Steel

Ну я же предупреждала, что он не станет похож на бесфракционника, сколько бы потертого тряпья на себя не нацепил. Мы же умные самые. Раз уж мою бледную тушку в сером плаще не отличить от изгоя, то и его тоже. С его широченными плечами и осанкой. Да уж… В маскировке, даже если я ему сто очков форы дам, он мне проиграет. Эмоции лидер, конечно, мастерски скрывает, но, бл*дь, мог бы и ссутулиться хотя бы, а не смотреть на меня колючим взглядом в ответ на замечания. И что в итоге? Нас под конвоем ведут по каким-то подвалам, возможно, к лидеру, но что-то мне подсказывает, что знакомство с ней нам все же не грозит. А мы даже не поняли в какой точно части города находимся. Надеюсь Эрик активировал свой поисковый маячок. Я-то эту дрянь сразу вырезала… Шпионка хренова, бл*дь! Ну что за день такой неудачный? И голова кружится. Еще один удар по ней и точно вырублюсь на х*й. И почему сразу не прижгла? Видимо после взрыва я все-таки плохо соображала. Теперь приходится существовать с постоянным головокружением и воспринимать мир немного заторможенно. Очень я сейчас эффективный солдат. — Жнеца сюда! — я непроизвольно обернулась на мерзкий скрипучий голос, который принадлежал какому-то грязному бугаю с прогнившими зубами. Эрика затолкали в комнатушку три на три с металлическим стулом посредине. Допрашивать будут… — Пошла! Ты следующей будешь. Жду не дождусь! Меня кинули в похожее помещение через две двери от комнаты для допросов, только тут даже стула не было. К лидеру, очевидно, никто нас не поведет. Дверь за моей спиной захлопнулась, я осмотрелась. Пусто, а в окно под потолком я бы не пролезла и несколько лет назад. Надо сосредоточиться. Бронежилет сняли, оружие отобрали, руки стянули пластиковыми наручниками сзади. Осталась черная майка, синие джинсы изгоев и ботинки. Послышались глухие удары. Бл*дь. Уже бьют. Надо торопиться, а то с их методами даже лидер долго не протянет. Я встала и, собрав оставшиеся силы, долбанула ребром ботинка по стене. Из каблука вылетел миниатюрный складной нож. Не зря же я обувь на заказ делала. Надеялась только, что никогда не пригодится. Подобрав нож и сев лицом к двери, я стала резать пластиковые оковы на руках. Долго и муторно, но выбора все равно нет. Бл*дь, а отсиделись бы еще немного в каморке и могли бы успеть добежать до поезда, который совсем близко от здания завода проходит. А ведь они почти на самом видном месте ошиваются, суки. Когда поезда проходят, прячутся, как тараканы от света. Точно бы успели незаметно запрыгнуть. Пластик медленно сдавал позиции. Слишком медленно. Послышалось еще несколько ударов. Эрик, умоляю, держись. Не заставляй меня жалеть о том, что я спасла тебя от взрыва… Нож задевал кожу, оставляя неглубокие саднящие порезы, но по сравнению с жилой кабеля в ноге, это же фигня. В здании заброшенного завода было слишком тихо. Не считая пары человек, которых мы слышали из коморки, нам никто так и не встретился. И это было чертовски подозрительно. Моя интуиция кричала фальцетом об опасности, но мы решили, что необходимо выбираться на улицу, и вышли. Я не могу узнать этого района, но рядом, судя по характерному шуму, проходит поезд и на этот мы опоздали. Вот что за стук мы услышали в туннеле. Лидер уверенно шел вперед. Слишком уверенно для изгоя в рваной серо желтой одежде. Сердце колотилось как бешеное, а от потери крови голова неумолимо кружилась. Не так. Мы делаем сейчас все не так. Я хотела остановить его, предложить дождаться в каком-нибудь укрытии следующего поезда. Но… — Кто у нас тут? — насмешливый голос сопровождали два автомата, направленные в наши затылки. Откуда, бл*дь? Мы застыли и синхронно