Убийца соколов (The Hawk Killer)

Хиромасу поместили под стражу в собственной комнате во дворце, ставни заперли снаружи, а в коридоре поставили решетку, за которой занял пост стражник. Поначалу к Хиромасе шел неиссякаемый поток посетителей, обещавших поддержку и клявшихся, что они уверены в его невиновности. Они говорили, что все его сослуживцы были арестованы и заключены в тюрьму. Позже к нему пришел главный архивариус и мрачно сказал, что мнения начинают склоняться в другую сторону. — Старший капитан Киёми сообщил Великим министрам, что красные лакированные короба принадлежали вам, — негромко произнес он из-за решетки. — Ваши товарищи-сокольничие подтвердили, что это правда. Хиромаса вцепился в решетку. — Это правда. Короба мои. Но я не клал в них яд! Зачем мне это делать? Я любил работу с императорскими птицами. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить им. Господин Киёми это знает. Все это знают! Главный архивариус бросил взгляд в коридор. — Киёми почти обезумел от горя. Он любил тех птиц, как своих собственных детей. Обвиняя вас, он видит единственный способ спасти свою шкуру, а другие следуют его примеру. — Он наклонился ближе. — Послушайте, Хиромаса. Если вы знаете хоть кого-нибудь, у кого был повод отравить соколов Его Величества, если вы можете придумать хоть какую-то причину того, что произошло — говорите сейчас. Хиромаса сделал глубокий вдох. — Мой двоюродный дядя, господин Тонага подарил мне эти короба. Главный архивариус удивленно посмотрел на него. — Зачем же ему желать вам зла? — Я не знаю. Но именно он дал мне эти короба. — Хорошо. Я поговорю кое с кем и посмотрю, сможем ли мы докопаться до истины до начала суда. — До суда? Архивариус кивнул. — Завтра, в час Лошади. Его Величество потрясен чудовищной скверной, порожденной смертью его соколов. Половина Ведомства Предсказаний ходит вокруг соколятни и читает заклинания, чтобы поглотить темные силы. Ваш друг Сэймэй постоянно посещает Его Величество государя-инока. Бывший император Ёдзэй впал в совершеннейшее бешенство, когда его обвинили в убийстве птиц Его Величества. К слову сказать, он не стал этого отрицать. Хиромаса вздохнул. — Бедный старик. Главный архивариус фыркнул. — Он убийца. Приберегите свою жалость для себя. — Чиновник помолчал. — Соберите все свое мужество и разум к завтрашнему дню, если не хотите закончить карьеру при дворе так же, как ваш отец. Помните — ваш отец был принцем. Вы — нет. Если вас признают виновным — казнят. У Хиромасы зазвенело в ушах от потрясения. Он прислонился к решетке и сполз на колени, дрожа и чувствуя подкатывающую тошноту. Смутно он слышал, как шаги главного архивариуса удаляются по коридору и постепенно затихают. Страх охватил его, и все тело прошибло холодным потом. Он не думал — и даже представить себе не мог, что с ним вообще могло такое случиться. Возможно, потеря должности, может быть, удаление от двора — но казнь? Нет. Это даже не приходило ему в голову. Хиромаса заставил себя подняться на ноги и прошелся по комнате. Как могло случиться, что все рухнуло в одно мгновение? И Сэймэй… Хиромаса вспомнил гнев в глазах Сэймэя, когда он вытряхнул отравленный корм. Неужели Сэймэй поверил, что Хиромаса совершил столь гнусное преступление? Может быть, и поверил. Может быть, именно поэтому он до сих пор так и не пришел поддержать его. Но архивариус сказал, что Сэймэй постоянно находится с бывшим императором Ёдзэем, значит, он просто не мог прийти, даже если бы и захотел… Хиромаса застонал, терзаемый смятением и страданием. Снаружи в коридоре раздались шаги, и Хиромаса повернулся, загоревшись надеждой, но вместо Сэймэя он увидел господина Тонагу. Не зная, как себя вести, Хиромаса замер на месте, и какое-то время они молча смотрели друг на друга в молчании. Тонага прижался к решетке, его глаза странно блестели на лишенном выражения лице. — В самый первый день, когда ты появился в моем поместье, я велел тебе покинуть столицу. Я говорил тебе вернуться в свою жалкую провинцию, породившую тебя. Ты должен был послушаться. Хиромаса подошел к нему. — Зачем