Сверхъестественные материалы

      "— Семь восемь шесть четыре три! Жаль, не дождался Нострадамус, как я скажу…        — Экспеллиармус!        — Экспеллиармус!        — Экспеллиармус!        — Спасибо, Джей Кей!"       Агент Кёркленд улыбался широкой и невероятно теплой улыбкой, слушая этот диалог и любуясь происходящим на экране ноутбука. Повторный просмотр любимых серий «Доктора Кто» невероятно расслаблял его, заставляя скинуть груз работы и ответственности и просто насладиться приключениями любимых героев — пусть и увиденными уже много раз, однако от этого не менее увлекательными. Прекрасный вечер: дождь мягко накрапывает за окном, полумрак, рассеиваемый желтоватым светом лампы на столе, уютные желтовато-коричневые тона видео на экране…       Он не сразу понял, что ему звонят. В уме возникла мысль не поднимать трубку, однако Артур был агентом ФБР — никогда не знаешь, что случилось. Так что он с сожалением остановил видео и потянулся к телефону.        — Агент Кёркленд, а Альф с Вами? — прозвучал взволнованный голос Дэвида Марлборо — дядьки неуёмного напарника.        - Нет, а что? — Артур одним глазом нетерпеливо косился на экран, стремясь побыстрей вернуться к просмотру — самый интересный момент!        — Он не появился у себя дома. Я звонил ему, но ни домашний, ни мобильный не отвечают.        — Думаете, с ним что-то случилось? Он же юнец, ветер в голове. Наверное, к друзьям пошел или в клубе «зависает». Да мало ли куда занесло его? — вопреки ожиданиям, сердце ёкнуло неприятной догадкой, куда его могло занести и в какую неприятность он мог вляпаться на этот раз. «Да нет. Конечно, он идиот, но не до такой же степени… Он бы не стал тащиться посреди ночи домой к Эдельштайну». — Ну, а вообще, я, кажется, догадываюсь, куда он мог пойти… — нельзя было сказать ему правду, однако и бездействовать тоже невозможно — а вдруг этот гиперэнергичный придурок действительно поперся именно туда, в Нью-Йорк? — Я разберусь, хорошо? Мне надрать ему уши за Ваше беспокойство? – Ох, с каким удовольствием он бы сделал это и от своего имени!        — Главное, чтобы его родители ничего не узнали, — дядя Дэйви словно чуть задыхался от волнения. — Пока они на курорте, их не надо беспокоить.        - Да, хорошо, — Артур повесил трубку, уютное настроение спиртом испарилось на солнце, уступая место нервной тревоге. Агент быстро собрался и выскочил на улицу, морщась от холодных капелек, падающих на макушку и нос. А внутри словно такими же холодными капельками падали секунды времени, которое проходило для жизни Альфреда. ***       Перед глазами всё расплывалось, в макушке пульсировала боль. Альфред сдавленно застонал, приходя в себя. Хриплый звук собственного голоса ему очень не понравился: что-то в этом было стыдное, демонстрирующее его слабость. А казаться слабым перед врагом он не хотел.       Правда, он в любом случае был слаб: оглядевшись и подергавшись, он понял, что надежно прикреплен ремнями к операционной кушетке. Беспомощен. Абсолютно. И никто не знает, что он тут. Совсем никто. Ни дядя Дэйви, ни даже противная британская бровастая гусеница. Вообще ни одна живая душа.       От этой мысли мороз пробрал по коже, в груди начала подниматься душащая паника, но Альфред попытался успокоить сам себя. Так, всё будет хорошо, он гений, он сумеет справиться…       Внутренняя дверь хлопнула, и Альфред вздрогнул: его словно прошило огромной вязальной спицей. Еще хуже ему стало, когда он увидел вошедшего.        — А я даже посочувствовать Вам успел.        — Я не хотел этой ситуации, — спокойно произнес врач, натягивая латексные перчатки, — но, увы, Вы подвели сами себя.        — Меня уже ищут, — решительно возразил Альфред, стараясь заставить себя надеяться, что так оно и есть. — И Вас посадят.        — Вы пытаетесь убедить в этом сами себя, — равнодушно ответил тот, протягивая руку к лицу Альфреда. — Но по Вашему голосу я понимаю, что Вы никому ничего не сказали, понадеявшись на собственную неуязвимость — типичный юношеский максимализм либо не самая удачная черта Вашего характера, — он взял юношу за подбородок и слегка повернул, изучая лицо. Альфред дернул головой, отстраняясь от холодного прикосновения и с отвращением глядя на врача.        — Эдельштайн, ты свихнулся. — Неожиданно в голову пришла гениальная идея: уболтать злодея. А что, в фильмах прокатывает! Конечно, это не фильм, однако в критической ситуации сойдет любая попытка. — А зачем ты уродуешь зэков?        — Юноша, мы не на допросе, — холодно возразил Эдельштайн, отворачиваясь и звякая инструментами. От этого звука Альфреда пробила дрожь, по венам словно побежала не кровь, а масса из острых стеклышек. — И у Вас в принципе нет полномочий задавать мне вопросы — Вы не работаете в Бюро, а просто наблюдаете за их работой.       «Блин!» — А можете мне рассказать не как типа федералу, а просто как человеку? — попытался заехать с другой стороны Альфред.       Бездушно блестящие бутылочными осколками глаза скользнули по нему с аристократичным презрением.        — Я давно думал поэкспериментировать с птицами. Вы идеальный белоголовый орлан, юноша. Символ Соединенных Штатов.        — Вымирающий вид, между прочим, — ляпнул Альфред и прикусил язык: он и сам скоро может стать вымершим. В прохладном сухом смешке Эдельштайна прозвучала та же догадка. А затем он выкатил под свет хирургический лампы столик с необходимыми инструментами и материалами.        — Самое основное — клюв и перья, — Эдельштайн надел маску. В свете лампы очки сияли белыми пятнами, скрывая глаза. Потом весь мир перед Альфредом растекся невнятной размытой лужей — хирург снял с него очки и аккуратно отложил в сторону. Тоненькая паутинка иллюзорной защищенности окончательно покинула изо всех сил пытавшегося сдерживать нервы Альфреда. Теперь он окончательно понял, что никто не поможет. Никто не придет, героически выломав дверь и ворвавшись с пистолетом наперевес. Никто не вытащит из этого кошмара, в который он сам себя загнал. Остекленевшими от парализовавшего всё тело ужаса глазами он видел, как силуэт руки Эдельштайна набирает какую-то жидкость в шприц, а затем вторая рука мнет внутреннюю часть локтя, заставляя вену набухнуть. В голове не было ни одной мысли — только застывший ужас.       А потом был грохот, крик, звук выстрела, шум недолгой борьбы и краткое обвинение в экспериментах над людьми. Знакомый голос потребовал полицию из ближайшего участка, и этот голос казался самым сладким звуком во всей Вселенной. Затем шаги, и теперь Альфред мог успокоиться: их обладатель сиял золотистой макушкой в белом свете лампы.        — Джонс, Вы псих, — ремни отпустили покрасневшую кожу. — Не могли до утра подождать? Поехать с поддержкой как минимум? Но нет, мы же гении, а гении выше всяких там предупреждений и осторожностей, — последняя застежка щелкнула, и Артур поддержал парня за спину, помогая сесть на столе. — Вы целы? — через гнев проступало искреннее беспокойство — Артур даже сам удивился. Разве он уже успел привязаться к настырному и раздражающему юнцу?       А затем ему в подбородок уткнулась лохматая макушка. Чужие пальцы вцепились в предплечья, а сам Альфред мелко вздрагивал, вжимаясь лбом в плечо напарника. Ощутив, как свитер намокает от истерических слез, Артур тихо вздохнул, неловко обнимая одной рукой парня за плечи, а второй держа наготове пистолет: хоть скованный наручниками Эдельштайн был без сознания, но мог в любой момент очнуться. А юного гения можно было понять: не каждый день его, непривычного к подобным стрессам почти ребенка, пытаются изуродовать до неузнаваемости в полном медицинских приборов подвале.       Альфред же боялся даже теперь. Заставший было ужас новой волной накатил на него, лишая возможности соображать. Всё, что имело значение — это друг рядом. Тот, с кем он не одинок и кто придет на помощь. Самым фантастическим образом в жизнь воплотился сюжет фильма: попавшего в беду героя в самый последний момент спасают друзья. Правда, о «киношности» происходящего в тот момент юноша думал меньше всего.        - Всё, прибыла полиция, Эдельштайна забрали, — через несколько минут негромко произнес Артур и потрепал притихшего напарника по макушке, несколько смущаясь ходивших по помещению офицеров. — Хватит. Эй, Альфред?        - О, так мы уже и на имена перешли? — нервная хватка юноши разжалась: казалось, ему понадобилось усилие, чтобы отпустить руки агента и выпрямиться навстречу этому такому опасному миру. Ужас унялся, сердце немного успокоилось, на губах возникла неуверенная слабая улыбка — как зыбкая рябь на воде. — А можно мне мои очки? — получив требуемое, Альфред посерьезнел: — Только это… Давай ты никому не будешь рассказывать? Ну, что я… — он смутился и соскочил со стола, торопясь выбраться отсюда и не глядя на напарника.       Артур хотел съехидничать: «Нет, всему отделу расскажу», но решил не делать этого. Да, мальчишка бывает невыносим, но о столь личной реакции рассказывать кому-либо постороннему будет неэтично и попросту подло. Альфред был беззащитен в своей эмоциональности перед ним — и он обязан сохранить это в тайне. Только между ними.        — Кстати, а как ты меня нашел? — уточнил Альфред, когда оба уже сели в машину для возвращения в Вашингтон. — Ты в сговоре с Эделем? — шутливо добавил он и тут же пожалел об этом: перед глазами возник блеск инструментов и отсвечивающие стекла очков хирурга, всё внутри замерло мокрым желе в холодильнике, руки невольно затряслись.       Артур заметил изменение в мигом побледневшем лице парня и не стал жать на больное место:        — По GPS-навигатору и следам. Твой мобильник был в мусорном баке выключен, но я успел перехватить сигнал до того, как Эдельштайн отключил его. А там следы привели меня туда, куда привели. Поспи лучше, пока мы доедем до Вашингтона.       Непривычная забота тронула Альфреда, но от сна он отказался: чувствовал, что не сможет уснуть еще неделю как минимум.       Пасмурное утро в столице встретило остаточным моросящим дождиком. Весь их путь ни Альфред, ни Артур не проронили ни слова. Кёркленд не знал, что вообще говорить: утешать? Успокаивать? Он не умел. А снисходительное похлопывание по плечу сам бы он посчитал оскорбительным для того, кто чудом избежал если не гибели, то уродства и навечно испорченной жизни. Альфред же молча смотрел в окно, ощущая эту мысленную поддержку напарника, и был благодарен, что на большее тот не стал распыляться.        - Всё, не забудь отчитаться дядюшке, что ты жив и здоров, — напутствовал Артур, пока Альфред выбирался из машины возле многоэтажки, где снимал квартирку. Он уже хотел бы выводить автомобиль на дорогу, когда Альфред обошел его и склонился у бокового окна. Лицо его было невероятно серьезным.        — Знаешь… я не думаю, что я уверен, что хочу остаться. ***       Как ни странно, но на следующее утро Артур чувствовал себя неуютно без временного напарника. Привык, что ли, за каких-то несколько дней? Как-то слишком быстро привык. И молчание из кресла напротив давило.        — Привет, агент!       Артур вздрогнул, нажимая курсором не на ту строку: он не ожидал.        — Ты же вроде решил бросить это дело.        - Ну, я не знаю, — Альфред плюхнулся напротив с тем же серьезным выражением лица. — С одной стороны, я понимаю, что мне придется мириться со многими мерзкими вещами и привыкать лицезреть самую грязную сторону жизни и человеческой души.       «Какой лирик!» — невольно восхитился Артур гладкой, лишенной привычного сленга и прямолинейностей речи.        - Но, с другой стороны, я теперь понимаю, как себя чувствует заложник, — продолжил Альфред, не глядя на Артура и постукивая ручкой по пластиковой столешнице. — Никому такого не пожелаешь. И я хотел бы иметь возможность не допускать подобных вещей. Знаешь, какое чувство, когда ты ни на что не надеешься, а тебя спасают?       Перед внутренним взором Артура вспыхнула крыша небоскреба, ночной дождь и завывающий на высоте ветер, мощные руки террориста, холод прижимающегося к виску дула пистолета. Тогда он тоже мысленно распрощался с жизнью, ведь он, как и Альфред, тоже пошел без поддержки.       А потом был выстрел, кулем свалившийся террорист и мокрый насквозь Бонфуа с оружием в руках.        — Артур?        - А? — очнулся от воспоминаний Артур. — Я понял твою точку зрения. И ты что решаешь? — внутри возникла иррациональная надежда на то, что это гениальное чудовище останется. Всё равно, хоть с кем-то веселее.        — Я подумаю, но пока останусь, — нерешительно произнес Альфред, поднимая глаза на всё еще напарника. Тот едва заметно с облегчением выдохнул, но постарался сохранить невозмутимость истинного спецагента. — А что с Эделем?        — Когда дочь пластического хирурга убили, он решил отомстить. Хоть кому. Так как убийца был недавно освобожден, то наш врач отлавливал именно таких недавних заключенных, что было легко с его должностью. Он нарочно уродовал их лица — в своем роде, месть за утраченную юность дочери. Были и другие, но многие не выдержали операций. Волк-Лоусон и бегемот-Маскареньяс сбежали.        — Но у Лоусона был язык и пальцы.        — Эдельштайн не успел их убрать. Впрочем, это теперь не имеет значения. И тебя он хотел убрать как лишнего свидетеля.        — Его посадили? — с надеждой произнес Альфред, наклоняясь ближе. Артур покачал головой:        — Его признали невменяемым и упекли в психушку.        — Оу… — Альфред снова сник. — Даже не знаю, что хуже.        — Ладно, без тебя пока разберусь, — негромко хлопнул ладонями по столу Артур, готовясь приступить к бумагам — на редкость занудное дело.        — Супер! — вскочил довольный Альфред. — И это… еще раз спасибо, — он внимательно и с огромной благодарностью посмотрел в глаза Артуру и ушел, оставив Кёркленда в приятном смятении.       А где-то в Восточной Европе, где сейчас царила ночь, в густом лесу раздался протяжный волчий вой.