осмотрелись. Все х*ево. Два направлены прямо в голову и еще три автомата в руках бесфракционников смотрят в нашу сторону. Ну как?! С Эрика срывают капюшон. Нам пи*дец! — Бааа. Да этож сам Жнец! Неужели Рождество наступило раньше? Жнец? Да где они только берут такие прозвища? Детских страшилок, что ли, начитались. Придурки… С меня сдернули капюшон. Я нацепила непроницаемую маску безразличия. — А что за Белоснежка у нас сопровождает знаменитого лидера Бесстрашия? — видимо этот мастер задавать глупые вопросы у них главный в шайке. Я молча стою с непроницаемым лицом. Белоснежка… Черные волосы белая кожа. Ну, а что? Бледности моих кожных покровов сейчас может позавидовать сама Белоснежка. И это не смотря на загар, приобретенный в Дружелюбии. — Обыскать! Эрик было дернулся в мою сторону с каким-то испугом в глазах, за что получил подсечку и упал на колени. Следом приклад автомата обрушился на его лицо. Испугался за меня? В груди потеплело, а от ударов сердце сжалось в комок. Ему не все равно. С меня грубо сдернули плащ и разорвали рубашку, которая закрывала бронежилет и оружие, его сразу же забрали. Грязные руки одного из бесфракционников обшарили мои бедра, надавив на ранение, от чего в глазах заискрилось и я поморщилась. Сука! Дай только добраться до тебя. А потом моим же ножом он срезал крепления бронежилета и я осталась в черной спортивной майке. — Берн, — подал голос этот урод, — У этой черный феникс на всю спину. И пистолет ее. Да е*т твою мать! Я закрыла глаза, прикусывая губы изнутри. Осведомленные суки. Стоило один раз пожалеть и отпустить мальца, как слава не заставила себя ждать. Пи*дец мы влипли. Лидер смотрел на меня с недоумением и долей уважения. Бронежилет с него тоже сняли. Класс! Два лидера Бесстрашия, которых изгои давно хотели сцапать, преподнесли себя сами им на блюдечке. Пластиковые наручники упали на пол. Запястья теперь выглядят так, будто я себе вены резала, но мне сейчас не до красоты. Стягиваю свой ремень и пряжкой разбиваю окно под потолком, быстро вставая за дверь. Остается надеяться, что это привлечет внимание моих надсмотрщиков. Прислушиваюсь к звукам из коридора. Тишина. И глухих ударов давно не было… А нет, кто-то сюда идет. Дверь распахивается и внутрь входит ублюдок, который меня лапал. Челюсти непроизвольно сжимаются. — Сука! — он увидел разбитое окно, сделал пару шагов от двери, - Как? Хмыкаю про себя и аккуратно прикрываю дверь. Как? Идиот. Я бы в него не пролезла. Но его тупость мне, как нельзя, на руку. Быстрым движением перерезаю его глотку и забираю свой же пистолет из его безжизненных рук. Легко отделался. Тьфу. Выглядываю в коридор. Подозрительно пусто и тихо. Выхожу. Медленно и бесшумно крадусь к двери, за которой допрашивают Эрика, но не успеваю и приблизиться, как она распахивается. Поднимаю руку с пистолетом. Живой! Бровь рассечена, на скуле наливается синяк, но из двери вышел живой Эрик с автоматом в окровавленной руке. Сколько крови… А глаза какие холодные. Мороз пробрал меня до костей и я непроизвольно вздрогнула. С секунду мы целились друг в друга, а потом он кивнул в сторону выхода. Да, надо выбираться. Но как он… Заглянула в комнату и к горлу подкатил тошнотворный ком. Как? Мозг отказывается верить глазам. Это сделал один человек без единого выстрела? Он сделал? Двое изгоев лежали со свернутыми шеями, у одного из них, кажется Берна, плечевая кость выпирала наружу, было множество ножевых ранений, пальцев не хватало, а ноги были неестественно выгнуты, во рту был кляп. Если бы сегодня ела, меня вывернуло бы прямо тут. Руки стали дрожать, а в глазах появились слезы отвращения. Посмотрела вглубь