Steel

      Мое сердце не только удар пропускает, а просто перестает биться на несколько секунд, пока Эрик идет ко мне с опущенным пистолетом. Неужели все закончится так банально — выстрелом в голову или сердце? Не верю. Да, я наивная идиотка, но я и правда не верю, что он сейчас меня убьет. Что он вообще меня убьет!       Удар. Сердце, похоже, слушает голос моего поплывшего разума и нехотя бьется. Не торопясь, аккуратно, как человек, идущий по трясине, прощупывающий почву перед каждым шагом. Я, наконец, делаю несмелый вдох, но нож не убираю. Предосторожность? Остатки чувства самосохранения? Возможно, сейчас возможно все.       Он приближается и кладет пистолет на стол, рядом с пустой чашкой из-под кофе. Так близко. Он сейчас невероятно близко ко мне, и мое глупое сердце, чувствуя подо мной твердую почву, ускоряет свой темп. Я ощущаю, как к щекам приливает кровь. Предатель!       — Напугал? — такой спокойный, умиротворяющий голос с хрипотцой. Казалось бы, я выпила совсем немного, а ясности в голове никакой, и глаза уже подводят. Мне кажется, что я вижу тепло во взгляде его серых глаз. И мне так хочется в нем утонуть. А он что-то спрашивает вроде.       — Нет. Я просто никого не ожидала тут встретить. Все на вечеринке же, — голос не дрожит, но говорю с придыханием. Опять я не понимаю, что происходит; опять эта темная вязкая неизвестность вокруг. Как же я раньше ее не ощущала?       — Не все. Лидера инициации там нет. — Это он издеваться пытается или подкалывает? Мне кажется, что нет, — сама не знаю, почему. Сейчас он может затеять очередную свою игру, а я, как дура, пойду у него на поводу и проиграю. Или у себя на поводу? — Позволишь? — он протягивает руку и смотрит на мой нож. Что-то трепещет внутри, но я послушно протягиваю оружие рукоятью к нему. Когда он успел подчинить меня? Что я упустила? Ничто ему не помешает сейчас прирезать меня моим же клинком и списать на неосторожное обращение с оружием новоявленной Бесстрашной.       Эрик бережно берет нож, как какое-то произведение искусства, рассматривает его, вращает в ладони, проверяет балансировку и возвращает мне, придерживая за лезвие.       — Сбалансирован плохо, — заключает он. Его слова немного приводят меня в чувства, но отсутствие привычной ухмылки на лице и холодной стали в глазах не дают полностью сосредоточиться.       Забираю нож и не задумываясь отправляю его в злосчастную точку, даже не подходя к позиции. Нож глубоко входит в центр мишени — переборщила с замахом.       — Идеально, — бросаю ему. Он ухмыляется и идет к мишени, оставляя пистолет на столе. Выдергивает нож, но не торопится уходить. — Решил повторить?       — Ножей у тебя не осталось, только мой пистолет. А я видел, как ты стреляешь. Так что, нет. — Хочется то ли губки надуть, как маленький обиженный ребенок, то ли пристрелить его и выкинуть уже из головы. Первое — глупо, а второе — недопустимо, да и наказуемо.       Он подходит вплотную ко мне, возвращает нож и, наклоняясь слишком близко, протягивает руку мне за спину, берет свой пистолет. А затем встает на позицию и проделывает круглые отверстия там, где только что были порезы от моих ножей. А у меня сердце трепещет и теплеет в животе. Ну, не дура?       Присаживаюсь на металлический стол и наблюдаю за ним — Лидер же не попросил меня удалиться. А самой мне, очевидно, ума не хватает держаться подальше, пока есть возможность. Или воли, чтобы отказать себе в созерцании этого сильного мужчины с оружием в руках. Скорее, ума… Он любит огнестрельное оружие. Я вижу почти все его мышцы, обтянутые футболкой, но они расслаблены. Он держит пистолет, как любовницу: не просто нажимает на курок, а ласкает его, и тот отвечает ему взаимностью, поражая цель. Я залюбовалась этой идиллией человека и оружия. Однажды он грубо вмешался в мою, но это было тысячу лет назад. С тех пор многое изменилось; я повзрослела и приняла простую истину — оружие убивает. И раз уж ты взял его в руки, то будь готов убить. Не важно, будет это самооборона или тебе прикажут выстрелить в человека. Это будет убийство. Я знаю лишь одно: не смогу охотиться на дивергентов. Никто, скорее всего, не уловил изменения в страхе убить невинного, но я слышала тихий приказ того Эрика. Убить дивергента! Это выше меня. Бессмысленное убийство человека неприемлемо для меня. А для него?       Обойма заканчивается, и Эрик идет к столу, где лежит его куртка. Видимо, за патронами.       — Не встанешь? — Да я же сижу на рукаве его куртки, неудобно-то как!       Быстро соскакиваю на пол. Надо бы уходить отсюда, пока еще можно управлять ситуацией, но что-то останавливает. Может, я уже попалась в его паутину, сама того не подозревая. Может, я уже ни чем не управляю, особенно собой. Чего же он от меня хочет? Скорее всего, снова надавить посильнее, чтобы увидеть, как я буду ломаться, как в тот раз. А может, это из-за того поцелуя и того, что он увидел в моем пейзаже. Щеки опять заливаются краской, а внизу живота скручивается тугой узел. Черт! Не о том я думаю. В полуметре от меня стоит убийца с заряженным пистолетом, а я думаю о…       — Так и будешь стоять? — его тихий вкрадчивый голос напоминает о том, где я нахожусь. По спине бежит холодок.       — Нет. Я, пожалуй, пойду, — ну, хоть что-то логичное за вечер. Да, развернуться и гордо выйти, пока жива, пока не запуталась в себе еще больше.       — Пострелять не хочешь? — Встаю как вкопанная, не успевая пройти и трех шагов от стола. Не могу заставить себя просто покачать головой и уйти в свою квартирку, закрывающуюся на ключ, выбрать уже комнату и пойти на балкон любоваться ночью. Создать для себя иллюзию безопасности, оставшись наедине с собой. Вместо этого я оборачиваюсь и смотрю на черный пистолет в руке Эрика. Он не похож на M9, которые нам выдавали. — Baretta M 92FS. Почти не отличается от тех, что вы уже держали в руках. Вес около килограмма, в магазине пятнадцать патронов, — поясняет Эрик, проследив за моим взглядом.       — Это какая-то игра? — прямо спрашиваю, не отрываясь от пистолета, не особо рассчитывая на честный ответ.       — Нет. Считай, дополнительная тренировка, — протягивает мне рукоять своего оружия. Я подхожу и машинально беру еще теплую от его рук сталь. Запах пороха ударяет мне в нос. — Вставай на позицию, — безапелляционно приказывает он, ну я и так уже иду у него на поводу, остается и дальше подчиняться. — Опять неправильно.       Встает позади, как на той тренировке, только тогда мое сердце не пыталось вырваться из груди. Но Эрик не торопится касаться меня — это слегка успокаивает.       — Поверни корпус еще немного. Так. Мышцы расслабь. Руки ровнее. Прицеливайся.       В нескольких сантиметрах ниже центра появляется круглое отверстие. Я огорченно выдыхаю.       — Ножи ты, конечно, отлично метаешь. — Вздрагиваю, вспоминая того бесфракционника с металлом в шее. — Но со стрельбой надо что-то делать, раз уж ты решила задержаться в Бесстрашии.       Не успеваю опомниться, проанализировать его слова, как он делает шаг ко мне и кладет руки поверх моих. Его грудь прижимается к моим плечам, и я ощущаю его дыхание в волосах. Мне даже кажется, что он вдыхает мой запах. Галлюцинации. Нервно сглатываю скопившуюся густую слюну и пытаюсь взять себя в руки. Куда там — сердце колотится еще сильнее, а перед глазами все плывет. Сладкое томление внизу живота нарастает.       — Руки так сильно не напрягай, — его губы почти касаются уха. Прикрываю глаза и чувствую, как колени подкашиваются. Надо собраться и сделать этот чертов выстрел. И уйти как можно быстрее! А что мне мешает уйти прямо сейчас? Гордость! И все? Да. «Ложь». — Ты вроде кофе с виски пила. Расслабься уже.       — Двусмысленно как-то, — вырывается у меня. А может, я пытаюсь так разрядить обстановку. Тогда это точно не те слова. Чувствую, как он напрягается, шумно выдыхает. Создается секундное ощущение, что и он ничего не контролирует. Как ни странно, но это мнимое превосходство прибавляет уверенности. Стреляю.       В яблочко! Теперь можно уходить. А нужно ли? «Беги, дура!» Он не отпускает меня: его горячие большие ладони, от которых пахнет порохом, лежат на моих прохладных руках; мощная грудь упирается в плечи, и я чувствую его сердцебиение. Отнюдь не спокойное, как стоило бы ожидать от человека, который все держит под контролем. Он нависает надо мной, почти полностью закрывая от всего мира. Это не объятия, но я чувствую ни с чем не сравнимую защищенность, даже оружие не дает такой сильной уверенности. «Беги!» Он тяжело дышит рядом с моим ухом. Я ощущаю, как приятно нечто тягучее в животе усиливается. Горячее дыхание нагревает кожу пальто, и тепло передается мне. «Беги, сумасшедшая…» Поздно!       — Доволен? — Тишина в ответ. Поворачиваю голову, чтобы встретиться с его взглядом, уповая найти холодные безразличные серые глаза и гордо уйти. Наивная. Его глаза пылают желанием, расплавленная сталь скрыта под черными расширенными зрачками, а губы такие теплые и нежные… Он щелкает предохранителем и убирает руки с моих, разворачивает меня к себе, не отстраняя своих губ, просто прижимаясь к ним, ничего не требуя, ничего не забирая. Мои руки сами ложатся на его плечи, смыкаясь на оружии; он вздрагивает, когда сталь соприкасается с затылком. Горячие сильные ладони на моей талии уже под плащом. Губы легонько сминают мои, и я отвечаю, размыкаю их и захватываю его нижнюю губу. Он не торопится углублять поцелуй. Целует нежно и трепетно, едва ласкает мои дрожащие губы языком, не врываясь внутрь, будто пробуя на вкус. Его пальцы слегка поглаживают мой пресс, но ладони остаются неподвижными. Не сжимает, не давит. Не держит… Даруя мне ощущение мнимой свободы, давая понять, что я могу уйти. Не могу. Уже давно не могу.       Притягиваю его ближе одной рукой, зарываясь в ежик на затылке. Он такой горячий! Пальцы чуть сильнее сжимаются на талии, и он постепенно начинает исследовать мое тело.       Его язык прокатывается по моим губам. Дыхание обжигает. Касаюсь его кончиком своего языка. Поцелуй становится глубже, он проникает в меня, увлекая в подобие танца. Близко. Жарко. Его руки блуждают по моей спине, я выгибаюсь под ними, прижимаясь все ближе к желанному телу. Внизу живота стало невозможно тепло.       Эрик втягивает мою губу, слегка прикусывая. Мой язык касается его, зажимаю его губу между серебряным шариком и своей. Врываюсь в него, лаская. Шарик ударяется о зубы, и он вздрагивает, но поцелуя не разрывает. Подхватывает меня на руки, и через секунду я на холодной металлической столешнице. Контраст температур лишь усиливает ощущения, когда кажется, что сильнее уже некуда. Поцелуй становится невыносимо жарким, внутри все изнывает от возбуждения. Кажется, его рука скользит по моей и он забирает оружие, а в следующую секунду уже ведет ладонями вниз по моим бедрам, к краю платья.       