Новый путь

Следующие несколько недель пролетели как один день. Группу Вануса вскоре объединили с другой, состоящей из двоих данмеров и одного бретона. Все трое были немного старше даже пятнадцатилетнего Элнисифета. Утро начиналось рано — с зарядки. Неофиты учились контролировать дыхание, прислушиваться к своему телу, медитировать. Поначалу выходило смешно: то один, то второй не удерживали равновесия в причудливых позах, которые им приходилось принимать, и заваливались на ковер, заслуживая упреки от наставников. Самих наставников они, к слову, в таких позах ни разу не видели. Сказать по правде, Галерион и представить себе не мог почтенного монаха, который бы пытался закинуть ногу себе же за голову. После медитации их всех, голодных и сонных, выгоняли в сад — бегать. С течением времени продолжительность таких пробежек возрастала, но заканчивались они неизменно сытным и вкусным завтраком. Даже Маннимарко немного поправился и перестал напоминать жертву неурожайного года. После короткого отдыха наступало время практических занятий. Дети и подростки учились управляться не только с изменчивым наследием Магнуса, но и со всевозможным оружием: луками, мечами, кинжалами, топорами, щитами, копьями. Наставники очень внимательно относились к талантам, которые демонстрировал тот или иной ученик. Ванус и Маннимарко оказались наиболее умелы в обращении с кинжалом и боевым зачарованным посохом, а потому тренировались вместе, представляя друг для друга идеальных противников в силу схожих возраста и способностей. А вот что касалось магии, тут их вкусы несколько разнились. Марко больше всего нравились заклинания манипулирования силами разума, Ванус же обнаружил непреодолимую тягу к энергиям души и родственных ей материй. Пока первый искренне наслаждался внушаемостью других учеников (разумеется, под присмотром наставников), второй постигал тайны телекинеза, учился рассеивать заклинания и видеть живых существ сквозь естественные преграды, ориентируясь на сияние их сущностей. Псиджики поощряли любое стремление и не оставляли без внимания даже самые незначительные успехи. Впрочем, очень скоро ученикам стало ясно, что монахи были вовсе не так терпимы, как могло показаться на первый взгляд. Однажды после очередного визита в библиотеку Галерион спросил одного из наставников — не Якхезиса, тот был слишком занят, и в течение дня его практически не было видно, — о заклинании захвата душ. — Белые души, души животных и неразумных тварей, выныривают из плетения Мундуса и прицепляются к смертному телу в момент рождения нового существа, — отвечал псиджик с лицом, изборожденным глубокими морщинами, один из немногих темных эльфов на острове. — При этом они остаются куда более плотно связаны с изначальной материей, чем мы с вами — обладатели черных душ. Белые души являются отличным проводником энергий от мира материального к миру духовному, у этого есть свои минусы и свои плюсы. Энергия таких душ быстрее расходуется, они имеют довольно малую вместимость, исключая великие души древних или особенно крупных существ. Монах обвел взглядом сгрудившихся вокруг него детей и подростков, мгновенно забросивших все свои упражнения, и хрипло кашлянул, прочищая горло. — Белые души очень удобно использовать, если нужно быстро почерпнуть некоторый резерв сил из его первоисточника. Это требует немалых затрат энергии, но и надобность такая возникает нечасто. Некоторые из вас уже могут знать о камнях душ. Есть такие? Несколько учеников утвердительно кивнули. Среди них Ванус, которому о камнях душ довелось лишь пару раз слышать, с удивлением заметил и Маннимарко. — Хм, — монах замешкался и бросил взгляд в сторону расположенной на возвышенности небольшой капеллы, где обычно проводились теоретические занятия. — Я расскажу немного. Ловля душ — занятие серьезное, к нему нужно относиться со всей ответственностью. По сути своей это вмешательство в естественный путь перерождения души. Многочисленные исследования и эксперименты, искусство зачарования и пространственно-временного перемещения и прочее — все это стало бы невозможно без энергии душ. В момент гибели существа его душа при помощи специального заклинания затягивается в камень душ. Когда же камень истощается, это значит, что душа, заточенная в нем, вернулась в изначальное состояние, то есть цикл завершился. Псиджик запустил руку в один из глубоких карманов своей мантии и выудил оттуда средних размеров осколок чего-то похожего на голубой с блеклым фиолетовым