Забери меня в ад

      Язык прошёлся по нежной коже на шее. Брюнетка вдохнула аромат шерифа, и её зубы впились в пульсирующую вену. Эмма тихо застонала, позволяя рукам королевы буквально разрывать на себе рубашку. Реджина продолжала покусывать шею женщины, её затуманенный отчаянием и алкоголем разум отказывался принимать происходящее. Клыков не было. Магия и все вампирские силы куда-то испарились. Вместо них внизу живота нарастало возбуждение. Лихорадочно кусая ключицы и шею, Реджина как будто бы на мгновение очнулась и решила разорвать кожу Эммы передними тупыми зубами, но блондинка не выдержала. Она подхватила Реджину за бёдра и повалила на диван, нависая сверху. Её руки встали по обе стороны от женщины.       Не говоря ни слова, она впилась в губы брюнетки страстным поцелуем. Шок королевы можно было только сравнить с её нарастающей паникой. Губы Эммы уже целовали её подбородок, шею и быстро перебрались на грудь брюнетке. Уверенным движением она разорвала блузку на женщине. Пуговицы безшумно покапали на пол. Блондинка остановилась. Она отстранилась от Реджины и заглянула той в глаза. Растерянность и паника трансформировались в чистую ярость. Брюнетка ненавидела Эмму, но больше всего она ненавидела себя. За то, что позволяла шерифу вытворять всё это, ненавидела своего вампирского монстра, который сидел у неё внутри с детства, и стоило королеве показать свои чувства, он забирал её разум и заставлял делать ужасные вещи... всегда так было, так умер Даниэль и множество мужчин которые посягали на тело женщины. Но Эмма Свон была жива. Монстр спал. И поэтому обжигающая ненависть заполнила душу Реджины.              Несмотря на это, Эмма улыбнулась брюнетке. Этот горящий взгляд возбуждал её ещё больше. Она наклонилась расстегнуть лифчик Реджины, но та грубо взяла Эмму за волосы на затылке и притянула к себе, на этот раз даря по-настоящему сладкий поцелуй. Она прокусила нижнюю губу женщины, и алая кровь ничтожными каплями просочилась из ранки. Слишком мало для насыщения, но достаточно, чтобы усилить и без того до боли мучащую жажду. Она целовала её долго и жадно. Словно таким магическим способом пыталась забрать ту невероятную силу, которая заставляла Эмму Свон идти вперёд.        Наконец Реджина последний раз провела языком по губе Эммы и отстранилась, глотая воздух. Будь проклят бог, заложивший в человеке обязанность дышать. Блондинка прошлась по королеве напряжённым взглядом, возбуждение, словно наркотик, вскружило ей голову, и она уже совсем потеряла контроль над своими действиями. Эмма лихорадочно расстегнула почти невидимую молнию на юбке Реджины и стянула её с женщины.       Ненужный атрибут одежды отправился прямиком на пол. Эмма опустилась к ногам королевы. Начиная с щиколотки, она приближалась к заветному месту. Её губы соприкасались с теперь уже такой горячей кожей Реджины. Целуя внутреннюю часть бедра, она замедлилась — Эмма желала сыграть с ней в игру, нежную и мучительную. Её дыхание опаляло кожу Реджины, возбуждало её больше, чем прикосновения. Она не собиралась играть в игры Эммы. Ей не нужна была ласка или нежность, только грубость и страсть. Поэтому королева сжала зубы и почти зашипела на шерифа, она хотела разорвать её, уничтожить, убить, но Свон, как будто бы догадавшись о состоянии Реджины, провела языком по алой горошине клитора. Брюнетка от неожиданности откинула голову назад и томно вздохнула, тогда Эмма ввела внутрь один палец и начала движение.        