Освободившаяся рука забирается под его футболку, и я изучаю его горячее сильное тело своими холодными пальчиками, а он едва заметно напрягается, продолжая терзать мои губы, сводя с ума своими руками на моих бедрах. Платье ползет вверх. Его пальцы касаются кружев чулок, он вновь едва заметно вздрагивает, но продолжает освобождать меня от ткани. Улыбается, нащупывая ножны, и останавливается, лишь когда край платья достигает основания бедер.       Хочу больше. Ближе! Непроизвольно ерзаю на столешнице. Его руки вновь скользят вниз по голой коже. Так жарко… Провожу рукой по его шее, плечам, перехожу на спину. Вторая рука поглаживает его под футболкой.       Когда его ладони доходят до колен, он слегка сжимает их и разводит. Я не смею противиться ему. Не могу. Не хочу. Сама притягиваю его. Сильные руки ложатся на мои ягодицы и резко придвигают к себе. Невозможно близко. Он сильнее сжимает меня, вдавливая в свое тело. Я чувствую, насколько высоко его возбуждение… Дьявол!       Сладкая пелена резко спадает с меня, и накатывает первобытный ужас. Быстро отстраняюсь, насколько мне позволяет столешница, упираюсь ладонями в холодный металл и опускаю голову. Не могу. Глаза уже щиплет от слез. Я не могу. Хочу вырваться и убежать как можно дальше от всего: от Эрика, от воспоминаний, от себя и своих желаний. Не могу… Я не могу перешагнуть через это, через себя. Желание было необычайно велико, но это сильнее. Чувствую, как по щеке готовится скатиться слеза. Только не здесь, только не так. Нет, нельзя плакать при нем. А где он? Я не чувствую его жара. Неужели ушел? Да, так, наверное, лучше. Слеза. Проклятье!       Меня, как куклу, ставят на пол, одергивают платье, и скулы касается что-то теплое. Эрик стирает мои слезы. Поднимаю глаза, чувствуя себя провинившимся школьником, который стоит в кабинете директора. Его глаза пылают. Возбуждение никуда не ушло из них, но есть что-то еще. Губы сжаты в прямую линию, по скулам гуляют желваки, и он тяжело дышит. Эрик зол. Я его разозлила. Но я не хотела. Я думала… Опускаю взгляд на пол. Думала, смогу… Слабое оправдание. Мне кажется, что он вот-вот ударит меня и уйдет, а я останусь тут сидеть на полу и думать о своей ничтожности и слабости. Или возьмет меня силой прямо на этом столе. Чувствую, как начинаю дрожать.       Но он не двигается. Лишь опускает руки, сжатые в кулаки. Почему?       — Ублюдки! — Я вздрагиваю, но взгляда не поднимаю. — Убью, — еле слышно шипит он; глухой удар о столешницу. Вздрагиваю вновь. Как он понял? Невозможно…       — Уже… — слова теряются где-то то в горле. Больно вспоминать, больно чувствовать, невозможно сказать. Опять приседаю на край стола. По залу разносится гулкое эхо шагов. Все-таки ушел… Меня накрывает тишина. Сижу в пустом зале на холодном столе абсолютна одна. Слезы одна за другой прокладывают мокрые дорожки к подбородку. — Убила… их… — произношу в пустоту.       Ненавижу обжигающий холод пистолета и запах пороха. Думала раньше, что никогда не привыкну. Убивать просто так, не спасая чью-то жизнь, не защищаясь, когда уже нет угрозы, — страшно. Об этом я когда-то смогла забыть. А сейчас… То, что я была в шоке и не осознавала, не служит мне оправданием. Я так и не поняла тогда, как пистолет Альфреда оказался в моих руках. Альфред назвал это несчастным случаем, а не убийством. А я приняла и забыла…       Смахиваю последнюю слезу и натыкаюсь рукой на что-то. На столе лежит черный пистолет. Он сам ложится мне в руку. Металл еще хранит наше тепло — быть может, мне просто хочется верить в это. Зачем я держу столь чуждый мне предмет? Не застрелиться же я хочу. Точно нет. Я хочу жить. Жить, как нормальный человек, нормальная женщина. Не так просто вырвать воспоминания, забыть все. Еще сложнее жить без части себя.       Поднимаю руки и прицеливаюсь в ближайшую мишень.       Выстрел. Второй. Третий… Тринадцать. Тринадцать пуль входят в одну точку. Мне не нужна стойка. Не нужны руки, направляющие меня. Мне нужна только я. Принять себя такой, какая я есть. Я никогда не желала никому смерти, но я давно уже стала убийцей.       Не знаю, сколько я сижу на ледяном столе с остывшим оружием в руках. Дышу смрадом, пропитанным вонью пороха. Задыхаюсь. Так хочется выйти на улицу, вдохнуть свежий ночной воздух, впустить его прохладу в себя и снова забыть. Забыть то, что так долго прятала от себя самой; забыть Эрика, его поцелуи; забыть этот чертов пистолет. Но это невозможно. Слишком много всего за один день: событий, информации, ощущений… Особенно ощущений.       Плохо понимаю, как я выхожу из зала и на ватных ногах иду через Яму. Из столовой доносится шум неутихающей вечеринки, а на моем этаже пустынно и тихо. Проходя мимо комнаты ребят, слышу сладостные стоны, и в груди что-то колет. За дверью жизнь бьет ключом, а во мне гнетущая пустота. Нахожу ключ и захожу в квартиру. Пусто. Плащ летит прямо на пол у входной двери, следом отправляется и обувь. Пол холодный, но это хоть как-то приводит в чувства, дает ощущение реальности. Обе комнаты еще пусты. Рей не возвращалась, да у нее же вся ночь впереди.       Беру в охапку свои вещи и забрасываю их в комнату поменьше. Иду в ванную. Она довольно просторная, и в углу стоит настоящая ванна, но набирать ее нет уже сил. Полотенца на полках. Скидываю осточертевшее платье и чулки. Первым порывом было выбросить все это, но что-то останавливает. Раздеваюсь и встаю под горячие тугие струи. Вода обжигает кожу, но не согревает. Она не может растопить лед внутри меня.       