оттенком лед. Ученики невольно подались вперед, силясь внимательней рассмотреть вещицу. — Это — камень душ. Особый минерал, добыча которого — дело опасное и дорогостоящее. По физическим свойствам он больше всего напоминает стекло, бывает разных цветов. В зависимости от способа добычи может быть мутный и прозрачный, лучшим считается что-то среднее. Нет, мой трогать нельзя, на занятии потрогаете. Еще в прошлой эре были выделены несколько видов душ — по объему, и рассчитаны примерные размеры осколков минерала, которые бы идеально подходили под каждый из этих видов. Например, курица, кролик и олень имеют крохотную душу, которая идеально поместится в крохотный камень душ. У лошади маленькая душа… — А почему у лошади больше, чем у оленя? — Неизвестно, — недовольно отозвался монах на вопрос нетерпеливого ученика. — Мне неведомо, проводились ли такие исследования, — и продолжил: — Маленькая душа не поместится в крохотный камень, но поместится в маленький, в который, в свою очередь, поместится несколько крохотных душ. Кроме крохотных и маленьких есть обычные, большие и великие души. Это, — он поднял свой камень повыше, — большой камень душ, для большой души. А великие души… например, у мамонтов. Их можно встретить в Скайриме и Валенвуде. — Где это — Скайрим? — На льдине, дурень, — Каэрнамо решил, что никакой малолетний данмер (тот, правда, был старше него, но существенно ниже ростом) не имеет права задавать учителю такие глупые вопросы. Монах укоризненно покачал головой. — Отнюдь. Скайрим находится далеко на северо-востоке отсюда, и он не весь и не всегда покрыт снегом. И уж тем более… не на льдине. Самоуверенный мальчишка устыдился своего невежества и густо покраснел, пряча взгляд. — Вы его еще увидите, когда начнете изучать мировую культуру и географию. Как и многие другие земли Нирна. Да-да, даже Трас и Чернотопье. Раздались несколько восхищенных вздохов, Элнисифет даже в ладоши хлопнул. — А у драконов тоже великая душа? — вежливо поинтересовался единственный в их группе бретон. — Нет. У драконов совершенно особая душа, о ней вам тоже расскажут. — Учитель, — Галерион, который до сих пор молча и внимательно слушал, жадно впитывая каждое слово престарелого данмера, выступил вперед, привлекая к себе всеобщее внимание. — А что такое черные камни душ? Не нужно было быть особенно наблюдательным, чтобы заметить, как сильно напрягся псиджик. Словно голодная птаха, не уверенная еще в том, кого она услышала: смертоносного хищника или долгожданную жертву. За считанные мгновения Ванус успел трижды пожалеть о том, что решил задать этот вопрос. — Черные, — наконец продолжил монах, совладав с собой, — это проступок, за который нам нет прощения от великих предков. Это ошибка и грязное надругательство над самой сущностью естества, насмешка над богами, которых мы бесконечно чтим. Ученики притихли, не осмеливаясь издать ни звука. Галерион вспомнил о Меланасе, сыне лорда Гирнасса — циничном и жестоком мальчишке, который не брезговал, несмотря на свое высокое происхождение, раздавать тумаков рабам и прислуге. «Я запихну твою душу в черный камень, падаль», — кричал тогда Меланас на помощницу кухарки, хрупкую девочку с темными волосами, — «и ты будешь служить мне вечность, пока не свихнешься!» Совершенно случайно Ванус встретился взглядом с Маннимарко, на лице которого застыло странное, будто излишне спокойное выражение. — Вам уже должны были говорить: колдовство и некромантия строго запрещены догматами нашего Ордена. Вам известно, почему? — Да, — неуверенно отозвались сразу несколько голосов и продолжили, перебивая один другого. — Потому что боги наши… суть предки наши… плоть их вернулась в цикл, удобрив почву… и души их вознеслись выше прочих… встав в один ряд с создателями… — Верно. Потому недопустимо вырывать из естественного круговорота того, кто наделен черной душой. Недопустимо заточать в камень, недопустимо тревожить плоть. Когда-то мы были сродни богам, и тот, кто препятствует возвращению к нашему исходному состоянию, достоин ужаснейшего проклятия. Монах умолк и прикрыл глаза, хотя его сухие тонкие губы продолжали двигаться, вознося хвалу духам предков. Ученики, пристыженные и подавленные, начали переглядываться, сомневаясь в том, должны ли они присоединиться к молитве. Однако псиджик закончил раньше, чем кто-либо из них успел на это решиться. — Думаю, это все, что вам пока стоит знать о камнях душ. Повторюсь, в будущем вам расскажут о них подробнее. Возвращайтесь к занятиям.