комнаты. Третий валялся в огромной луже собственной крови у дальней стены, а из раны на шее все еще текла бордовая жидкость. Но я не слышала криков и звуков драки. Только приглушенные удары. Эрик допрашивал Берна… Ломал ему кости и резал, запихнув в рот какую-то тряпку. Они бы сделали с ним тоже самое, но… Голова начала кружиться с новой силой. Я с трудом перевела взгляд на Эрика. Руки были в чужой крови. Опять. Только сейчас я заметила свой нож в его левой руке. С лезвия все еще капала алая кровь бесфракционников, а линии на резной ручке окрасились в бордовый от свернувшейся крови цвет. Лидер сейчас не был похож на человека, скорее на раненного озлобленного хищника. Я отступила на пол шага назад, стараясь не смотреть на картину, развернувшуюся в его допросной. — Идем. — холодный голос пятого лидера Бесстрашия заставил поднять глаза и посмотреть на его лицо. Как он так может? Само спокойствие и сосредоточенность. В глазах колючками застыл лед. Хладнокровный убийца… А ведь я сама, не задумываясь, перерезала глотку тому ублюдку, сожалея о его легкой смерти. Кто же тогда я? Неужели мое лицо также ничего не выражало, когда я вышла из комнаты? И когда это стало так легко? Развела тут философские бредни. Мы же на войне и мы солдаты. Бесстрашные. Да, бл*дь, и убийцы. Только я всегда убивала чисто — аккуратное круглое отверстие от пули, выпущенной из снайперской винтовки. Легкая смерть. Никаких мучений, никакой агонии. А это… Эрик не стал дожидаться моей реакции, а просто направился к выходу. А может не хотел, чтобы я смотрела на него такими глазами. Видела его таким. Я стряхнула с себя кровавые мысли, как стряхивают снег, вдруг просыпавшийся на голову с какой-нибудь ветки. Не время и не место. Последовала за ним, поудобней перехватив пистолет. Мы все еще на вражеской территории. Более того, теперь у нас нет даже плохой маскировки. Кажется, опять начинаю думать, как бесстрашный командир. Хорошо. Это правильно. — Чисто. Должно быть еще двое. — голос лидера немного изменился. Не то, чтобы он стал теплее, он стал человечнее, что ли, менее отрешенным и чужим. В груди что-то оттаяло, но выдохнуть с облегчением я все равно не могла. Глупо, конечно, но от осознания, что рядом не бездушный монстр, становится немного спокойнее. — Один. Одного я устранила. — отрапортовала я. Так ведь следует говорить об убийстве в сложившихся обстоятельствах. Люди — цели, а убийство — устранение цели. Мне казалось, я уже привыкла к этому, работая с Самантой. А оказывается, что нет. К такому нельзя привыкнуть. Я надеюсь, что нельзя. — Последний мог отправится за подмогой или с докладом лидеру. — тихо рассуждает Эрик, — Не стоит расслабляться. — Вот вот должен появиться поезд. Если хотим выбраться, лучше поторопиться. — он не стал это комментировать, а просто кивнул. Сколько же времени мы потеряли? Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Если не успеем на этот поезд, следующего придется ждать дольше. Ребята, наверно, волнуются. Хейл так точно. Надо быстрее добраться до штаба. Мы шли очень тихо, но быстро, прижимаясь спиной к домам, пригибаясь проходя окна. Раз бесстрашные еще не появились в этом районе, то Эрик вшитый маячок не включал. Или он у него отсутствует так же, как и у меня. Почему мне кажется очень важным узнать про это у него? Мне вообще жизненно необходимо побольше узнать о нем. Может так я хочу укрепить свое слепое доверие к этому человеку? Или все-таки убедить себя в его ненадежности и постараться отвернуться навсегда. Не знаю. Звук приближающегося поезда послышался как раз тогда, когда мы были у путей. Так быстро я не карабкалась по опорам эстакады никогда в