Новый путь

Этим же утром Марко предложил Галериону небольшую шалость, и тот с готовностью согласился, после чего остаток дня провел в смятении. Ему казалось, что Мастер смотрит на него с подозрением, а то и с укором, что именно о нем заговорщицки шепчутся по углам стайки учеников, что сами предки безмолвно осуждают его. Уж предки-то наверняка не тратили свою молодость на подобные глупости! «Ты будешь предан Забвению», — сказали бы они, обратись к ним Галерион напрямую. Но с другой стороны… С другой стороны были Хелианд, который со смехом похлопал бы его по плечу и велел бы держать голову выше, а нос — по ветру, и Марко, подвести которого было никак нельзя. Ванус храбрился, как мог, но все равно на семинарах отвечал невпопад, путал заклинания и один раз, задумавшись, едва не сбил с ног одного из монахов-псиджиков. Первую половину дня Маннимарко, наблюдая за ним, откровенно веселился, вторую — кажется, очень жалел о том, что затеял все это. Нельзя было придумать худшего компаньона для шалости, чем правильный и воспитанный Ванус Галерион. Они встретились в яблоневом саду, когда уже смеркалось. — Ты можешь расслабиться? Что ты будто у тебя скорпион в исподнем? Илианте справлялась куда лучше, — Марко громко фыркнул и остановился под одной из самых старых яблонь в саду. Росла она на обочине центральной тропинки всего в десятке шагов от дверей в ученический корпус. — Я стараюсь! Ты ведь, — Ванус запнулся и недоуменно воззрился на друга, — вы занимались этим с Илианте?.. — Если бы я еще знал, о чем конкретно ты спрашиваешь. — Обо всем эт… Э-э… Галерион даже рот забыл закрыть — так и стоял, глупо хлопая глазами. Маннимарко в это время с непроницаемым лицом рылся в своей наплечной сумке. — В смысле… В смысле?! — Мы можем обсудить это потом? — глухое раздражение в его голосе прозвучало явным призывом к тому, чтобы помолчать и послушать. — Отлично. Рассказываю. План был прост. С собой у Марко имелась невесть где пойманная им крупная рыжая крыса, которой он, по его словам, умел управлять и которую собирался спрятать в густой траве у тропинки. Затем обоим проказникам следовало забраться на выбранное дерево, устроиться на нижних ветвях, скрыть себя иллюзией и ждать. — И… и дальше? — Дальше будет весело, — Маннимарко натянул на руку перчатку и выудил из сумки крысу. Галерион невольно поежился. В вечерних сумерках он едва мог разглядеть невзрачно окрашенного зверька, но все же успел заметить, что крыса выглядела больной и слабой. Длинный голый хвост свисал с ладони Марко безжизненно, как плеть. — Представь, как будет визжать Рене, когда она выпрыгнет на него из травы, а? — А она выпрыгнет? — состояние крысы заставляло Вануса откровенно сомневаться в ее способностях. Бросив короткий взгляд на друга, Маннимарко опустил зверька в траву и отступил на пару шагов. Вопреки ожиданиям Галериона, крыса не попыталась убежать, она просто неподвижно сидела на месте. — Слушается… — пробормотал он. — Еще бы она не слушалась. А теперь лезь на дерево. Я подсажу. — Как ты ей управляешь? — спросил Ванус, когда они уже забрались на толстую, почти горизонтальную ветвь. Времени это заняло чуть больше, чем рассчитывал Марко, потому что его прилежный друг, как оказалось, лазить по деревьям попросту не умел. — Расскажу потом. — Ты это в тех самых книгах вычитал, да? — Успокойся и помоги мне с иллюзией. Успокойся! Ванус был слишком взбудоражен грядущими событиями, он едва мог усидеть на месте, постоянно ерзал и тем самым нервировал Маннимарко. Ведь стоило ему потерять равновесие и сверзиться вниз, как он неминуемо испортил бы все веселье. — Соберись. Потом я все тебе расскажу, обещаю. Галерион кивнул, сделал глубокий вдох, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок, и поддержал Марко, когда тот начал оплетать место их укрытия незримым коконом иллюзии. Заклинание невидимости ученики из их группы еще не освоили, приходилось обходиться тем, что умели. Впрочем, простая зрительная иллюзия, по мнению Маннимарко, в данном случае была столь же полезна, сколь и невидимость. Ванус дополнительно наложил на себя и на друга заклинание приглушения звуков. Теперь можно было в полный голос смеяться и размахивать руками, оставаясь