голове, еще раз крикнул и, хлопнув крыльями напоследок, спокойно уселся на рукавице. Хиромаса не прекращал играть, понимая, что все пять птиц смотрят на него. Похоже, им нравилось представление — их сверкающие глаза следили за Хиромасой, пока он прохаживался вдоль шеренги сокольничих туда и обратно. К тому времени, когда он закончил играть, один из сапсанов уснул. Другие птицы сидели тихо и послушно. На лицах сокольничих отразилось радостное удивление, и даже Ёдзэй выглядел очень довольным. — Унесите птиц обратно в садки, — приказал он. — Передайте Киёми, чтобы осмотрел перепелятника. Он не может быть уж настолько голоден и зол, чтобы грызть самого себя. Проследите за этим, иначе я с вас всех головы поснимаю. А ты, Хиромаса, здорово это придумал. Я слышал, что птицы Его Величества не против того, чтобы сокольничие им пели. Всегда думал, что это дурацкая затея, но флейта, похоже, сработала. Моим птицам не нужно постоянно быть жестокими, во всяком случае, они не должны нападать на самих себя и друг на друга. Я хочу, чтобы ты по-особенному ухаживал за моими соколами, понял? Играй им каждый день, когда будешь на службе. — Да, Ваше Величество государь-инок, — поклонился Хиромаса. После того, как сокольничие с птицами удалились, Ёдзэй, казалось, приуныл. Он снова заговорил с Сэймэем, но начал терять нить беседы и путаться в словах. Все чаще он застывал, неподвижно уставившись на внутренний двор, и Хиромаса начал чувствовать себя неловко. Сэймэй сохранял невозмутимое спокойствие, однако взгляд его стал настороженным. Наконец Сэймэй поднялся на ноги и приблизился к возвышению, где восседал бывший император. — Ваше величество государь-инок, я думаю, пора. Ёдзэй закутался в свои одежды. — Что? Убирайся. — Ваше Величество! — Сэймэй подошел ближе, и в этот момент Ёдзэй внезапно бросился на него. Хиромаса ахнул и вскочил на ноги, но Сэймэй отпрянул и сумел увернуться от диких, молотящих ударов Ёдзэя. Бывший император запутался в одеждах, потерял равновесие и растянулся на подушках, задыхаясь от душевных мук. Он издавал страшные нечленораздельные звуки, больше похожие на крики животного, нежели человека, и царапал скрюченными пальцами пол, как когтями. Хиромаса посмотрел на царапины на полу и понял, что это, должно быть, Ёдзэй оставил их в приступе безумия. — Тише, — пробормотал Сэймэй, присев на возвышение и положив руки на Ёдзэя. — Тише, Ваше Величество! Позвольте мне очистить вас от скверны. Ёдзэй в отчаянии закричал. Хиромаса подпрыгнул, когда кто-то коснулся его рукава. Он обернулся и увидел старика-слугу. — Пойдемте со мной, господин. Вам лучше подождать господина Сэймэя в другом месте. Его Величество государь-инок не любит, когда кто-нибудь из посетителей становится свидетелем изгнания нечистой силы. — Изгнания нечистой силы? — повторил Хиромаса, испытывая жгучее любопытство, несмотря на потрясение. Он бросил взгляд через плечо и увидел, что Сэймэй, упершись одной рукой в пол, другой придавил сверху спину Ёдзэя. Бывший император изогнулся в совершенно неестественной позе, выпучив глаза и мотая головой из стороны в сторону. С губ его во все стороны летела слюна, и пока Хиромаса с ужасом наблюдал за ним, Ёдзэй вонзил зубы в подушку. Слуга раздвинул ширму, чтобы скрыть дикую картину. Оттуда донесся негромкий, монотонный голос Сэймэя, читающего заклинания. Хиромаса глубоко вдохнул и выдохнул. Пройдя несколько шагов, он остановился и обернулся. — И как часто это происходит? — Когда как, — пожал плечами слуга. — Все зависит от настроения Его Величества государя-инока, а оно у него колеблется очень часто. Иногда господин Сэймэй посещает его лишь раз в месяц, а в других случаях, как сейчас, раз в неделю. Когда Его Величество государь-инок уж очень сильно беспокоится, у нас есть приказ Его Величества императора требовать постоянного присутствия господина Сэймэя. — Сдается мне, это очень утомительно для них обоих. — Так и есть. Его Величество государь-инок теперь проспит остаток дня и большую часть завтрашнего. Что касается господина Сэймэя, то он всегда старается удалиться от двора на какое-то время после ритуала изгнания, — слуга бросил взгляд на ширму, когда из-за нее раздался тонкий вопль. — Мы очень благодарны господину Сэймэю за его вмешательство. Без него все мы, проживающие рядом с Его Величеством государем-иноком, каждый раз, выходя отсюда, были бы вынуждены носить на себе запретные таблички. Господин же Сэймэй все бремя греха берет на себя, чтобы нам не приходилось разделять его. Вопли и завывания нарастали, звук становился все выше и громче. Хиромаса содрогнулся и зажал уши руками. Слуга же выглядел совершенно равнодушным. Внезапно крик оборвался на самой высокой ноте, и наступившая тишина показалась оглушающей, принося ощущение покоя. — На этот раз все, — сказал слуга и поклонился Хиромасе. — Прошу меня извинить, господин, сейчас я должен быть с Его Величеством