жизни. Эрик поднимался следом. Если бы тут остались вооруженные изгои, нас бы уже прошили пули, но кроме пары немолодых женщин в переулке мы никого не встретили. Успели. Запрыгнули в последний вагон идущего на полном ходу поезда. Неужели успели? С трудом верится. Я привалилась к холодной стене вагона напротив открытой двери, а Эрик прошел в другой конец и заблокировал межвагонную дверь. Да. Тут тоже могут быть бесфракционники. Какая же я рассеянная. И дышу тяжело. Голова… Перед глазами все поплыло. Вроде даже завалилась немного. Попробовала выровняться, но у меня ничего не получилось. Опираясь на руку с пистолетом, я попыталась посмотреть на поврежденное бедро, но начала падать. Сближение моей головы с металлическим полом вагона было неизбежно, но его не последовало. — Стил, что с тобой? — спросил Эрик, выравнивая меня. А что со мной? Самой интересно. Пользуясь его поддержкой, я посмотрела на бедро. Все мои действия были какими-то заторможенными, а взгляд отказывался фокусироваться, но то, что на синих джинсах не растекается кровавое пятно, я поняла. — Не знаю. — честно ответила я почти не шевелящимся языком и посмотрела на Эрика мутным взглядом. Мне даже показалось, что он здорово перепугался. Может я просто устала? Тогда почему он с таким отчаянием дергает меня, не давая спокойно уснуть? Меня вроде даже перевернули и теплые руки прошлись по спине. Я подняла свободную руку, собираясь потереть глаза, но ее грубо перехватили, а дальше последовал отборнейший мат. Что-то он сегодня много ругается. Обычно такой спокойный и холодный. Скорее убьет ледяным шепотом, чем наорет. А это точно Эрик? Я еще раз попробовала сфокусироваться на нем. Да, это его фигура и татуировки, хоть и размытые. А еще на нем нет майки. А где майка? Он раздевается? Видимо мы все-таки ложимся спать… — Не отключайся! — горячие руку хлопают меня по щекам. Почему он такой горячий? На нем же даже майки нет. А куда она делась? — Стил, не смей отключаться. Слышишь? Похлопала ресницами и перевела взгляд на свою руку. Он ее перевязал? А что с ней? Как сквозь толстый слой желе я вспоминаю, что поцарапала ее, срезая наручники. Неужели настолько сильно? Ну он же уже перевязал, можно и поспать… Я начала проваливаться в спокойную и безмятежную темноту, которая с готовностью обволакивала меня теплым одеялом. Успокаивала. Так хорошо… — Очнись! — меня что-то больно ударяет по щеке. Пощечина? — Что… — хотела спросить какого хрена он делает, но язык не хочет шевелиться. — Какая у тебя группа крови? — не унимается этот нарушитель моего спокойствия. Я мотаю головой, не в силах ничего сказать. Как же хочется спать. Он опять ругается… — Тебе срочно нужно переливание крови, до Бесстрашия в стабильном состоянии можешь не доехать. Что он там говорит? Срочно. Переливание. Не доехать. Я что, умираю? Все же было нормально. Мы бежали, на поезд запрыгнули. Шутит что ли? — Поезд едет через Эрудицию. Я отнесу тебя в их госпиталь. Что?! Нет. Нет, мне нельзя в Эрудицию! Хочу кричать, вопить об этом. Я доеду до Бесстрашия. Правда. Даже постараюсь не спать. Честно. Не могу выдавить ничего кроме тихого шипения и в отчаянии мотаю головой. Только не в Эрудицию. Умоляю. Нет… Кажется, даже одинокая слеза скатилась по щеке. — Успокойся. Да успокойся ты! — он крепко прижимает меня к себе, такой теплый и надежный, и тихо шепчет на ухо, — Они не узнают, кто ты. Я не позволю. Успокойся. Теплый… Он еще что-то говорит. До меня не сразу доходит смысл его слов. Кто я? Я дивергент. Он знает? Эрик знает, кто я такая. Не может быть! Как? Когда? Почему я еще жива? Еще… Это конец. Я проиграла. Но в его смертельных объятиях так тепло.

