Записки из блокнота

У Наташи тонкие руки и длинные пальцы, брови вразлет и маленький аккуратный нос. Она трясет головой - и огненное покрывало волос опускается на плечи, взметнув кружащиеся в солнечном луче пылинки. Прямая спина, и не один десяток шрамов на коже. Каждый - история, которую она никому не расскажет. Ни про шальную пулю, ни про охотничий нож. Вся судьба, болью выписанная вдоль позвоночника, на плечах, на плоском животе. Каждый - чья-то жизнь, потерянная или спасенная. А сколько их там, у нее в душе, и представить страшно. Бобби ведет рукой вверх, от поясницы, легко касаясь неровных отметин. У нее своих полно, не так много, конечно, но от этого больнее не меньше. Да и на душе то еще кладбище разбитых надежд.  Наташа выгибается навстречу движению, тянется с такой грацией, что иные кошки бы позавидовали. Закусывает губу, улыбается так многообещающе, будто знает наперед о всех возможных вариантах продолжения.  Бобби смотрит в ее глаза, мимолетно касается шеи и зарывается пальцами в волосы.  Губы у Наташи мягкие и очень настойчивые, язык горячий и… Господи, неужели в России учат так целоваться?! Руки - властные и до безобразия ловкие - вынимают заколку из светлых волос, хватают и тянут. Наташа ниже и тоньше, но командует здесь она, когда требовательно прижимает Бобби к себе и сама вжимается так, что и волоску между ними не протиснуться. Разве что воздух из легких не выбивает. Бобби рисует пальцами края шрамов на ее спине и выдыхает почти в губы: - Ты расскажешь когда-нибудь? Наташа улыбается, и это бесит больше всего. Такая улыбка - и да, и нет. “Может быть. Однажды”.  А потом и это теряет смысл.  На подушке в солнечном блике золотой и медный смотрятся просто восхитительно.