при этом незамеченными. Главное — не терять концентрации. Первой жертвой розыгрыша стал Элнисифет. Он неспешно брел по направлению к зданию и силился прочитать что-то в свитке, который держал прямо перед глазами. Даже в полумраке Ванус разглядел, как морщилось от напряжения его острое вытянутое лицо. Стоило Элнисифету подойти ближе, как из гущи придорожной травы на него с диким писком выскочила крыса. Эльф вскрикнул и отпрянул, а когда воинственный зверек сделал несколько резких выпадов, будто намереваясь вцепиться ему в сапог, попятился, машинально сворачивая ценный пергамент. Но прежде, чем Элнифисет пустил в ход его или свою магию, крыса метнулась прочь с дороги и безнадежно затерялась в траве. Маннимарко хохотал так, что даже порядком перетрусивший Галерион не смог удержаться и улыбнулся. Все прошло как нельзя лучше: Элнисифет не увидел и не услышал ничего такого, что от него так старательно прятали, зато крыса заставила эльфа понервничать. Растерянно пригладив растрепавшиеся черные волосы, он торопливо зашагал прочь, с опаской поглядывая себе под ноги. — У-уф, — выдохнул Марко, посмеиваясь. — Видел его лицо? — Не особо, темнеет… — Но весело же. Хей, — он неожиданно ткнул Вануса локтем в ребра, и тот ойкнул, хватаясь за ветку. — Просто расслабься, ладно? И держи иллюзию. Доверься мне. И вот как было ему не довериться? Они практически идеально подгадали время, когда вся молодежь, проходящая обучение на Артейуме, возвращалась в свою обитель в яблоневом саду, чтобы разойтись по комнатам и хорошенько выспаться в преддверии очередного изнурительного учебного дня. Нападению крысы подвергался далеко не каждый, Марко выбирал одиноких учеников, на худой конец — пары, не больше. Соблазн напугать целую группу был, безусловно, велик, но возрастал и шанс того, что кто-либо из аколитов все-таки спохватится и убьет крысу. Галерион уговорил друга не рисковать зверьком, и тот с неохотой, но согласился. Действительно, было весело. Чтобы понять это, Ванусу пришлось перестать нервничать и заразиться азартом, с которым Маннимарко натравливал свою крысу на очередного одинокого неудачника. Жертвы нападения вскрикивали, отпрыгивали, бранились, размахивали руками, роняли то, что несли с собой, путались в длинных мантиях. Один данмер так и вовсе не удержал равновесие и неуклюже плюхнулся на зад, еще больше перепугавшись и развеселив наблюдателей. Марко весь прямо-таки светился, его широко раскрытые глаза блестели. У самого Галериона от смеха начало сводить живот и челюсть, и в ажиотаже происходившего это тоже показалось ему смешным. Впрочем, Ванусу быстро стало не до смеха, когда взгляд выхватил из сгущающихся сумерек статную фигуру Меларвен. — Проклятье… Трое. Ладно. В конце концов, ради этого все и… — Марко! Не надо, там же… она. — Там Рене. Видишь? Галерион присмотрелся и действительно признал в двух спутниках Меларвен субтильного бретона Рене и его страстного поклонника Каэрнамо. Ученики о чем-то оживленно беседовали, Меларвен звонко хихикала, и от звука ее тонкого голоса у Вануса защемило сердце. — Но ты же и ее напугаешь… — И что? — Маннимарко прожег друга взглядом. — От этого не умирают. Слушай, я не упущу этого изнеженного бретона. — Но… — И обещаю, это будет последняя шалость на сегодня. Потом пойдешь и утешишь свою… подругу. Ванус напрягся, во все глаза глядя на то, что происходило внизу. Он никогда не мог долго возражать Маннимарко. Аккурат тогда, когда крыса вновь выскочила на дорогу, Каэрнамо попытался ненавязчиво приобнять парнишку-бретона за талию. Первой разъяренного зверька заметила Меларвен — она пронзительно взвизгнула, немало напугав остальных. Рене, который панически боялся мелких грызунов, взмахнул руками и отшатнулся, смешно округляя глаза. Каэрнамо не смог удержать равновесия и с глухим звуком шлепнулся в траву, а бретон, спасаясь от крысы, споткнулся о него и растянулся рядом. Ванусу показалось, что Марко вот-вот задохнется от смеха. — Какого скампа тут творится?! Оба шутника мгновенно умолкли и переглянулись, видя в глазах друг друга отражение собственных мыслей. Илианте. — Убирай! Быстрей убирай ее! В опустившейся на фруктовый сад тьме вспыхнувший на ладони девушки огненный