Как я могла это забыть? Неужели так работает человеческий мозг — вычеркивая самое страшное из памяти, оставляя лишь тень ощущений и отрешенность? Я думала, что сильная, раз смогла так легко убить бесфракционника, который стрелял в Эрика. При воспоминании о нем в груди опять колет. Нет, нельзя. Надо забыть его. Сбежать как можно дальше. Уйти на Стену, наступив на горло собственной гордости, задавив амбиции.       Вода становится холоднее. Видимо, она и тут заканчивается. Выхожу, ступая мокрыми ногами по холодному кафелю, заворачиваюсь в полотенце. Бросаю еще один взгляд на свои вещи и отправляю их в корзину для грязного белья. Оставляя мокрые следы на полу гостиной, иду до своей комнаты, закрываясь на ключ. Часы показывают три ночи. Ставлю будильник на семь утра и ложусь под одеяло без одежды. Ничто сейчас не даст мне чувства защищенности, так зачем зря пытаться? Веки почти сразу тяжелеют, и я проваливаюсь в пустоту. Снов нет. Ничего нет.       Отвратный писк возвращает меня в реальность. Семь утра. Так быстро? Тело кажется отдохнувшим, усталости нет, но пустота внутри остается.       Медленно опускаю ноги с кровати. Оглядываюсь. Обнаруживая шкаф, встаю с постели и раскидываю вещи по полкам наобум. Странно, как я вчера его не заметила? Надеваю удобное нижнее белье, джинсы с заниженной талией и майку. Сверху накидываю кофту с капюшоном, не застегивая ее. Ножны!       Выскакиваю из комнаты и добегаю до ванной. Ножны валяются в корзине с остальными вещами. Достаю их, ругая себя за собственную рассеянность, и иду в комнату. По пути натыкаюсь взглядом на плащ около входной двери, которую я не закрыла на ключ. Ну как так можно? Поднимаю полусапожки и плащ, и что-то звонко падает на пол. Опускаю глаза…       Пистолет! Я забрала пистолет Лидера с собой. Неужели я так и шла с ним в руках? Надеюсь, никто меня не видел. Поднимаю его и отношу в свою комнату, убирая в тумбу вместе с ножом.       Во второй комнате пусто — Рей не ночевала дома. Странно. Но надеюсь, у нее все в порядке. Оглядываю наши апартаменты: обычный стол, пара стульев, небольшая кухня с барной стойкой. Вещи Рей лежат на столе, занимая всю поверхность. Не хватает дивана и кресел, но, думаю, подруга скоро займется этим.       На стойке что-то есть. Подхожу ближе и вижу небольшую кофемашину — это точно она — и банку, в которой есть зерна кофе. Не припоминаю, чтобы это стояло тут вчера, когда мы впервые пришли. Бросаю еще один взгляд на дверь, которую не заперла. Трясу головой, отгоняя наваждение. Видимо, Рей принесла это, пока меня не было. Да, именно так.       Включаю прибор, засыпая зерна, и подставляю кружку, которая нашлась в подвесных ящиках. По комнате разнесся божественный аромат свежесваренного кофе. Взяв кружку, грею немного руки и пробую напиток. Идеально.       В дверь тихо стучат. На наручных часах 7.40 всего. У Рей есть ключ. И кого принесло в такую рань? Да и мало кто в курсе, где мы живем. Стук повторяется.       — Открыто! — выкрикиваю я, не отходя от барной стойки и не выпуская любимый напиток из рук.       Дверь открывается, и внутрь заходит Саманта. При виде Лидера я выпрямляюсь.       — Доброе утро, Стил, — она слегка улыбается, но ее лицо остается серьезным. Черные, как смола, волосы собраны в косу, в ухе блестит черный оникс, а изучающий взгляд блуждает по комнате.       — Доброе утро, Лидер. Комната Доминика напротив. — Она молча качает головой и продолжает осматриваться. Неужели ей нужна я? Я начинаю пользоваться популярностью у Лидеров… Опасно!       — Я бы хотела поговорить с тобой. Ты одна? — Киваю. — Хорошо. Может, присядешь?       Смотрю скептически на стулья и лишь качаю головой.       — Хотите кофе? — делаю встречное предложение.       — А я думала, что вежливость — всего лишь форма обмана.       — Я никогда по-настоящему не была Искренней. Вы можете садиться, если желаете.       — Не откажусь от кофе. Но давай уже на "ты". В Бесстрашии так принято, — меня поражает сталь в ее голосе и деловой тон. Саманта отодвигает один стул от стола и садится лицом ко мне, закидывая ногу на ногу. Разговора по душам не будет. Протягиваю ей кружку с кофе и встаю за барной стойкой, опираясь на нее, — своеобразный щит сродни ее закрытой позе, но не в моих правилах так явно демонстрировать желание спрятаться. Все-таки Искренность многому меня научила.       — Хорошо. Так что ты  хотела? — меня коробит подобное обращение, но спорить с Лидером я не решаюсь. Не с этим Лидером.       — Сразу к делу? Отлично, — она отпивает и направляет взгляд своих пронзительных карих глаз на меня. — Ты лидер инициации и вправе выбрать любую предложенную работу, но я бы хотела сделать тебе персональное предложение. И мне нужно, чтобы ты серьезно его обдумала, прежде чем ответить. На это у тебя остается около двух часов. Согласна? — Киваю, но напрягаюсь. Работа, предложение от Лидера. Я уже готова уйти патрулировать Стену, а тут что-то неожиданное. — Хорошо. Тогда слушай.       