Забери меня в ад

      — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — сказала Реджина, но дыхание уже спёрло. Она почувствовала руки Эммы у себя на плечах. Объятия. Тёплые и нежные объятия, в которых захотелось спрятаться от всего мира. Эмма забралась на белоснежные простыни, она пыталась что-то сказать, но холодный палец королевы нежно прикоснулся к её губам. Слова уже были лишними, непринятые решения, вопросы и печали отошли на второй план, померкли на фоне спокойного уюта в чужих руках. Сейчас была нужна тишина и теплота.       Они сидели так долго, Реджина, уткнувшись носом в шею Эммы, чувствовала её сердцебиение, чувствовала, как под тонкой нежной кожей бьётся жизнь — тёплая кровь. Никакого соблазна. Ни на секунду, ни на мгновение. Зверь, уничтоживший десятки людей, загубивший тысячи жизней, сейчас тихо спал где-то глубоко в душе. Вот бы остаться так на долгую вечность. Вечность с Эммой. Звучало сладко, заманчиво и... неправильно. Есть шанс, что после укуса Эмма выживет, есть шанс, что она останется с ней навсегда. Станет таким же монстром, убийцей, заболеет неизлечимой болезнью, от которой многие не хотят излечиваться. Многие, но не Реджина.       Мадам мэр сжала плечи спасителя. Перед глазами метались яркие картинки боли потери, оковы смерти, и холод пережитой войны проходил по спине королевы. Она уже знала, сколько бы сантиметров не оставалось до укуса, насколько бы высоки не были проценты на выживание, Реджина никогда не сможет сомкнуть острые клыки на шее Эммы. Она никогда не сможет обречь её на ад. На тот, в котором сама живёт всю свою жизнь.              Тихую идиллию нарушил негромкий стук в дверь. Реджина и Эмма вздрогнули, пелена раздумий развеялась, Эмма отпустила женщину и снова пересела на стул. Мадам мэр разочарованно вздохнула и выпрямила спину, недовольно натягивая пустую маску официальности.       — Войдите, — сказала Реджина ещё не окрепшим голосом, плохое предчувствие мурашками прошлось по её спине. Дверь палаты отворилась, чтобы явить фигуру в тёмном пальто. Эмма не знала мужчину и лишь украдкой поздоровалась. На лице у него была застывшая улыбка; дорогие туфли и необычная дизайнерская трость выдавали в нём не среднестатистического жителя города. Эмма хмыкнула и перевела взгляд на Реджину. Мадам мэр была бледна, белее чем обычно. Мужчина, хромая, прошёл в палату. Он не отводил взгляда от мадам мэр. В воздухе повисла напряжённая пауза.       — Я пришёл проведать твоё самочувствие.       Эмма встала со стула и протянула руку:       — Я шериф Эмма Свон.       Мужчина пренебрежительно взял руку женщины и поздоровался, но не назвался.       — Рада, что ты вернулся, Румпель, — наконец заговорила Реджина. Её голос звучал твёрдо и строго, слишком официально для знакомого. Тем не менее, улыбка его не погасла ни на долю мгновения. Из внутреннего кармана пальто он достал газету.       — Я лишь на минутку, — он положил её на тумбочку около кровати Реджины. — Просто принёс вам чтиво на досуг.       — Спасибо, — холодно ответила Реджина, даже не взглянув на газету.       — Вы обязательно прочтите её, — мужчина был учтив и любезен, но веяло от него холодом пуще, чем от мадам мэр. Он сделал небольшую паузу, словно был на сцене и подготавливал зрителей к финальной сцене. — Они начинают понимать, — оглушительно прошипел Румпельштильцхен одними губами, но в абсолютной тишине палаты эту фразу услышали все. Реджина непроизвольно сжала край одеяла. Пожалуй, ещё никогда Эмма не видела, чтобы кто-то держал спину так прямо, сидя на больничной койке. Румпельштильцхен вдохнул панику Реджины словной сладкий запах роз, мужчина был доволен реакцией, из лёгких его вырвался пакостный смешок. Эмма напряглась, её тело словно полностью перешло в боевую готовность, хотя этот хромающий старик не выглядел опасно и от него не пахло вампирами, Эмма сразу поняла — он пришёл не ради шутки.       Однако мужчина не стал продолжать повисшую в воздухе дискуссию, он развернулся на каблуках и направился к выходу, демонстрируя окончание разговора, однако Реджина остановила его, задав вопрос ледяным голосом:       — Ты нашёл своего сына? — Мужчина замер, словно холод Реджины смог заморозить его на расстоянии. Улыбка, натянутая на губы, казалось бы стала шире. Щека дёрнулась в нервном тике, он повернул голову, смотря куда-то сквозь, и через плечо ответил:       — Если бы я не нашёл его, я бы не вернулся.       Дверь захлопнулась, как только в больничном коридоре перестали слышаться шаги, Реджина обессиленно упала на подушку, а Эмма вернулась на своё место и, обнимая женщину, спросила:       — Кто он?       — Он не желает мне зла, просто… — она замялась, подбирая слова, — просто гадкий тип.

