Новый путь

Галерион стоял перед дверью в комнату Маннимарко и понятия не имел, зачем поднялся на второй этаж и пришел сюда. Быть может, хотел, чтобы его кто-то выслушал. Или ему невыносимо было терпеть взгляды мудрых наставников. Да чьи угодно взгляды! Ванус по обыкновению мнил, что его маленькая тайна уже известна каждому, и что всему острову есть до нее хоть какое-то дело. Да еще и комната Илианте как назло прилегала вплотную к его собственной. Ванус подолгу лежал на кровати и смотрел в потолок, размышляя, и ему казалось, что он слышит, как эльфийка за стеной возится и ворочается. Наверняка просто не могла уснуть, но фантазия подкидывала и более пикантные картины, и на душе становилось гадко. Ванус ожидал настоящего скандала. Почти видел, как Якхезис мечется по кабинету, досадливо восклицая, и слова его жалят больнее валенвудских ос, как хватается за посох и угрожающе потрясает им, и был не уверен в том, что произойдет раньше: он сгорит от стыда, так что останется только жалкая кучка праха, или бесконечное терпение Якхезиса изменит ему, и учитель испепелит своего ученика. Каково же было удивление Галериона, когда ничего подобного не произошло. С Илианте — может быть, но Великий Мастер обошелся строгим выговором, в процессе которого ни разу не повысил голоса, и взглядом, полным досады. Это казалось… несправедливым?.. Галерион чувствовал себя мотыльком, накрепко увязшим в паутине. И чем больше он трепыхался, тем сильнее запутывался, тем больше чешуи облетало с тонких и слабых крыльев. Наверное, так оно и бывало, стоило почтенному псиджику поступиться своими принципами. А ведь учителя предупреждали его: один неверный шаг — и Бездна проглотит тебя, обрекая на вечную муку на границе реальностей. Слишком много Растрат, а терпение предков — не безгранично. Ванус поднес ладонь к дверной ручке, надеясь справиться с замком без ключа… и нахмурился, ощутив неожиданное сопротивление наложенных на несложный механизм чар. Впрочем, это оказалось совсем слабое заклинание, и Галерион легко рассеял его. Вопрос был в другом: зачем кому-то могло понадобиться зачаровывать свою дверь? Маннимарко сидел на кровати, подвернув под себя ноги, и держал на коленях большую книгу. Над головой его парил магический огонек, освещая пожелтевшие от времени истрепанные страницы. Белые волосы рассыпались по расслабленно опущенным обнаженным плечам. Погруженный в чтение, Марко не сразу заметил, что кто-то вошел. Только сейчас, скрипнув старой половицей, Ванус подумал, что все же не помешало бы постучать. Маннимарко резко выпрямился, вскидывая сразу обе руки, и Галерион замер, растерянно округлив глаза. — Ванус! — непривычно высокий голос друга дрогнул от волнения. Поняв, кто перед ним, Марко шумно выдохнул и опускал руки обратно. Зеленоватые всполохи паралича в последний раз пробежали по его пальцам и растаяли в воздухе. — Ты в своем уме?! Что, ни отец, ни хозяин, ни Хелианд, ни Мастер не научили тебя стучаться, прежде чем входить? — И-извини, — Галерион, не глядя, нащупал где-то за спиной дверь и прикрыл ее. — Я думал, что ты спишь… — И поэтому решил проникнуть в мою комнату? Прожигая непрошеного гостя взглядом, Маннимарко бережно закрыл книгу и переложил ее на прикроватную тумбу. Судя по всему, это был очень ценный фолиант, иначе, испугавшись, Марко наверняка подскочил бы, сбрасывая его с коленей. Спросить бы его, что за книга, да только обоим эльфам сейчас было немного не до нее. — Я хотел поговорить с тобой… — Мою комнату, Ванус, — повторил Марко с нажимом. — Сейчас глубокая ночь. Это не может подождать? Галерион отрицательно помотал головой. На самом деле, он чувствовал себя виноватым и охотно бы сбежал, «поджав хвост», но поделиться своими мыслями с другом ему хотелось куда сильнее. И он не сомневался в том, что Марко, как всегда, уступит ему и выслушает. — Мы поговорим об этом утром. Не сомневался. До нынешнего момента. До того, как увидел гневный блеск в его лиловых глазах и искривленный от напряжения рот, как услышал тихий свист, с которым вырывалось дыхание из его груди. Маннимарко не просил и не настаивал — он требовал, чтобы его оставили в одиночестве. И Галерион