Слишком медленно — так показалось королеве. Она снова схватила Эмму за волосы и притянула к себе. Рука Свон не останавливалась, женщина добавила второй палец, её движения стали быстрыми и ритмичными. Реджина чувствовала физическое желание укусить, впиться в шею Свон. Но она этого не сделала. Вместо этого её зубы впились в беззащитную ключицу. С каждым толчком Эмма двигалась всё быстрее, она доводила королеву до исступления. Из горла Реджины не вырывалось стонов, лишь прерывистое дыхание. Её ногти совершенно неконтролируемо впились в спину блондинки. Брюнетка чувствовала на кончиках пальцев тёплую липкую влагу. На бледной коже образовались кровавые царапины. Они обжигали спину Свон. И с мимолётным ужасом она осознала, что ей это нравится. Что прерывистое дыхание этой женщины возбуждает больше, чем любое прикосновение мужчины. Её укусы и царапины, боль, которую она причиняла, была такой сладкой и такой дурманящей. Эмма почувствовала, как внутри Реджины всё сжалось, её пальцы особо сильно впились в спину Эммы, и брюнетка вдохнув, застонала во весь голос. Блондинка сделала ещё пару движений по инерции, после чего вытащила свои пальцы из Реджины.       Свон посмотрела той в глаза. Они были полузакрытые, женщина всё ещё тяжело дышала. Медленно сознание возвращалось к ней, и она начинала осознавать, что сейчас произошло, что она наделала, кто был перед ней. Ощущение мокрого белья и стесняющей одежды вернулось к Эмме, и она только сейчас осознала, что кончила вместе с Реджиной. Даже не снимая этих чёртовых узких джинс, даже не прикоснувшись к себе.       — Отнеси меня наверх, — тихо приказала королева. Эмма вздохнула. Это было нелегко. С трудом поднявшись и набрав побольше воздуха в лёгкие, женщина подхватила Реджину на руки. Да, она ходит в спортзал несколько раз в неделю, да, она сильная женщина, но подняться с другой женщиной на руках на второй этаж — дело не из лёгких. С трудом преодолевая каждую ступеньку, она боролась с усталостью и с самой собой. Реджины обняла меня за шею и прошептала:       — Ты не хороший носильщик, не так ли?       Уголки губ блондинки немного приподнялись и она выдохнула:       — Ты права.              Она добралась до спальни женщины и бережно положила ту на кровать. Реджина была спокойна. Слишком спокойна. Как только её голова дотронулась до подушки, глаза женщины закрылись, и она погрузилась в сон. Эмма накрыла её белоснежным одеялом. Глаза блондинки потускнели. Она минуту стояла и смотрела на мирно спящего человека, больше всего на свете ей хотелось сейчас почувствовать тепло, но в голове она давно знала, что должна была сделать.       «Уйди», — сказал здравый смысл. Но Эмма не могла. Ведь она слишком пьяна, слишком устала, чтобы ехать в пустую безлюдную гостиницу. Да, разум нашёл ещё множество отговорок. И, в конце концов, она просто не нашла в себе сил отвернуться, хотя старый, приобретённый с годами опыт твердил, что будет ещё больнее утром. Но это будет утром.        Царапины на спине болели, голова трещала, а Эмма просто свернулась калачиком возле Реджины, так и не осмелившись прикоснуться к ней.              Утро принесло Реджине отличное настроение. Женщина открыла глаза и сладко зевнула. У неё не болела голова, жажда совсем не мучила и все препятствия, все проблемы показались ей решаемыми. Такое бывало крайне редко, а точнее, не бывало никогда.       Сладко потянувшись, она повернулась на правый бок и увидела Эмму Свон. Брови Реджины сразу сдвинулись к переносице. Она мгновенно вспомнила вчерашний вечер, и тяжёлый осадок образовался где-то в душе, такое с ней бывало после убийства невинного человека. Прерывистый вздох полный сожаления вырвался из губ. Настроение сразу же испортилось, потому что это утро начнётся с уничтожения мёртвого тела. Однако труп шмыгнул носом и поглубже зарылся в подушку.       Реджина моргнула.        Она смотрела на Эмму, на живую Эмму. Лёгкий шок сменился паникой, когда глаза блондинки распахнулись. Она молча лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела на королеву. Брюнетка прочистила горло.       — Мисс Свон, — официальный властный тон заставил блондинку вздрогнуть. Однако она спокойно поднялась, прикрывая грудь. Глаза женщины быстро пробежались по оголённому телу мэра, и отрезвляющая реальность обожгла воспоминаниями о прошлой ночи. Чего, чёрт возьми, Эмма ожидала. Она не ушла тогда, предпочитая, чтобы её выгнали сейчас. Ехидный голос в голове констатировал: «Я же тебе говорил».        — Мисс Свон... — повторила Реджина. Женщина явно не могла подобрать слова. Но Эмма и без них всё поняла.        — Да, мэр Миллс, я уже ухожу.       Выговорила блондинка и, не давая Реджине вставить и слово, быстро встала и вышла за дверь. Сбежала. Надела майку, красную куртку и сбежала.        — Мисс Свон, — Реджина поймала её у входной двери. Эмма замялась, оборачиваясь.        — Я всё понимаю мисс Миллс, вам нужно было расслабиться, и вы выбрали меня... — Эмма пыталась сказаться всё сама, за Реджину, потому что её отказ, её слова: «Это была ошибкой, ты была ошибкой» — ранят сильнее любого ножа.       Впрочем, говорить у блондинки получалось плохо, мысли путались, а голова после похмелья трещала       — …Нет-нет, я вас не осуждаю... — продолжала она и словила непонимающий взгляд брюнетки. — То есть да, конечно, это не самое бравое дело — спать с первым встречным... — Реджина нахмурилась и собиралась уже что-то сказать, но Эмма не останавливалась. — ...На самом деле я рада, что это была именно я... — она снова замялась и откашлялась, когда брови брюнетки взлетели ввысь, — то есть это хорошо, что это был не какой-либо маньяк или вор ...или кто-нибудь ещё...       — Да, Мисс Свон, мне с вами жутко повезло, — холодно отрезала Реджина неловкую речь Свон.       — Ну, я, пожалуй, пойду, — Эмма натянуто улыбнулась и, не прощаясь, вышла за дверь.              Когда дверь за Эммой захлопнулась, Реджина рухнула на колени. Она сильно сжала зубы и почувствовала, как в уголках глаз начинает скапливаться солёная влага. Нет, этого не могло произойти. Почему именно она выжила? Из всех многочисленных жертв только Эмма. Почему любовь всей её жизни — Даниэль умер после одного страстного поцелуя, почему Реджина потеряла контроль тогда, но не потеряла его сейчас.       Чаша ненависти к самой себе была переполнена. Не вставая с пола, она потянулась, схватила с тумбочки хрустальную вазу и сжала рукой со всей силы. Прозрачный хрусталь раскрошился осколками, падая на пол, окрашиваясь багровой кровью.              Эмма не вышла, она почти выбежала из особняка Реджины. Нет, нет, она не будет плакать. Ведь она пережила столько испытаний, что, наверно, полжизни не хватит для рассказа. Она потерпела столько боли, что любой другой давно бы согнулся. Почему же тогда Свон злобно стирала пальцами солёные капли с лица? Наверно, потому что теперь боль повторялась. Как никогда на свете Эмма чувствовала себя брошенной, разбитой. Её использовали, как тряпку, и выкинули, как мусор.        Эмма брела по пирсу и пыталась успокоить саму себя. Она не любила Реджину, но симпатия определённо была. Эмма была благодарна за здорового сына, чего Свон бы сама ни за что не смогла осуществить. Она была благодарна ей за заботу, за те мимолётные прикосновения, за понимание. Тогда Эмма утешала себя тем, что Реджина тоже была женщиной, и, по сути, они находились в равных позициях. Блондинка ведь могла использовать Реджину так же, как и Реджина использовала её? По крайне мере, Свон утешалась подобными мыслями. Однако этому переменчивому спокойствию медленно пришёл конец, огромный вулкан ненависти к самой себе вскипел, когда она осознала, что стоит Реджине Миллс поманить её хоть пальцем, и она снова придёт, чтобы использовать или быть использованной.