вы это делаете? — Мой бедный глупый племянник! Ты такой же наивный и мягкотелый, как и твой отец. — Рот Тонаги искривился. — Жажда мести толкает людей на отчаянные поступки. Учитывая твое прошлое, я думал, ты это поймешь. Я думал, ты знаешь, что это такое — ненавидеть человека, причинившего вред твоей семье. Я думал, ты хочешь отомстить мне за изгнание отца, но вместо этого ты мне улыбался, смеялся и вел себя так, будто прошлое не имеет никакого отношения к твоему будущему! — Я ничего не понимаю, — Хиромаса протянул к нему руки. — Дядя, пожалуйста! Что я сделал, чтобы прогневить вас? Почему вы так сильно желаете мне зла? Я же для вас не угроза. Все это огромное недоразумение. Только скажите, что мне сделать, чтобы исправить положение, и я… Тонага захохотал, но смех его был надтреснутым и сорвался на всхлип. — Дело не в тебе. Казалось, все это не имело никакого смысла. Видя Тонагу таким несчастным, Хиромаса ощутил жалость к нему. Он попытался дотянуться до него сквозь прутья решетки. — Дядя… — Нет, — Тонага отшатнулся, вытер глаза рукавом и решительно посмотрел на Хиромасу, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Я предупреждал тебя. Почему ты не послушался? Хиромаса не отрываясь смотрел, как Тонага поспешно уходит по коридору. Стражник с любопытством подошел ближе, без сомнения желая знать, что между ними произошло. Хиромаса повернулся к нему спиной, подошел к письменному столику и присел. Прислонившись к стене, в смятенном раздумье он пытался найти хоть какой-то смысл в словах Тонаги. Он старался не думать о предстоящем суде, но вместо этого его неотступно преследовали воспоминания о пережитом ужасе, о мертвых соколах, о легком тельце кречета в руках, о вони отравленных кроличьих трупиков. Внутренне содрогаясь, Хиромаса прикрыл глаза. Он подумал о Сэймэе, тоскуя по его присутствию, но от этого лишь почувствовал себя еще более несчастным. Отчаяние нахлынуло на него, и Хиромаса погрузился в эту пучину с головой, отдавшись на волю течения. В комнату постепенно закрались сумерки. Стражник обменялся с кем-то приветствиями, и решетку отодвинули в сторону ровно настолько, чтобы в комнату мог пройти слуга. — Ужин, мой господин, — сказал слуга, поклонившись, и поставил поднос на письменный столик. — Я не голоден, — покачал головой Хиромаса. Слуга не спешил уходить. — Вы должны поесть, господин. Удивленный его настойчивым тоном, Хиромаса поднял взгляд, но это был просто слуга, совершенно незнакомый. Хиромаса уже хотел было отчитать его за наглость, но запнулся, увидев под плошкой с рисом сложенное письмо. — Да, — сказал он, — спасибо. Слуга снова поклонился и ушел. Стражник задвинул решетку и, насвистывая, вразвалочку пошел патрулировать коридор. Оставив без внимания еду и небольшой кувшинчик вина, Хиромаса вытянул из-под плошки письмо и развернул. На его колени выпало что-то маленькое и темное, и он чуть не упустил это из виду, удивленный пустым листом бумаги. Он повертел лист так и сяк, осмотрел с обеих сторон, поднял и посмотрел на свет из коридора, но никакого послания так и не нашел. Сбитый с толку, он отложил бумагу и поднял упавший предмет. Это оказалась тонкая прядь волос. Хиромаса уставился на нее. Легонько провел ею по щеке и вздохнул, удивляясь мягкости этих волос. Поднес их к носу и вдохнул знакомый аромат корицы, сосны и гвоздики. Волосы Сэймэя, прядка, перевязанная тоненькой ленточкой. Озадаченный, Хиромаса посмотрел на лист бумаги, но тот по-прежнему оставался пустым. Он взял прядку в кулак и крепко сжал. Что хотел сказать ему Сэймэй, посылая это вместо обычного письма? Хиромаса вздохнул. Прядь волос считалась любовным подарком. Возможно, безумие государя-инока Ёдзэя не давало возможности Сэймэю спокойно сесть и написать письмо; может быть, это был единственный способ, которым Сэймэй мог уверить его в своей преданности и сердечной привязанности. Такой поступок выглядел странным, но тем не менее Хиромаса почувствовал себя ободренным. Он лег на циновку, все еще держа в руке прядь волос. Возможно, если ему повезет, она принесет ему сны о Сэймэе.