понял, что идти ему больше некуда. Ни Великий Мастер с мудрыми наставлениями, ни любой другой псиджик не смогли бы залатать зияющую прореху в его душе. Илианте, как и Меларвен когда-то, отвергла бы его — в этом он был уверен. Каэрнамо, Элнисифет, Рене, альтмеры, данмеры, верные старые псы Юла с Погремушкой, гуары, птицы — ни одно живое существо на острове Артейум не было сейчас нужно Ванусу так, как Маннимарко. — Я переспал с Илианте! — в отчаянии воскликнул он. В комнате повисла прямо-таки неестественная тишина. Марко пару раз сморгнул, лицо у него вытянулось от удивления. Галерион теперь желал только одного — немедленно провалиться сквозь землю. — Ты… что сделал? Он попытался повторить сказанное и не смог. А ведь до этого крикнул чуть ли не на весь этаж, и хорошо, если от такого громкого признания никто не проснулся. Особенно Меларвен. — С Илианте? — Марко приподнял правую, пересеченную шрамом, бровь, явно сомневаясь в том, что услышал. Ванус кивнул, немилосердно кусая губы. — Ха! Откинувшись назад, Маннимарко со звонким смешком хлопнул себя ладонью по колену. Вот чего Галерион никак не мог ожидать, так это того, что его с минуту назад не на шутку разгневанный друг внезапно развеселится. — Вот это ты даешь, однако! Илианте! Признаться, никогда бы не подумал, что этот орешек тебе по зубам. Ванус чувствовал себя беспомощным и несчастным. Маннимарко, вроде бы, больше не гнал его, но он явно не понимал всей глубины трагедии. — Ну и как? Надеюсь, она тебе ничего не откусила? — Я… не помню… — В смысле? — оторопел Марко. — Не помню! Она достала суджаммы, мы выпили, а потом… вот… — Что «вот»? Проснулся с провалом в памяти? Ванус, так только в якобы невинных книжках бывает. — Неужели? — огрызнулся Галерион, отмечая, что книжки они с Маннимарко, по-видимому, тоже читали разные. — Прямо вообще ничего? — Прямо вообще. На самом деле, это была не совсем правда. Спустя некоторое время Ванус поймал себя на том, что при желании он вполне мог воскресить в памяти некоторые… образы, расплывчатые и смутные, но их содержанием он определенно не был намерен делиться даже со своим лучшим другом. Марко крепко задумался, после чего похлопал ладонью по кровати рядом с собой. Ванус, чувствуя, как горят его щеки, уши, шея и даже плечи, послушно опустился на предложенное место. — Хм-м… А ты уверен, что?.. — Она уверена, — буркнул Мистик. Маннимарко выглядел озадаченным. — Я бы тебя поздравил… Знаешь ли, для тебя это прямо-таки событие. Но поздравлять с тем, чего ты не помнишь… — С чем поздравлять-то. В отличие от вас всех я не считаю это чем-то… необходимым. Или важным. — Пф-ф, — Марко небрежно отмахнулся от друга. — Не маши на меня! Ты забыл все, что знал о Растратах? За каждое отступление нам расплачиваться, за каждое проявление слабости! — Ванус, заткнись со своими Растратами. Я тысячу раз слышал это от наставников. Думаешь, стану праведником, если услышу от тебя в тысячу первый? — Но они ведь правы. И не зря повторяют это. — А я буду прав, если скажу, что ты жалеешь. — Да. О том, что это случилось. — Нет. О том, что ничего не помнишь. Галерион смутился и отвел взгляд. Он не сомневался в своем отношении к произошедшему, но так ведь и Маннимарко не прогадал. Первый раз… Его все же хотелось помнить. — Ты не злишься?.. — Еще раз вломишься ко мне посреди ночи без предупреждения — убью, — добродушно пообещал Марко. Ванус тихо хмыкнул себе под нос. — Я не об этом. Я об… ну, вас с Илианте… — А-а! Не-ет. Мы никогда не испытывали друг к другу каких-то прям чувств. Просто развлекали друг друга. — Почему никто из вас не волнуется о том, что Старый Путь запрещает это? — Большинство волнуются, — Маннимарко равнодушно пожал плечами. — Тот же рыжик постоянно об этом твердил поначалу. Наверняка твое пагубное влияние. Галерион смерил друга холодным взглядом. — Ну и, знаешь, мне всего восемнадцать. А жить мы должны так, будто нам уже за восьмую сотню перевалило, и мир вокруг страшно наскучил. Уж поверь мне, я еще успею пресытиться красотами Тамриэля. Марко, мягко улыбнувшись, одной рукой обнял друга и похлопал его ладонью по плечу. — А ты — стать великим праведником. Ванус улыбнулся в