***

      Шаги раздавались по всему коридору. Тёмная пустота пахла хлоркой и холодом. Здесь обитала смерть. Румпельштильцхен пришёл навестить не только свою бывшую ученицу. Он толкнул покрашенную в белый, с уже облупленной краской, дверь, медсестра вздрогнула. Подставка для ручек полетела вниз с письменного стола. Мужчина разочарованно хмыкнул. Зачем эта девочка сидела здесь, кому в этом месте могла понадобиться её помощь. Молодая медсестра растерянными глазами посмотрела на Румпельштильцхена. Их взгляды встретились, и внезапно девушка вспомнила, что ей нужно было что-то убрать в туалете. Что-то настолько важное и срочное, что странный незнакомец может и подождать. Румпельштильцхен моргнул, его глаза светились нечеловеческим блеском всего пару секунд. Девушка вышла.              В морге было холодно. Лампа дневного света периодически подрагивала. Всё здесь было не живое. Румпельштильцхен сделал шаг. Его лицо ничего не выражало, он только лишь немного сгорбился, словно на него давила неведомая тяжесть.       Мужчина открыл первый попавшейся морозильный шкаф. Бездыханное тело. Незнакомая девушка. Красивая и нежная, он даже на мгновение испытал жалость к ней, но спешно отвернулся и открыл ещё один шкаф — седой старик. Ещё один — молодой парень. Он наугад открывал металлические дверцы и слишком долго всматривался в лица. Пока наконец не нашёл нужный.       Мужчина замер. Всё в этой комнате остановилось, даже, казалось бы, жизнь одного из самых великих вампиров.       Он бережно потянул на себя металлическую колыбель покойника. На столе лежал мужчина. Много шрамов на белом теле и умиротворённое лицо с засохшей кровью в уголке посиневших губ. Пулевое ранение прямо промеж рёбер — смертельное. Его оставила Эмма Свон, защищая Реджину Миллс.       Румпель взял стул и медленно опустился на него. Он сидел так пару минут пожирая глазами пустоту, его мысли метались во тьме. Холодный дух смерти ощущался в воздухе, тишина окутывала сознание и звенела у него в ушах. Он сжимал кулаки и ногти впивались в ладонь. Боли он не чувствовал, физической — точно. Хотелось кричать, но он молчал. Осознание. Оно пришло к нему только сейчас. Сильнейший вампир, маг, стратег. Он никто по сравнению со старухой. Он ничего не сможет сделать, когда она уже пришла и забрала. Смерть. Все эти фокусы с магией ничто, когда она забирает себе душу. Он резко выдохнул, казалось изо рта пошёл пар, здесь было так холодно или внутри Румпельштильцхена разверзся ад. А может, и то и другое.       Старенький стул скрипнул. Мужчина встал и направился к выходу.       — Стёрт — дурацкое имя, — кинул он напоследок своему безмолвному собеседнику, — ты мог бы придумать и получше, Бейлфайр.