И Саманта говорит. Говорит о странных и непривычных вещах совершенно обыденным тоном, каким раньше беседовал со мной Альфред. Я ощущаю себя маленькой девочкой, которая ничего не знает о мире, в который пришла совсем недавно. Все, что я знала раньше, о чем догадывалась, оказалось поверхностным и даже ложным. Она говорит про жестокость Макса; про то, как Эрик год назад пришел во фракцию и с помощью Лидера Эрудиции поднялся в Лидеры нашей фракции; о союзе между Эрудицией и Бесстрашием, который не ограничивается передачей нам ряда технологий и помощью в поимке дивергентов и охраной с нашей стороны. Саманта упоминает и о том, что опасность дивергентов сильно преувеличена пропагандой Лидера Метьюз; что они нужны ей для экспериментов. Сука! Она рассказывает и про пятого Лидера, который умер якобы несколько дней назад; про странное поле вокруг нашего города, что убивает мозг людей, а дивергенты и вовсе пропадают в нем.       Я впитываю это все как губка, не успевая анализировать. Лишь медленно приходит понимание опасности, нависшей над городом. Саманта уверена, что Метьюз с нашей помощью хочет захватить власть в городе, используя то странное поле.       — Эрудиты постоянно появляются за Стеной, при чем не только в Дружелюбии. Они явно что-то готовят, но пока невозможно понять, что. Мне нужен шпион, если пожелаешь. Я хочу, чтобы ты приняла должность помощника Лидера, которую я открыла, и завтра же отправилась со мной в Дружелюбие. Для устранения конфликтов между нашими патрульными и Дружелюбными, конечно же. Ты сама будешь руководить патрулями в Дружелюбии и Альтруизме — не сразу, конечно, а после определенной подготовки. Иногда в Искренности, для отвода глаз. — При мысли, что я смогу видеться с семьей, сердце бьется чаще. — Но твоей задачей будет выяснить как можно больше о действиях Эрудитов и Бесстрашных. Я же буду пристально следить за остальными Лидерами здесь. Сразу предупрежу: во фракции ты будешь появляться редко, но мы будем держать связь. Ты будешь в курсе происходящего.       — Насколько вы позволите… — задумчиво произношу я. Саманта внимательно смотрит и коротко кивает. — Почему не Доминик, Ваш сын?       — Он урожденный Бесстрашный, хороший боец, — она мягко улыбается. Впервые вижу проявление подобных чувств на ее суровом лице. А потом улыбка сменяется горечью. — Почти все урожденные слепо доверяют Максу. Лишь немногие догадываются об истинном положении дел, и единицы пытаются что-то сделать. Доми не поймет. Я хорошо его знаю. Пока не будет серьезных доказательств, мы не можем открыто идти против собственных Лидеров и Эрудиции.       Саманта встает со стула и идет к раковине, моет кружку и ставит рядом. А затем направляется к выходу. У самой двери поворачивается ко мне.       — Я слишком многое рассказала тебе. Подумай и прими собственное решение. Пойму, если ты откажешься, но этот разговор должен будет остаться между нами.       — Я понимаю. Но… Почему я? Вы меня не знаете совсем…       — Ошибаешься. Альфред хорошо тебя знал, а я доверяла ему, как себе. До встречи, — она уходит.       Снова Альфред… Как же сильно он изменил мою жизнь. Но ведь я сама этого желала. Ни к этому ли я шла еще до встречи с ним?       Голова идет кругом. У меня чуть больше часа на принятие одного из важнейших решений в жизни, а я и сосредоточиться толком не могу. Балкон! Набрасываю на плечи плащ, застегнув кофту, и выхожу. Свежий прохладный воздух обжигает легкие, остужая голову. Мне нужна сейчас холодная голова.       Амбиции, целеустремленность. Это видел во мне Альфред. А еще своеобразную искренность и альтруизм. Я сама определяла себя как Эрудита, а позже как Бесстрашную. Я стала Бесстрашной, и мой долг теперь защищать этот город. Джанин Метьюз хочет установить свою диктатуру, а раз уж она привлекает Бесстрашных, то новый режим будет строиться на крови и костях. Крови невинных людей. </i>Недопустимо!</i> Насколько бы ни прогнила система, насколько бы она ни была ничтожной — убийства и тирания не выход. Ее нужно остановить!       И это поле, которое не выпускает нас из города… Очень странно. Почему дивергенты пропадают там? Может, они проходят? Или, наоборот, погибают. Я должна это выяснить.       Усмехаюсь иронии. Саманта дала мне время подумать, не желая отрывать от новой фракции и друзей, наверное. А я сама была готова сбежать на Стену. Она же предлагает уйти еще дальше. Все складывается просто идеально. Остается понять для себя, действительно ли я сама выбираю судьбу мятежника или попросту бегу от Эрика. Сейчас события последних дней кажутся мне настолько ничтожными.       Тут не о чем думать! Я была рождена мятежником. Я дивергент! И я приму этот путь.

POV Эрик

      Все не так. Все неправильно. Грязный мир, прогнившие насквозь души, борющиеся за место под солнцем и ложные идеалы. Насколько же мы все увязли в этом дерьме! Эта сука со своим стремлением к безграничной власти, ради которой она готова устроить геноцид целой фракции. Кобель Макс, который ловит каждое ее слово, не задумываясь о последствиях. Рой и Саманта, не видящие ни черта дальше своих носов. Альтруисты, упивающиеся властью, которая им «не нужна». Кан, держащийся за свою независимость, как за соломинку. Искренние — самые большие лжецы. И кучка Дружелюбных нариков с тупыми улыбками. Неужели они не чувствуют смрада, исходящего от них же самих, не задыхаются в нем? Привыкли? Я давно привык, но все равно ощущаю эту вонь разлагающегося мирка.       