шар показался особенно ярким. Крыса метнулась в сторону и чудом не угодила под заклинание, после чего бросилась прямо под ноги Меларвен. Та завизжала, подпрыгивая на месте и, кажется, попыталась раздавить бешеного зверька. Лицо Маннимарко окаменело от напряжения, но когда он шумно выдохнул и откинулся назад, Галерион понял, что крысе удалось уйти. К тому моменту, как ученики Великого Мастера смогли незаметно — при помощи опять же иллюзий — спуститься с дерева, «пострадавшие» уже пришли в себя. Рене тяжело дышал и зябко ежился, поправляя на себе одежду, будто бы опасался, что пара крыс могла завестись и у него в карманах. Каэрнамо заботливо отряхивал его от травы и листьев, хотя у самого из волос торчало несколько мелких веток, а спина была серой от пыли. — Все в порядке? — Маннимарко крайне талантливо изобразил лицом и голосом сомнение и беспокойство. — Кто кричал? — Все понемногу, кажется, — хмуро отозвался Каэрнамо. — Полоумная тварь. Илианте, как ни странно, отмолчалась, что было на нее не похоже. Эльфийка стояла, вытянувшись, будто охотничья гончая, и напряженно вглядывалась в траву. — И что? Вам удалось убить ее? — Нет. Кажется… Нет? — Нет, — подтвердила Меларвен. Она выглядела откровенно несчастной, и Галерион подошел ближе, не зная, как ее утешить. Он давно не чувствовал себя таким виноватым. — Никого не укусила? Если она больная… — Вы не могли бы помолчать? — вдруг рявкнула Илианте, заставив Вануса вздрогнуть. — Я не могу сосредоточиться. Марко недовольно скривил губы. — А что ты делаешь? — Ищу ее. Заклинание обнаружения жизни. — Но, — Ванус оторопел, — это заклинание высокого уровня, нас ему еще не учили… Только самым азам… Илианте от него только небрежно отмахнулась и снова вгляделась в траву. Напряжение на ее лице вскоре уступило место разочарованию. — Я не могу… Не могу найти ее. — Может, она этого заклинания и не знает, — с ухмылкой шепнул Маннимарко на ухо другу. — Знаю! Я вижу толпу лягушек, но ничего похожего на крысу! — Каэрнамо, — раздраженно позвал Рене. — Куда ты полез? Рыжий эльф, не переставая отряхиваться, снова сошел с дороги, ногой обшаривая густой травяной ковер. Быстро поняв, что в ночной темноте его затея обречена на провал, Каэрнамо щелкнул пальцами и зажег над головой крошечный магический огонек. — Если она бешеная и укусит кого-то… Нужно найти ее. — Поэтому ты подставляешь ей ноги, да? — Далеко убежать она не могла, — встряла Илианте. — Не дальше, чем видит обнаружение жизни. — Но ты все равно ничего не видишь. — Нам нельзя находится на улице после наступления темноты… На робкого Галериона внимания не обратил ровным счетом никто. Каэрнамо продолжал копошиться в траве, Рене с явным негодованием во взгляде наблюдал за ним, Илианте бродила туда-сюда, будто это могло сделать ее усиленное чарами зрение острее. Меларвен стояла посреди дороги, сиротливо обнимая себя руками, а Маннимарко переводил хмурый взгляд с одного однокашника на другого и обратно. Хотел бы Ванус уметь так же талантливо и убедительно притворяться. — Может, пойдем уже? — наконец нетерпеливо протянул бретон. — Мы все можем получить по замечанию, а искать… все равно, что искать птицу в целом небе. Сама подохнет, бешеные долго не живут. Галерион припомнил, как плохо выглядела их крыса, и глянул на Марко с плохо скрываемой тревогой. Выходит, они веселились, травя своих однокашников больным, если не умирающим животным? Быть может, потому и не работало волшебное зрение Илианте? Ванусу сделалось не по себе. — Да, верно. Каэрнамо и Илианте, раздосадованные и угрюмые, вернулись к остальным, после чего группа припозднившихся аколитов заспешила к высоким резным дверям. Галерион то и дело оборачивался в надежде увидеть их с Марко крысу живой и здоровой, но разглядеть в темноте ничего не мог. После того как вошедший последним Каэрнамо закрыл парадную дверь, ученики спешно пожелали друг другу спокойной ночи и принялись расходиться. Перед Ванусом встал нелегкий выбор: направиться к себе и лечь спать, нагнать Маннимарко и спросить его о крысе или… поговорить с Меларвен. Недолго думая, он выбрал последнее. Комната Илианте располагалась рядом с комнатой Вануса, а Меларвен — на втором этаже. На несчастье