***

Опять я плыву в полнейшей темноте, куда не проникает свет и воспоминания. Вроде я совсем недавно была тут. Только вот где? Дежавю… Какое странное слово, но, кажется, я даже знаю его смысл. Как-то все странно. Почему я ничего не знаю? — Что-то ты зачастила. — холодный и насмешливый голос в моей голове. Да. Я уже слышала его. Я почему-то знаю, что он принадлежит ребенку. Парадокс. Пытаюсь открыть глаза, но ничего не получается. Тут у меня нет глаз, но я вижу. Да! Маленькая девочка с белокурыми волосами в странном свечении вертикальных линий. Что-то не так. Линии дрожат и то стираются, то вновь вспыхивают. Что происходит? — Они слабеют. — ответила уже девочка, а не просто бесплотный голос. Кто ты? — Я пока не могу ответить. — она посмотрела на линии. Похоже на решетку тюремной камеры, созданной из света. — Не из света. Но в нее вмешались и она слабеет. Вмешались. Во что? Что произошло? — Тебе виднее. — девочка усмехнулась. Какой знакомый жест. И глаза такие знакомые. Прямо как у меня. Мысль прогремела как гром среди ясного неба. Это же я. Давно и специально забытая я. А сейчас барьер между нами слабеет. Барьер. Это слово вызывает какой-то всплеск воспоминаний. И девочка заинтересовалась. Что ты о нем знаешь? — Много. — Не скажешь. Она покачала головой. Но она ответила же на вопрос, а значит я могу вспомнить. — Можешь, но тебе уже пора. Что? Куда? Я подняла руку в попытке ухватиться за видение себя маленькой, но она неизбежно таяла, а в глаза сквозь закрытые веки пробивался яркий свет. Рука, глаза… У меня есть тело и оно меня слушается. Надо же. Стоп! А я вообще где? Пробую открыть веки, они разлепляются нехотя, впуская яркий белый свет, от которого режет в глазах. С силой зажмуриваюсь и тру руками глаза. Руки свободны. А почему они должны быть скованы? Странное чувство преследует меня. На левой руке нащупываю бинт. Что это? Еще раз медленно раскрываю глаза. Белый свет, белые стены и пол, белая мебель. Лазарет? Запястье и вправду забинтовано. Приподнимаюсь на локтях и осматриваюсь. Нет. Это не лазарет Бесстрашия, но в воздухе витает стойкий запах лекарств. Где я?! — Выспалась? — говорит кто-то знакомый, зевая. Поворачиваюсь на голос и вижу на долю секунды мне показалось, что в кресле рядом с койкой расположилась шестилетняя я. Но проморгавшись я отогнала морок и разглядела говорившего. Рей! — Привет. — улыбнулась я подруге, которая внимательно меня изучала. Вид у нее был утомленный, а тени под глазами свидетельствовали о долгом времени, проведенном без сна. — Где я? Что случилось? — В Эрудиции. — грустно выдохнула она. — Что?! Нет… Только не это… — я села на койке, намереваясь бежать как можно быстрее и дальше отсюда. Но Рей встала с кресла и придержала меня. Физически бы она никогда меня не остановила, но что-то меня заинтересовала в ее желании воспрепятствовать моему побегу. Я ведь доверяю ей. — Успокойся. Все хорошо. — она сказала это с такой уверенностью в голосе, что никаких сомнений в ее словах не могло остаться. — Ладно. — нехотя согласилась я и поудобней села на кровать, разглядывая помещение. Это была палата с двумя кроватями диваном, небольшим креслом, которое занимала подруга, шкафчиком с лекарствами за прозрачной дверцей и огромным окном с плотно закрытыми жалюзи. Между кроватями стоял странный аппарат с прозрачными трубками. Других приборов, не считая камеры в углу, в палате не было. Я внимательно посмотрела на камеру, а потом вопросительно на подругу. — Они работают только на видео. Не волнуйся. — все тем же уверенным тоном сказала подруга, которая сидела спиной к объективу. — Что случилось? — А что ты помнишь из последнего? — спросила она, наклоняя голову, изучая меня. Ее вопрос поставил маня в тупик. Девочку в лучах света помню, только это скорее сон был. Запоминающийся, но, без сомнения, сон. Я посмотрела на свою перевязанную руку. Вроде бинты должны быть не тут. Задумчиво перевела взгляд на бедро. Точно, у меня рана в бедре. Потрогала. Да, перевязка была и тут. Осмотрела и ощупала себя — больше ничего не было. Рана в бедре… Взрыв в туннеле, кабель. Так. А рука при чем? Я стала восстанавливать события после взрыва. Мы выбрались и нас схватили. Я руку