Новый путь

Когда спал первый восторг, омраченный горечью разлуки, сосредоточиться стало гораздо легче. Галерион жадно впитывал каждое слово сопровождающего их монаха, запоминал, задавал вопросы, если чувствовал, что что-то не понял. Псиджик явно оценил его инициативу и отвечал развернуто и охотно, тщательно подбирая слова, стараясь не использовать слишком сложных. Впрочем, они у него все равно проскальзывали. — А что такое селлифрнсае? — вдруг спросил Ванус, когда группа углубилась в ухоженный яблочный сад, окружающий приземистую белокаменную постройку. — Священный долг, о котором говорил Мастер. Монах беззлобно фыркнул себе под нос. — Об этом я не могу с вами говорить. Вы узнаете, когда придет время. От своих наставников. Он указал на постройку, что виднелась промеж стволов ровных высоких яблонь с густой розоватой листвой, и обрадовал учеников новостью: здесь они будут жить. Каэрнамо и Элнисифет, уже успевшие заскучать, мигом повернули головы и навострили уши, с вновь вспыхнувшим интересом изучая свой новый дом. Четверо неофитов не были единственными учениками Ордена. На пороге их встретил крепко сложенный данмер с ворохом свитков в руках и в темной мантии с откинутым на спину капюшоном. Ванус, которому никогда раньше не доводилось видеть настоящего живого данмера, смотрел на того во все глаза, пока монах не сделал ему замечание. Обитель учеников представляла собой легкой конструкции здание, на двух этажах которого в хаотичном порядке располагались длинные прямые коридоры, комнаты (отдельные для каждого ученика) и прочие помещения. Часть коридоров заканчивалась уютными беседками и балконами из выбеленного дерева — такими же, какие были разбросаны по всему острову. Галерион так оживился, что едва мог устоять на месте: впервые у него будет собственная комната! До конца дня ученики успели сытно пообедать (многие из них, в том числе и Ванус, впервые держали во рту что-то настолько вкусное) и посетить вводную лекцию, где им рассказали о порядках, заведенных на легендарном Артейуме, немного об истории этого места и о том, какое будущее их ждет. После этого их отпустили восвояси, позволив посвятить вечер знакомству с жителями, красотами и богатствами острова. Маннимарко тут же сбежал в ближайшую беседку, Элнисифет предпочел запереться в своей комнате, чтобы, как он выразился, «переварить» впечатления, а Каэрнамо заявил о своем намерении подружиться с ближайшими соседями. Галерион же направился прямиком в библиотеку. Он хорошо запомнил дорогу к ней еще тогда, когда вместе с остальными покидал церемониальный зал. Хелианд показал. Библиотека Ордена оказалась огромна. До того момента, как Ванус увидел ее, он и вообразить себе не мог, что такое вообще возможно. И, пожалуй, хорошо, что не мог: еще какие-то три с лишним года назад за слишком богатое воображение его могли бы повесить рядом с отцом, невзирая на малый возраст. Лорд Гирнасс не терпел библиотек и книжных лавок, когда речь шла не о его родном сыне. Считал образование уделом аристократов, а рабов, знакомых с грамотой, — слишком опасными, чтобы оставлять их в живых. Погрузившись в чтение, Галерион не заметил, как стемнело. Он помнил о том, что ученикам не следует выходить на улицу за полночь, а потому, выглянув в окно, подскочил с места, сгреб в охапку все приглянувшиеся ему книги и бегом бросился к яблоневому саду. Огромные зачарованные солнечные часы, расположенные на небольшой площади перед церемониальным залом, исправно показывали время даже несмотря на отсутствие в небе солнца. У Вануса оставалось еще несколько минут на то, чтобы не опоздать. Не хотелось ему омрачить первый же свой день нарушением одного из простейших правил и недовольством монахов-псиджиков. В коридорах было пусто и тихо. Захлопнув за собой входную дверь, Галерион замер, опасаясь, что кого-то мог разбудить. Однако никто не вышел, чтобы упрекнуть его за поднятый шум или позднее возвращение, и он, аккуратно ступая по расшитому сложным узором