ответ, не поднимая взгляда. Он по-прежнему не был согласен с Маннимарко во многом, но… на душе у него стало спокойнее. И это определенно стоило того, чтобы время от времени выставлять себя идиотом. — А все же жаль, что не помню, — досадливо отметил эльф. Илианте была красивой и темпераментной девушкой. Клятая суджамма, клятое похмелье… Ощутив чужую руку на своем животе, Галерион в недоумении приподнял голову и встретился взглядом с Маннимарко. Лукавые огоньки плясали в его блестящих лиловых глазах. — Что ты?.. — Знаешь, я думаю, что могу заполнить некоторые пробелы в твоей памяти. Ванус почувствовал, что сердце у него пропустило пару ударов. Он открыл было рот, намереваясь возразить… и не нашел подходящих слов. Марко улыбался, перебирая пальцами по узлу на его поясе, каким все ученики подвязывали свои мантии, и будто бы ждал разрешения. Впрочем, когда он ловко распустил этот узел, Галерион понял, что разрешение ему вовсе не требовалось. — М-марко, я не думаю, что это хорошая… В смысле, может, она так не делала… Неубедительной получилась отговорка. — Делала, — уверенно заявил Маннимарко, забираясь рукой в складки чужой мантии. — Она всегда так делает. Дернувшись было в сторону, Ванус ухватил друга за запястье, бормоча что-то невнятное. Марко усмехнулся и подсел вплотную к нему, обнимая крепче. — Ты можешь просто расслабиться? — от теплого шепота у самого уха по спине у Галериона пробежали мурашки, и он зажмурил один глаз, мучаясь сомнениями. — На несколько минут забыть о своих Растратах, о том, что что-то кому-то должен... Успешно миновав несколько слоев тонкой ткани, пальцы Марко, наконец, добрались до тела и скользнули ниже, в исподнее. Эти прикосновения… Такие прикосновения. Он непременно должен был их запомнить. — …о Мастере и о том, что кто-то тебя осудит. Просто расслабься. Доверься мне. Ванус вдохнул глубже и опустил голову, пряча лицо от Марко. Конечно, он делал это сам, и делал не единожды, и каждый раз корил себя за то, что потакал своим низменным порывам. Тешился фантазиями о Меларвен и Илианте, и даже о, собственно, Маннимарко… и по полдня после этого проводил в молитвах, избегая попадаться на глаза объектам своих постыдных желаний. — Ты бы хоть… дверь закрыл… — Она была закрыта, когда кое-кто не явился. Забудь. Кому я нужен посреди ночи, кроме тебя? Марко не был нежен. Осторожен, да, но не нежен. Сперва он будто ощупал, с чем ему предстоит иметь дело, и только после этого расправился с оставшимися пуговицами и застежками. Основание живота обдало холодом, и Галерион прикрыл глаза. Он доверчиво жался к другу, словно пугливый лесной зверек, и мелко подрагивал в ответ на умелые ласки. Затем развел колени шире, изредка едва слышно постанывая, когда чужие пальцы слишком сильно сжимались на его плоти. Ванус чувствовал теплое дыхание друга на своих волосах и его цепкую хватку на собственном плече, слышал, как билось его сердце — быстрее обычного, а значит, происходящее волновало и Маннимарко, не было для него рутиной или очередной игрой. Почему-то Ванусу это казалось важным. Понадобилось совсем немного времени на то, чтобы довести неудавшегося девственника до экстаза даже несмотря на то, как сильно он нервничал. То ли Маннимарко был особенно сноровист в этом деле, то ли сыграло свою роль доверие к старому другу. Это было приятно. Очень приятно, но, закусив губу, Галерион все же смог сдержать очередной рвущийся из груди стон. Обратно в свою комнату Ванус брел как в тумане. Со скудным семенем из него словно выплеснулись все тревоги, что до сих пор давили на грудь своим непосильным весом. На смену им пришла чудовищная усталость. Зачем Марко зачаровал замок на своей двери, что за книгу читал … Все это было неважно. Как и ночь, проведенная с Илианте. Как и досада во взгляде Великого Мастера. Как и унизительный отказ Меларвен. Ванус больше не чувствовал себя зажатым в когтях ненасытной Бездны, на душе у него было легко. Он не мог ни о чем толком думать — постоянное противостояние самому себе слишком измотало его. Галерион знал, что крепко уснет, едва только голова коснется подушки, и ни бессонница, ни ночные кошмары сегодня не потревожат его.