поцарапала. Эрик с окровавленными руками. Поезд. Он прижимает меня к себе. Он знает! Господи, он же сказал, что знает кто я. Я закрыла рот рукой и перевела испуганный взгляд на подругу, которая молча наблюдала за мной. — Эрик сказал, что знает… — выдавила я из себя, — А потом пустота. Рей, как будто, и не удивилась этому. Лишь вздохнула и взяла мою руку, пытаясь успокоить что ли. — Ну я так и поняла, в принципе. — спокойно сказала она, — Не волнуйся. — Не волнуйся? Мне уходить надо! Они уже проверили мою кровь и изучили ДНК, и… — Тихо. Никто ничего не проверил. Я уже хотела наорать на нее, но осеклась. Ее уверенный голос и серьезный взгляд отрезвляли похлеще холодного душа и пощечины. Мне стало интересно, но не на столько, чтобы оставаться в больничной пижаме. — Допустим. — уже совсем спокойно сказала я, вставая все-таки с кровати, — Тут есть нормальная одежда? — Да, я привезла. — она кивнула на диван, на котором и вправду лежали черные вещи. Странно, что я сразу не заметила. Хотя мне сначала все показалось тут белым, а сейчас я понимаю, что дверь и жалюзи синие. — Спасибо. Так что произошло. — Ну я не все знаю, когда я приехала ты уже тут лежала в медикаментозном сне, но со слов Доми… — она сделала глубокий вздох и продолжила, — Доми же почти живет в палате матери. Вчера он как всегда собирался в штаб квартиру на дежурство и на подходе к остановившемуся поезду увидел крупную фигуру выскочившую из последнего вагона. Когда они поравнялись, Доми понял, что это Эрик и на руках он несет тело девушки. Когда лидер его увидел, приказал связаться со штабом, доложить о том, что вы выбрались и живы, но ты без сознания доставлена в Эрудицию. А еще приказал мне приехать. Пока Дом общался со штабом он упустил часть событий, но когда нашел вас, вы уже были в этой палате, подключенные к аппарату переливания крови. Оба. — она показала на вторую койку и аппарат с трубками, — После переливания лидер приказал не подпускать к тебе местных врачей, а сам удалился. Я застыла на месте с незастегнутыми джинсами и в больничной рубашке. Слова Рей не хотели никак укладываться в моей голове. Как такое вообще возможно? Переливание. Эрик. Бред какой-то. — Но я даже группы крови не знаю… — я уцепилась за единственное, что смогло сформироваться в моем мозгу, который отказывался переваривать услышанное. — Экспресс тест на группу он забрал с собой. В карточке стоит первая положительная. У донора тоже. — Донор… — задумчиво произнесла я. — Прости, мне как-то… — Да, мне тоже не верится. Я сама сначала решила, что Доми бредит от недосыпания и волнения. — она лишь развела руками, -Но он был очень убедителен. Лидер сам сделал тебе тест, перелил тебе свою кровь и ушел. А Дом помог донести тебя до ванны и обратно. Повязки уже я накладывала. — как-то смущенно призналась она. Бесстрашная программист обрабатывала мои раны. Ну, а почему бы и нет. — Спасибо. — я наконец смогла продолжить переодевание, отметив про себя, что подруга принесла спортивный топик и кофту. Ни майки, ни футболки. Но и на том большое спасибо. — А где старые вещи?  — Сожгли. Они были в крови, я не стала разбираться в чьей. — Ясно. Молодец. — попыталась улыбнуться, но получилось горько. Кровь… там было много крови бесфракционников, если меня нес Эрик. Он нес меня. Спас меня. Защитил мой секрет и… — Он не уб… — Да. — оборвала меня Рей, — Я сама не понимаю почему, раз он знает. Но я уже говорила, в нем что-то изменилось. Но… — Это не повод ему безоговорочно верить. Думаешь ему что-то надо? Зачем так усложнять себе жизнь из-за меня. — последний вопрос я задала скорее себе. — Не знаю, но будь осторожна. Ты на поезд? — я кивнула, и посмотрела с вопросом, — Я зайду к Доми. — Он тут? А дежурство? — удивилась я. — Почти сутки прошли, Стил. — я широко распахнула глаза, а она вымученно улыбнулась, - Да. Я пойду. Будь начеку. — Конечно. Увидимся. Сутки. Я почти сутки пролежала тут под присмотром Рей. Как-то все слишком сюрреалистично. Но я и правда чувствую себя хорошо, голова не кружится, на щеках даже румянец небольшой есть. А вот Рей… Она всем видом показывает, что в порядке и не нуждается в лишних словах благодарности. Уверена, это так. Мне бы тоже зайти к Саманте