ковру, побрел в направлении своей комнаты. — Эй, Тректус. Мальчишка вздрогнул. Руки разжались сами собой, и фолианты, которые он до сих пор ревностно прижимал к груди, с грохотом посыпались ему под ноги. Ванус резко обернулся. Обладатель озорного мальчишечьего голоса стоял, спиной опираясь о стену, от глаз его до поры до времени скрывала густая тень от резной пилястры. Один из тех, кто приплыли сегодня на «Вестнике». С тонким шрамом через правый глаз. — Это больше не мое имя, — повторил Галерион слова Великого Мастера, но голос предательски дрогнул, и он опустился на одно колено, собирая разбросанные книги и одновременно силясь разгладить ладонью помявшиеся страницы некоторых из них. — Ма… Маннимарко. — Надо же, запомнил, — второй ученик Якхезиса широко усмехнулся, расцепляя до сих пор сложенные на груди руки и отстраняясь от стены. — Я думал, раз такой особенный, не запомнишь. Ванус не ответил. Куда больше его волновало, что скажет на утро смотритель библиотеки, когда увидит, что произошло с книгами. — Ты бывший раб, да? Вскинув голову, Галерион едва не столкнулся лбом с Маннимарко — тот подошел слишком близко и наклонился, силясь заглянуть в лицо своему сверстнику. Бледный и болезненно худой, в голубоватом свете велкиндских камней Маннимарко казался призраком. — Только грязекраб бы не догадался. — Ну да, раб. А тебе какое дело? — Говорят, однажды раб — навсегда раб. Ванус, привыкший в свое время к насмешкам других мальчишек, лишь раздраженно фыркнул. — Посмотрим еще. Он опустил взгляд и сосредоточился на деле, не желая больше разговаривать со своим обидчиком. Каково же было его удивление, когда Маннимарко присел рядом и подал ему одну из библиотечных книг. — Эй, — у него оказалась на диво обаятельная улыбка. — Не куксись. Легко же ты отказался от своего имени. — А чего мне было за него держаться? — Ну как. Отец, мать? — Они умерли, — буркнул Ванус, бесстыдно кривя душой. На самом деле, он не знал, что стало с матерью. И не хотел знать, учитывая, что именно ее страх и предательство стали причиной гибели отца и бегства самого Тректуса. «Невежество ломает эбонит, как стекло», — так сказал Мастер. Укладывая в стопку последнюю книгу, Галерион вдруг вспомнил, что был сегодня не единственным, кто отрекся от своего прошлого. — А ты? — Что я? — недоуменно отозвался Маннимарко, поднимаясь с ковра и отряхивая колени. — Я рабом не был. — Нет, в смысле… Имя. Ты же от него тоже отказался. — У меня никогда его не было. Ванус, едва успевший встать следом и перехвативший книги поудобнее, едва не растерял их вновь. — То есть?.. — Не было, — для того, кто говорил такие жуткие вещи, Маннимарко выглядел удивительно беззаботным. — Это мое первое имя. Галерион понятия не имел, что ему на это сказать. Так и стоял с открытым ртом, во все глаза глядя на необычного сверстника. Он даже не мог толком его рассмотреть в полутьме коридора, освещенного всего лишь несколькими закрепленными высоко под потолком велкиндскими камнями. — Утром спроси Элнисифета, — Маннимарко явно заскучал, перекатываясь с пятки на носок и обратно и смешно поводя ушами. — Он вроде неплох в такой магии. Может, страницы выправит. — Спасибо, — Ванус смущенно улыбнулся и тут же посерьезнел. — А почему это я особенный? — А разве нет? Маннимарко с ухмылкой принялся загибать пальцы. — Ученик Хелианда, хорошие рекомендации, первым вышел вперед, обращение к тебе самым длинным вышло… Ну, кроме того, что ты забыл нужные слова, — он задумчиво посмотрел на оставшийся оттопыренным мизинец, после чего задорно повертел им перед носом у пристыженного Галериона, — и только у тебя два слова в имени. — Подумаешь, два слова… — Угу. Ну ладно, — еще недавно бывший безымянным маленький эльф широко зевнул, вопреки правилам приличия даже не пытаясь чем-нибудь прикрыть рот, и с улыбкой заложил руки за спину. — Моя комната на втором этаже. И, если что, можешь звать меня просто Марко. Я не против. — Хорошо. Я… — Знаю-знаю. Ванус Галерион.