Очередное собрание Лидеров, очередной повод потрещать ни о чем, забывая о главном. Сижу на собрании в кабинете Макса, растянувшись на стуле в максимально небрежной позе, удерживая безразличное выражение. Мне же пох*й на все. На Саманту, которая битый час распинается по поводу постоянных конфликтов в Дружелюбии и напряженных отношений с Альтруистами. На Роя с его списком кандидатов на роль очередной пешки Макса и Джанин. На Макса, который изображает искренний интерес, а сам, небось, мечтает вновь поскорее оказаться в постели Джанин. Тьфу. И сигареты забыл…       Мне и правда насрать на них. Из головы не идет новый помощник Лидера Саманты… Александра Стил, лидер инициации Бесстрашных, бывшая искренняя Александра Кан. Да, бл*ть, я прочитал ее досье. Она приемная дочь брата Джека Кана. Ее мать работает помощницей Лидера Искренности. Настоящий отец неизвестен. Но я могу поклясться, что видел мужика с такими же волосами в отчетах Эрудиции по дивергентам.       — Эрик, ты еще с нами? — Макс решает докопаться до меня? От**бись!       — Рой, подкинь сигаретку, — игнорирую Макса. Я не в состоянии сейчас играть в раболепие. Пошел он нах*й. Пусть все катятся к чертям!       Рой кидает мне пачку. Я встаю и иду к окну.       — Эрик! — Запретить что-то хочет? — Сядь на место и…       — Мне все слышно отсюда. Дружелюбные жалуются на наши патрули, и Лидер Саманта с помощником направятся в Дружелюбие для урегулирования ситуации. От меня-то вы что хотите? — прикуриваю и выпускаю струю дыма в приоткрытое окно.       — Немного уважения к присутствующим, — в своем репертуаре. Уважения он требует. За что? Что Джанин ноги раздвигает перед тобой, а ты продаешь ей фракцию?       — Я, пожалуй, продолжу… — Саманта оказывается умнее сегодня. Ну и отлично. Пусть увозит девку за Стену. Пусть лепит из нее вторую «железную леди» фракции. Да не нужна она тут со своими заморочками, бл*ть! Пускай проваливает! Она мне не нужна!       Почему же так х*ево тогда? Слабая, поломанная девка. Бабы созданы, чтобы отдаваться, ублажать, стонать и извиваться в постели. А она и на это не способна. Суки! Как же хочется достать тех ублюдков и истязать их, пока их никчемная жизнь не погаснет; резать, ломать, вырывать жизнь медленно и болезненно. «Уже…»       Чувствую, что сигареты мне не помогут. Я готов разнести этот гребаный кабинет к *беням! Разбить нах*й башку Максу, которому пох*р на собственную фракцию; застрелить Саманту, которая допустила подобное, которая забирает ее… Бл*ть, да что же это со мной?! Мне нужно сваливать отсюда…       — Эрик, тебе есть что добавить? — О чем он? Патрулирование… Бесфракционники… Рейды…       — Да! Я сам буду курировать рейды. А по Лидерам мне нечего добавить.— Макс удивленно пялится на меня, Саманта сжимает челюсти — недовольна. Рою все побоку как всегда. За*бись лидерский составчик. Четверки хоть нет в кандидатах, а на остальных насрать. Все равно они мне не указ.       — Исключено, патрулирование находится в…       — Тебе солдат терять не надоело? — зло смотрю на Саманту, которая вот-вот покажет свою истинную бабью сущность.       — Ты не имеешь права отдавать приказы моим подчиненным! Я руковожу патрулями. Я…       — Помолчи! — Спокойно! Где там моя маска всецелого пох*изма? Она застывает с открытым ртом, остальные напрягаются. — Я не собираюсь тут отсиживаться, как ты. Я буду руководить непосредственно в рейде. Составляй планы сколько душе угодно. Эти юнцы одни в пекло не полезут. Я все сказал.       С этими словами я стремительно иду к выходу. Нужно убраться отсюда поскорее. Нужно выпустить пар! И очередная шлюшка точно не поможет, никто не сможет погасить тот пожар, что спровоцировала она …       — Хорошо, — напоследок бросает Саманта. — Макс, я…       Дверь захлопывается. В коридорах Бесстрашия пусто, лишь шаги тяжелых ботинок гулко отражаются от бетонных стен. В Яме почти никого нет — видимо, все на ужине. В малом тренировочном зале пусто. Бросаю куртку на скамейку и беру эластичные бинты — не хватало еще потом в лазарет тащиться. Наматывая бинты, иду к дальней груше.       Удар. Приглушенное эхо разносится по залу. Еще удар. Суки! Ненавижу всех. Сильнее, вкладываясь всем телом. Ублюдки! Вертят чужими жизнями, как бесполезными игрушками. Режут, рвут, калечат. Сильнее! Я играл. Ломал. Убивал. Еще несколько мощных ударов. Этот бесполезный мешок такими темпами сорвет с петель. Пох*й. Понравилось? Ощущать власть над кем-то, смотреть как человек ломается. Еще сильнее. А потом что? А смысл? Бесполезная трата человеческих ресурсов. Серия ударов. Давить, чтобы увидеть край человеческих возможностей, понять, кто из себя что представляет, — вот смысл. Сильный не сломается. В ней есть стальной стержень, она гнулась, но выпрямилась вновь, становясь еще сильнее. А эти суки... Убью! Что там она говорила? Убила их? Неужели? Да она сама-то осознавала это? Уверен, что нет. А я осознавал, бл*ть! Я, мать их, рожден же для такого. Мне же это легко дается. Кто, если не Эрик… И пох*й на запах крови, который не заглушить сигаретами; срать на крики в ушах, что не перебить стонами очередной девки. Я могу… А что остается? Смотреть, как другие со слезами на глазах допрашивают? Как их рвет после этого? Как меркнет огонек в глазах Бесстрашных… Во мне он давно угас.       Груша с грохотом падает на бетонный пол. Пытаюсь отдышаться. Пот застилает глаза. Дьявол! Легче не становится. Злость, разъедающая остатки моей черной души, лишь притупляется. Бинты в крови…       Через пять минут я уже под душем, но не чувствую облегчения. Его нет. Ничто не может его дать. Вода смывает пот и мою собственную кровь, но никогда не смоет чужую. Е*ать я философ… Идиотская привычка Эрудита раскладывать все по полочкам, докапываться. Никакой самообман, бл*ть, не поможет.       