Галериона, Илианте частенько забегала к подруге перед сном посплетничать, и сегодняшний вечер не стал исключением. — Меларвен! Одним только предкам известно, какого труда ему стоило заставить себя окликнуть эльфийку. Девушки обернулись, глядя на Галериона с немым вопросом в широко открытых глазах. У Илианте они были светлого золотистого оттенка, у Меларвен — насыщенные янтарные с тонкими зеленоватыми прожилками. — Я… М… М-могу я поговорить с тобой? — Ванус перевел взгляд с одной ученицы на другую. Ему никак не удавалось справиться с дрожью. — Н-наедине. Эльфийки обменялись красноречивыми взглядами, Илианте что-то шепнула подруге на ухо. Меларвен явно колебалась, но наконец все же кивнула. Облегчения это, правда, никому из них почему-то не принесло. Коротко глянув на Галериона, Илианте направилась прочь и вскоре скрылась из виду. Ванус и представить себе не мог, что это будет так сложно. Под ребрами бухало сердце, и казалось невероятным, что никого этот грохот до сих пор не разбудил. Мысли роились в голове, но стоило какой-то из них лечь на язык, как Галерион отвергал ее, считая неподходящей. Он знал, что должен сказать, но понятия не имел, как и какими словами. Глядя на Меларвен: на ее узкие плечи, тонкую шею, кисти рук с длинными пальцами и округлые полные бедра — он понимал, что хочет гораздо большего, нежели просто смотреть. Душу от сомнений рвало на чести. Это было гораздо серьезнее, чем невинная шалость с крысой. «Растраты Духа», — навязчиво гудело в висках. Ванус вспоминал разговор с Каэрнамо и со стыдом и жаром отказывался от своих слов. Знал, что поступает неправильно, что падает в Бездну и пытается утянуть за собою и Меларвен. Он проклинал и ненавидел Маннимарко за то, что послушал его, Великого Мастера — за строгость, себя — за слабость. На сей раз рядом с ним не было ни отца, ни учителя, ни друга. Только он сам, его решения и кажущийся непосильным груз ответственности за них. — Меларвен, ты… очень красивая девушка. Умная, скромная… Эльфийка смутилась и опустила взгляд. Мягкий румянец вспыхнул на ее обычно бледных щеках. Как сказать ей, что передумал? Что их мучительное молчание было напрасным? Ванус знал, что симпатичен ей, видел, как она отводила глаза, когда речь заходила о привязанностях и Растратах. — Ты знаешь… Ты… Ты такая… Я не могу не думать о тебе. Я… Я много думал и… …и изменил свое решение. Я не считаю, что я прав, но не могу иначе. Я хочу рискнуть. Я знаю, что это запрещено. Как легко, как складно все это звучало в мыслях! Я хочу быть с тобой, Меларвен. Мы можем попробовать? — Я хочу… — Пожалуйста, Ванус. Воздух, набранный в грудь для того, чтобы произнести заветные слова, застрял где-то в горле. Девушка выглядела печальной, но смотрела на Галериона уверенно и прямо. Никаких признаков душевных метаний не отражалось на ее словно высеченном из холодного цитрина лице. — Ты показал удивительное послушание, проявил мудрость, когда последовал словам своего наставника. Ты понял и принял истину раньше, чем многие из нас, — Меларвен глубоко вздохнула. — Смириться с этим было сложно, но необходимо и правильно. Она внимательно посмотрела ему в глаза, словно впиваясь когтями глубоко в беззащитную душу. — Я смирилась. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пропасть, уступив место в груди мучительной свистящей пустоте. — Ты был прав тогда, и если сейчас ты думаешь иначе… то это временно. Искушение. Ты справишься с ним и вернешься на путь, который нам уготован. В этом нет ничего страшного, даже лучшие из нас не безгрешны. Меларвен приподняла уголки губ в слабой улыбке. Лучший. Она назвала его лучшим. Кажется, сейчас были бы уместны несколько мгновений молчания. Немного времени на то, чтобы осознать услышанное и сказанное, но Меларвен неловко нарушила эту паузу: скользнула вперед, сжимая пальцы чуть выше локтя Галериона, и легко, едва ощутимо коснулась поцелуем его щеки. У нее были пухлые мягкие губы, чуть влажные от глубокого взволнованного дыхания. А затем она отстранилась, распрощалась с ним и ушла. В мертвенном бледно-голубом свете велкинских камней она казалась полупрозрачным призраком — болезненным напоминанием о чем-то бесконечно ценном и безвозвратно утраченном.