государем-иноком. — Конечно, — ответил Хиромаса и рискнул заглянуть за ширму. Старый слуга поспешно засуетился вокруг своего господина, лежащего без сознания, а Сэймэй, склонившись к Ёдзэю, гладя его по голове, отводил растрепанные седые волосы от его безучастного лица. Он что-то сказал слуге, поднялся, встряхнув рукавами, спустился с помоста и, не оглядываясь, вышел из комнаты. — Сейчас мы должны уйти. — Не сбавляя шага, Сэймэй прошел мимо Хиромасы. — Я прошу прощения за Его Величество государя-инока. Большую часть времени он — исключительно приятная компания. Хиромаса поспешил за ним. Они вышли в сад, и ворота распахнулись сами собой с такой силой, что полетели мелкие щепки. Хиромаса вскрикнул и посмотрел на Сэймэя, обратив внимание, что в лучах солнечного света глаза Сэймэя стали совершенно черными. Он был странно напряжен, будто пытался обуздать ту темную силу, что он забрал у Ёдзэя. Когда Сэймэй и Хиромаса появились в воротах, стражи поспешно разошлись в стороны. Ворота снова сами захлопнулись, гремя запретными табличками и шурша бумажными фудами. — Слуга сказал, что ты делаешь это раз в неделю или больше. — Да. — Тень прежнего Сэймэя проступила на пустом застывшем лице, и он устало улыбнулся. — Это самый простой способ укротить его безумие. Много лет назад кто-то предлагал отравить государя-инока, но никто не посмел этого сделать. Никто не может просто убить императора, живого бога на земле, даже тогда, когда он отстранен от власти. Простые смертные не вправе решать судьбу таких персон. Хиромаса задумался, а затем спросил: — Его Величество государь-инок одержим демонами? Сэймэй покачал головой. — Если бы это было так, все было бы намного проще. С демонами я мог бы справиться, как и большинство моих сослуживцев из Ведомства Предсказаний. Но это другое. — Они свернули за угол и направились через внешний пояс дворцовых построек прямо к воротам Тайкэн. — Безумие может быть и священным. Возможно, что государь-инок отмечен богами, и тогда его безумие и жестокость служат каким-то иным целям. Я этого не знаю. Никто не знает. Такого раньше никогда не случалось, сравнить не с чем. Пока ответ не найден, я буду делать для него все, что смогу, чтобы забрать в себя избыток его скверны. — И как ты очищаешься от этого? — спросил Хиромаса. — Магией. Купанием в проточной воде. Сплю под полной луной, — выражение лица Сэймэя снова стало отчужденным, а тон резким. На мгновение показалось, что он борется с собой. — Прости. Очень скоро я снова стану прежним, уверяю тебя. Моя грубость временна. — Все хорошо, — заверил его Хиромаса, заметив, что все, кто попадался им навстречу — от слуг до аристократов — поспешно расступались и освобождали им дорогу, будто они несли на себе огромную грозовую тучу. Возможно, так оно и было, и Хиромаса просто не мог ее увидеть, потому что сам находился внутри этой тучи. От этой мысли ему стало не по себе, и он сменил тему, надеясь отвлечь Сэймэя. — Птицы государя-инока очень хороши. Думаю, мне понравится с ними работать. И, кажется, я им тоже понравился, во всяком случае, им понравилась Ха Футацу. Я так рад, что ястреб откликнулся на мою музыку. Стража у ворот Тайкэн расступилась и позволила им пройти. Как только они оказались за пределами дворца, настроение Сэймэя улучшилось. Он ласково посмотрел на Хиромасу. — Твое присутствие может успокоить самого беспокойного духа. Хиромаса замедлил шаг и остановился. — Сэймэй… Сэймэй тоже остановился и повернулся к нему лицом. — Пока я буду очищать себя от скверны государя-инока, я обязан жить в уединении. На ближайшие несколько дней я — неприкасаемый. — Он вздохнул и сумел выдавить едва заметную улыбку. — Хорошо, что ты получил новый пост и ранг, Хиромаса. Если ты предпочтешь жить с господином Тонагой или в собственном доме, то, пожалуйста, не беспокойся обо мне. — Мне не нравится дом дяди Тонаги, — сказал Хиромаса. — Возможно, когда-нибудь в будущем я обзаведусь своим домиком, но до того времени у меня есть комната во дворце. Я пока не знаю, где это, но я уверен, кто-нибудь мне покажет. Я могу остаться здесь и больше не доставлять тебе хлопот. Казалось, Сэймэя это задело. — Ты вовсе не доставляешь мне хлопот. — А разве нет? — спросил Хиромаса, понимая, что, возможно, этот вопрос был слишком щекотливым и совершенно не вовремя заданным. Едва уловимый розовый оттенок окрасил лицо Сэймэя. Он опустил взгляд. — В предсказании «И Цзин» ты увидел для меня союзника. Партнера, — Хиромаса набрался мужества и продолжил: — Это был ты? Лицо Сэймэя снова утратило всякое выражение, и он отвернулся. — Возможно. А возможно, это была одна из дочерей господина Тонаги. — Он пошел, ускоряя шаг. Хиромаса смотрел, как он уходит, а затем сказал вслед: — Я хочу, чтобы это был ты. Хотя Сэймэй успел удалиться еще на несколько шагов, он услышал. Остановился, поднял голову и оглянулся на Хиромасу, одарив его сияющим взглядом. — Тогда чего же ты ждешь?