Я мог бы взять ее, но не силой же. А ее глаза были полны ужаса. Она боялась меня, боялась секса со мной. Вот он — ее седьмой страх во всей красе. Ну, а нах*я я пошел-то к ней вообще? На что рассчитывал? Пошел на поводу у собственных желаний, захотел обладать ей. И она была моей. Пусть на короткий миг забытья, но она полностью принадлежала мне. А я не мог дышать, не управлял собой. Такая нежная и податливая, и… Ублюдки, что поселили этот ужас в ее прекрасных глазах, слишком легко отделались.       Ушел… Наблюдал со стороны. Не приближался. А она плакала. Невыносимо. Никто не достоин ее слез! Она плакала из-за меня, и я ненавижу себя за это, но не в моих правилах утешать ревущих девиц.       Пистолет мой забрала. Похоже, даже сама того не осознала. А стреляет ведь отлично. Что это было? Прозрение. Наваждение.       Она дошла до своей квартиры. А мне было нужно знать, что она в безопасности. Необходимо просто. А теперь она будет невообразимо далеко. Я же этого хотел. Я желал не видеть ее. Говорил, что это похоть и наваждение пройдет, как только она исчезнет из моей жизни. Мне нужно выпить. Нет! Напиться в хлам!       Выхожу из душа и не вижу куртки. Бл*дь! В зале забыл. Спускаюсь за ней. Заглядываю в большой зал, и взгляд падает на тот самый стол. Зачем? Подхожу… На столе лежит мой пистолет. Она была тут! Сталь еще хранит ее тепло. Мне нужно… Нет. Не нужно! Да пох*й на все. Я должен увидеть ее еще раз!       Выхожу из зала и иду не разбирая дороги. Куда? Зачем? Ничего не знаю. Мне необходимо увидеть ее…       — Нет, идите. Я тут побуду, а потом в зал. Квартира в вашем распоряжении, — это ее голос! Мимо проносятся ее друзья и скрываются за поворотом. Еще несколько шагов. Она стоит у пропасти, свисая с перил. Неосмотрительно. Оборачивается. Всегда меня ощущает, а ночью не заметила.       — Привет, — изображает милую улыбку. Вежливость лишь форма обмана. Ну, зачем ты мне лжешь, детка?       — Не боишься упасть? — подхожу ближе.       — Ты знаешь, чего я боюсь.       — А меня боишься? — Конечно, да.       — Нет. Видимо, просто думаю часто. — Серьезно? Не боишься… Думаешь… Зачем ты говоришь мне это? Соври. — Извини за…       — Нет. Не надо. — Удивленно заглядывает в глаза. Что ты там ищешь? Холод? Презрение? Гнев? Да, я злюсь. Злюсь на весь мир, на себя. Но ты не от мира сего. Другая. В тебе нет той гнили, что впиталась в наш мир, нет смрада. Только чистота и свежесть. Ты пахнешь ветром. Свободой.       — Спасибо за кофе. — Поняла... — Как ты узнал? А впрочем, неважно. Так и будешь разгуливать с оружием в руках? — смотрит на пистолет. Улыбаюсь, вспоминая ее, такую потерянную, с ним же. Надо это прекращать. Сказать что-то грубое, жестокое и оттолкнуть. Чтобы не смотрела так. Чтобы не хотелось приблизиться, обнять и защитить от всего мира. Она сводит с ума. Сделала шаг навстречу. Нет! Еще один. Снова смотрит в глаза.       — Искренних учат читать по глазам, мимике и жестам, — вспоминаю я. — Что ты хочешь найти?       — Правду.       — Зачем тебе это?       — Мне нужно понять. — Ничего не могу ей ответить. Дышать тяжело. Руки дрожать начинают. Я убираю пистолет за пояс и протягиваю ей руку, стараясь скрыть мелкую дрожь. Кладет свою прохладную ладошку в мою. Глупая маленькая девочка… Понять хочешь. Хорошо, но не здесь.       Слегка сжимаю ее руку и увожу из Ямы, прочь от посторонних глаз. Она идет за мной. Не задает вопросов. Не сопротивляется. Дышит неровно. Да что же это, бл*дь! Пальцем осторожно нащупываю ее пульс на запястье. Зашкаливает. Что же ты делаешь, девочка? Воздуха становится все меньше. Я же сорвусь к чертям собачьим! А ты мне доверяешь? Сердце колотится, как бешеное. Точно напьюсь! А потом в рейд, и будь что будет.       Когда дверь закрывается за ее спиной, отпускаю ее руку и отхожу на шаг. Смотрю на нее, не скрывая себя. Нравится? Убежишь? Беги!       Она стоит такая хрупкая и потерянная. Вглядывается. А я вот-вот задыхаться начну. Вырвать бы сердце из груди и сдохнуть уже. Не двигается…       — Поняла? — голос низкий и хриплый, а она кивает. — Тогда уходи. — Молчит и не отводит пронзительных глаз. — Уходи! — кричу или думаю, что кричу.       Не уходит. Я же ушел вчера, так и ты иди… Делает шаг ко мне. Е* твою мать, да проваливай уже! Еще шаг. Я уже чувствую ее запах. Вдох. Легкие расправляются, но в глазах темнеет.       — Уйди, — жалко-то как. Но вроде действует. Она отступает к двери, не отводя от меня взгляда. Да, вот так. Нащупывает ручку. Еще немного… Щелчок! Дверь закрывает изнутри. Ну и что же ты делаешь? Идет ко мне. Глупенькая. — Что ты делаешь? — голос хрипит, срывается. От мысли, что она в моей комнате, что мы одни, а дверь отделяет нас от всего мира, срывает крышу. Жгучее желание затмевает рассудок.       Подходит вплотную. Кладет холодные тонкие пальчики на затылок и притягивает. Тело ватное, не могу сопротивляться ей, не в силах преодолеть желание. Хочу ее. Хочу ее всю! Целует. Совсем не невинно. Отвечаю ее страстным и нежным губам. Врываюсь, углубляю поцелуй. Зубами едва прихватывает мой язык, дразнит. Ладошками гладит мой затылок, шею, плечи. Девочка, ты с огнем играешь. Прекрати… Тесно. Прижимаю ее, чтобы почувствовала, поняла уже, убежала.       Вздрагивает, но не отстраняется. Разрывает поцелуй. Дышать нечем… Оставляет влажную дорожку на щеке, целует дальше, переходит на шею, прихватывает губами кожу. Прикусывает. Рычу от возбуждения. Руки беспорядочно гладят ее тело, прижимая к себе.       