Убийца соколов (The Hawk Killer)

Солнце зашло, и вечер прокрался в дом, принеся с собой легкий ветерок и аромат глициний. Хиромаса лежал на циновке, укрытый измятыми одеждами и в развязанных хакама. На его языке все еще ощущался вкус вина и кожи Сэймэя, откуда-то из сада доносились звуки кото. Чувство покоя снизошло на него, но оно было с оттенком грусти. Сэймэй сидел рядом, его распущенные волосы ниспадали на спину. На нем был только белый шелковый дзюбан, босые ноги были наполовину прикрыты разбросанными одеждами. Он смотрел на Хиромасу с мягким сочувствием. Хиромаса тщетно искал слова, чтобы выразить свои чувства. Но никакие слова не казались подходящими, и в конце концов он уцепился за давно пугавший его вопрос, глупый, но все же важный. — Ведомство Предсказаний уже выбрало место нового пребывания Его Величества государя-инока? — Было принято решение вернуть его в деревню, где он проживал после того, как его отстранили от правления. Там он будет в безопасности — места там тихие и спокойные. — И ты будешь должен… Я имею в виду, это очень далеко? Сэймэй улыбнулся уголками рта. — Не очень. Достаточно близко для меня, чтобы посещать его как обычно, но достаточно далеко, чтобы двор забыл о нем. Я не покину столицу, если ты об этом. — Хорошо, — ответил Хиромаса. — Потому что я бы пошел за тобой. — Правда? И ты отказался бы от своей мечты? — Скорее, от мечты моей матушки, — поправил его Хиромаса. — Да, я смог бы. Может быть, в глубине души я и впрямь не более чем деревенщина, в конце концов. Не хочу выглядеть неблагодарным — мне нравится придворная жизнь, очень нравится, но… Хиромаса замолчал. Казалось, Сэймэй понял его без слов. — Справедливость восторжествовала. Хиромаса неопределенно поморщился. — Это был суровый приговор. — Государь-инок Ёдзэй все-таки император, — мягко сказал Сэймэй, — а Тонага всего лишь придворный аристократ. Наказание было необходимо. — Тонага лишь пытался добиться справедливости для своей бабушки. — Вовлекая в это тебя, своего племянника, — напомнил ему Сэймэй. Хиромаса со вздохом повернулся на бок. — Я не виню его за то, что он сделал, хотя и не оправдываю. Просто… Мне его искренне жаль. За то, что он считал необходимым сделать ради чести своей семьи. За память о его бабушке. Как я могу винить его? Сэймэй ласково улыбнулся ему. — Воистину, ты очень хороший человек. — Правда? — Хиромаса придвинулся ближе и положил голову Сэймэю на колени. — Когда-то ты сказал, что столица не испортит меня. Ты сказал, что я свободен от всей ее алчности и жажды власти. Это все еще так? Сэймэй коснулся лба Хиромасы и погладил по волосам. — Сейчас более чем когда-либо. Это был не тот ответ, который Хиромаса боялся услышать, и он тихонько фыркнул с облегчением и зашевелился под одеждами, пока не улегся поудобнее, прислонившись к Сэймэю. Он лежал неподвижно, слушая музыку сикигами, впитывая тепло тела Сэймэя, просто уплывая в дремоту, ни о чем не думая. — Сэймэй?.. — М-м?.. Хиромаса перекатился на спину и, нахмурившись, поднял на него взгляд. — Мне не нужна усадьба Тонаги. Она слишком велика, пуста и полна темных закоулков. Сэймэй изогнул брови дугой. — В самом деле? Ну, так это легко исправить. Ива и ее сестры с радостью составят тебе компанию. Я могу попросить о помощи стольких сикигами, сколько ты захочешь, чтобы оживить твой дом. Хиромаса покачал головой. — Я не хочу твоих сикигами. Сэймэй погладил пальцем щеку Хиромасы. — Тогда чего же ты хочешь? — Я хочу остаться здесь, с тобой. — Хиромаса помолчал, затем поднял глаза и встретил взгляд Сэймэя, полный удивления и надежды. — Если это будет позволено. — Позволено? — Сэймэй склонился над ним, и его волосы накрыли их каскадом. — Да, — сказал он, и это прозвучало мягко и радостно. — Да.