***

Ближе к вечеру у учеников появлялось, наконец, время как следует отдохнуть, пока они еще не валились с ног от усталости. В тот день Галерион вопреки уже заведенному обыкновению направился не в библиотеку, а на пастбище. Это было большое, насколько позволяли размеры острова, поле, густо заросшее кормовыми сортами травы. Мальчика встретили уже знакомые ему собаки — два белоснежных голубоглазых ретривера какой-то там особенной местной породы. А вот звали их по-простому: Юла и Погремушка. Забавно, что имен своих четвероногие пастухи не оправдывали: они были спокойными, тихими и умными животными без привычки слюнявить руки или заляпывать белой шерстью подолы мантий. Улыбнувшись, Ванус потрепал по загривку сперва одну, потом другую собаку, после чего углубился в поле. Жесткая желтоватая трава кое-где доставала ему до пояса, неприятно кололась, но маленький эльф настойчиво брел вперед. На этом поле паслись несколько десятков коров, лошадей, оленей, коз, гуаров и овец, а также дюжина тонконогих ланей, чья свобода не была ограничена никем, кроме двух очень ответственных псов, которые с наступлением сумерек вежливо сопровождали животных в их стойла. В стойлах, кстати, работали такие же ученики, как и Ванус, только старше, которые уже провели на Артейуме несколько лет, а то и десятилетий. Чуть дальше располагался птичник, в котором жило множество самых разнообразных птиц, привезенных сюда со всех уголков Тамриэля, но туда мальчишка не собирался. Не преодолев и трети пастбища, он остановился, повертелся на месте и растянулся на траве, удобно подложив руки под голову. — Ты меня преследуешь, Тректус? Едва успевший расслабиться Галерион чуть не подпрыгнул на месте. — Маннимарко! Это действительно был Маннимарко. Со своими белыми волосами и в одной только песочного цвета рубахе, которую ученики надевали под темную мантию, он легко затерялся в густой траве. Ванус громко фыркнул. — Что ты здесь делаешь? И прекрати называть меня Тректусом! — Я? — Марко вальяжно разлегся рядом с тем местом, где Галерион уже успел примять траву. — Я часто сюда прихожу. А ты? — Ну… Просто пришел. Отдохнуть, подумать. Маннимарко выдохнул негромкий смешок, небрежно выдернул из земли жесткий колос, обломал ему стебель до середины и сунул себе в рот. Галерион невольно улыбнулся: многие близкие ему эльфы так делали. — М-м. Ну отдохни, подумай. Это хорошее дело. Любишь на облака смотреть? Ванус задрал голову, да так рьяно, что чуть не завалился на спину. Облака и правда были замечательные: яркие, пухлые, с четкими формами. Самое милое дело по таким облакам гадать, на что они похожи. — Смотри, вот то — как раскрытая книга! Марко прищурил один глаз и проследил взглядом за тем, куда указывал Ванус, после чего красноречиво скривился, едва не перекусив свой колосок. — Да ну. Больше на какую-то птицу похоже. С широкими крыльями. Галерион не стал возражать. «Как в детстве», — умиротворенно подумал он. Как и большинство мальчишек, Ванус в свои одиннадцать считал себя уже совсем взрослым, тем более что уже в следующем месяце ему должно было исполниться двенадцать. Он ничуть не расстроился из-за того, что Маннимарко с ним не согласился. Вечернее солнце приятно грело, прямо над ухом стрекотал какой-то басистый жук, и все было бы прекрасно, кабы не неприятный осадок, оставшийся у Вануса после лекции о камнях. И какой скамп дернул его вспомнить про черные? Наставник выглядел недовольным, да и ученики тогда поглядывали на Вануса с осуждением, если не с неприязнью. Кроме, разве что, Маннимарко. Галерион вздохнул и повозился, шелестя примятой травой. Вспомнился Хелианд. Похоже, старый бард был прав: с момента разлуки Ванус ни разу не заскучал по нему. Когда уж тут было скучать, если с самого утра и до позднего вечера даже самые маленькие ученики совершенствовали и укрепляли свои дух, тело и разум и семимильными шагами познавали мир, который казался Ванусу таким тесным и маленьким тогда, во владениях лорда Гирнасса, а теперь разросся до невероятных размеров. Каждая минута, проведенная на острове, была преисполнена радости и желания, чтобы идиллия, царившая здесь, никогда не заканчивалась. Пусть через десять лет он будет ходить все в той же темной ученической мантии, только побольше размером, и чистить шкуры неуклюжим коровам, а через двадцать — ухаживать за птицами в вольере, пусть. Пока вокруг были все эти меры и даже люди, пока стояла библиотека столь обширная, что всех этих книг не перечитать и за целую эльфийскую жизнь, пока еда изо дня в день становилась только вкуснее… Ванус был уверен, что никогда от всего этого не откажется. Что никогда ни в одном уголке огромного и загадочного Нирна не найдется места лучше, чем его новый дом — величественный остров Артейум.