Она снова поднимается выше. Кончиком языка касается мочки. Опять дразнит… Кусает. Из меня рвется приглушенный полустон-полурык. Зачем ты так, сладкая? Руками фиксирует мою голову.       — Хочу тебя… — шепчет губами в самое ухо. Голос дрожит, дыхание постоянно срывается, а ее сердце словно сейчас выпорхнет из груди. Хочешь? Безумие накатывает на меня. Тормоза отказывают, все предохранители перегорают нах*й. Хочет… А я-то как хочу.       Толкает меня к кровати. Послушно пячусь назад. Хочется управлять? Нужно контролировать? Хорошо. Это даже возбуждает сильнее. Стягивает с меня майку, отшвыривает пистолет. Да, детка!       Я сажусь на кровать, она сверху. Это что-то нереальное. Вот-вот сорвусь и возьму ее; сдерживаюсь из последних сил, которых, казалось, уже нет. Так горячо. Тесно. Она смотрит в глаза, медленно расстегивает кофту и отшвыривает в сторону. Как же на ней чертовски много одежды! Мои руки скользят по ее идеальному телу, оттягиваю край майки и медленно задираю. Слегка ерзает, сводя с ума, послушно поднимает руки вверх. Потрясающе. Такая дикая и такая покорная. Моя! Снимаю майку, отбрасываю. Слабеющими руками исследую ее тело, глажу, ласкаю. Как же хочется сжать ее и… Нельзя! Нахожу ее губы. Такие сладкие и желанные.       Она изучает меня, привыкает к ощущениям, к близости. Ее тонкие пальчики исследуют каждый сантиметр, доступный ей. Язычок врывается внутрь, шарик постукивает по зубам. Я скоро взорвусь. Расстегиваю ее бюстгальтер и снимаю. Снова вздрагивает. Аккуратно касаюсь ее груди… Идеальна, как и вся она. Губами прокладываю дорожку вниз, по подбородку, шее. Выгибается, предоставляя мне себя. Еще ниже. Захватываю тугую горошину соска, дразня кончиком языка, прикусывая, и тут же зализываю. Стонет, и эти звуки отдаются во мне еще сильнее. Такая сладкая. Нежная. Мягкая.       Руки скользят по ее прессу, ниже. Расстегиваю джинсы. Она швыряет меня на кровать. Бл*дь. Напугал? Находит мои губы. Нет. Детка, что же ты делаешь со мной?       Спускается на мою шею и целует каждую черную линию на ней. Будоражит. Волнует. Рукой проникаю в ее джинсы. Опять вздрагивает. Прикусывает кожу. Поглаживаю ее сквозь трусики. Она вся влажная. Сдвигаю ткань и нахожу клитор. Потираю, надавливаю, катаю между пальцами. Стонет уже мне в губы. Нравится? Двигаюсь дальше, раздвигаю горячую плоть и погружаюсь в нее. Закусывает губу, выгибается. Второй рукой нахожу ее грудь и сминаю ее, сжимаю сосок. Очень сладко стонет, она уже почти готова. Ввожу еще один палец, усиливаю эффект. Еще немного, и она вся дрожит, выгибаясь, и я чувствую, как сжимаются ее мышцы.       — Понравилось? — это не голос, а хрип. А она смотрит мне в глаза и хитро улыбается. Ручки скользят к пуговицам на джинсах. Едва косается моих губ своими и направляется вниз. Покрывает поцелуями шею, грудь, кубики пресса. Неужели? Я задерживаю дыхание. Она точно сумасшедшая.       Снимает мои джинсы, и на головке плотно смыкаются ее губы. Бл*ть, как же это ох*енно. Глубже. Медленно, осторожно. Пробует на вкус, а я не могу ни о чем думать, кроме ее губ и… Лижет языком. Шарик надавливает чуть сильнее на уздечку. Рука сама ложится на ее голову. Я себя уже не контролирую. Есть только ее плотно сжатые губы на моем члене и язычок с пирсингом. Безумие. Еле сдерживаюсь. Рычу. Становится просто невозможно это терпеть.       Поднимаю ее, укладываю на кровать. Ах, этот блеск в глазах! Желание. Рывком стягиваю последнюю преграду, развожу ножки и нависаю сверху.       — Готова? — Она качает головой, но ножками обхватывает меня. Улыбаюсь и медленно вхожу в нее. Как же ох*енно. Какая тугая и горячая. Не представляю, как продержаться в ней дольше. Вскрикивает, но прижимается плотнее. Сама. — Больно? — Снова качает головой и едва покачивает бедрами навесу. Чокнутая девица!       Целую ее и начинаю двигаться, постепенно наращивая скорость, увеличивая темп. Она двигается мне навстречу, выгибается, стонет. Быстрее. Еще быстрее.       — Громче… — да, я хочу слышать; хочу, чтобы она кричала. Сильнее вхожу, и она поддается. Выстанывает мое имя. Просит еще. В ней просто невероятно. Я не выдержу сейчас долго. Ну же, детка, я хочу, чтобы ты кончила. Она громко стонет, впивается ноготками в мою кожу. Еще быстрее. Ставит ножки на кровать и приподнимается. Выпрямляюсь и, придерживая ее, с силой вдалбливаюсь. Она кричит, закусывает губы, раздирает спину в кровь. Пох*й. Сейчас все не важно. Есть только мы и приближающаяся развязка. Кричит, вся дрожит и обмякает. Тяжело глотает воздух высохшими губами.       Наклоняюсь и целую их. Еще пару толчков, и я изливаюсь на ее животик. Волна будоражащего наслаждения проходит по всему телу, покалывает, расслабляет. Я падаю рядом с ней, не в силах перевернуться. Лишь стираю краем простыни свое семя.       Она тянется ко мне, льнет. Такая нежная. Такая хрупкая. Моя. Вся моя! Накрываю нас одеялом и плотно прижимаю ее к себе, повернувшись набок.       Нет сил идти в душ. Не осталось ничего. Она забрала все и отдала мне всю себя. Почему мне?       Я чувствую, что она окончательно расслабляется, дыхание выравнивается. Спит? Пусть. Сегодня она вся моя, ей все можно. А завтра она исчезнет из моей жизни. Возможно, навсегда… Потому что так надо. Так будет правильно!       Тогда почему от этих мыслей так х*ево?