не помешало, но, пожалуй, для первого визита в Эрудицию я и так злоупотребила их гостеприимством. Она поймет. Они все поймут. Я улыбнулась в след уходящей Рей и тоже направилась на выход, захватив свой пистолет с прикроватной тумбы. Уже в коридоре я столкнулась с проблемой. Так спешила покинуть палату и Эрудицию, что забыла спросить, где выход. Молодец. Огляделась. Людей почти не было, лишь несколько врачей в синем и белом. Но условные обозначения были повсюду, и я пошла в направлении выхода. Как оказалось палата моя была на втором этаже. Преодолев лестницу и холл я, наконец, была на улице. Никого не удивляла бесстрашная, разгуливающая по госпиталю эрудитов. Разве тут часто бывают наши? Про себя отметила, что все врачи, которые мне попадались были мужчинами, так что можно оправдать мою неприкосновенность психическими особенностями, но с большой натяжкой, конечно. На улице было свежо, но еще не холодно. Солнце уже клонилось к закату. А я понятия не имею где пути. Хотя почему не имею? Я же раньше бегала вдоль Эрудиции и видела их стеклянные здания. Обернулась на госпиталь, из которого так поспешно выскочила. За ним в паре кварталов возвышалось главное здание Эрудиции, а значит пути должны быть где-то справа. Вроде я и отдохнувшая, а соображаю все равно с трудом. А ведь подумать мне есть о чем. Но сначала надо бы добраться до дома. Повернув в сторону, где я надеялась попасть на поезд до Бесстрашия, я стала вспоминать, что я могла оставить в палате нежелательного. Рей в свое время утверждала, что дивергенты отличаются неким геном или набором генов, но обнаружить это можно лишь целенаправленно изучая свежий биоматериал или в ходе симуляции. Отмершие клетки выявить такие особенности не помогут, как и запекшаяся кровь. А если верить Эрику, то… Верить Эрику? Она сама говорила, что он убивал таких, как я, призывала избегать его. Что изменилось? Почему я все еще жива, если он знает правду? Более того, он оберегал мою тайну, приставил ко мне Рей, сам сделал переливание. Спас мне жизнь. Я положила ладонь на сердце. Сейчас оно перегоняет не только мою кровь, но и его. Почему? Не понимаю. Просто не укладывается в заданные параметры, выходит за пределы того, что я знаю со слов других. Но так импонирует тому, что я видела и чувствовала. Безопасность. Надежность. Только и другого Эрика я тоже видела. Того, с руками в крови и холодным отсутствующим взглядом, от которого хотелось бежать. Какой же он на самом деле? Чего добивается? Макс добивается моего расположения, чтобы заручиться поддержкой верных Саманте бесстрашных. Лебезит. Соглашается. А я пока беру его подачки, делая вид, что принимаю все за чистую монету. Пока у меня нет достаточно информации, пусть лучше думает, что я ему доверяю. А Эрик… У него напряженные отношения с первым лидером. Это видно и невооруженным глазом. Но они все равно из одного лагеря. Он ближе к Максу… Звук приближающегося поезда я услышала, когда до путей оставалось около двухсот метров. А кто говорил, что будет легко. Мысленно я еще раз поблагодарила Рей за кроссовки и побежала. Без подготовки. Без разминки. Только с больничной койки. Пульс резко подскочил до небес, дыхание я не контролировала. Потом отдышусь и стабилизирую сердцебиение. В поезде. По-моему так быстро я не бежала даже на полосе, но с полосы мне не хотелось убраться так, как отсюда. Мотивация решает все. Последний рывок и я запрыгиваю на ступеньку последней двери состава. Невероятное везение. Мышцы ног уже ноют, а руки с трудом удерживают меня от падения. Еще несколько движений и я заваливаюсь в открывшуюся дверь. В венах уже не осталось крови — один адреналин. Нажимаю на кнопку и двери в вагоне закрываются, погружая меня в полутьму. Хочется упасть на грязный пол от восторга и кричать. Безумие. Адреналин. Господи, сколько раз за последние несколько дней я была на грани смерти? А в восторг меня привело не спасение, не ощущение жизни, которая все еще течет во мне, а простой прыжок на поезд. Ненормальная. И я бы кричала, если бы не четкое ощущение присутствия, которое пробилось сквозь адреналиновую пелену, застилающую рассудок. Опасность? Нет. Тогда почему я так сильно ощущаю присутствие человека? Только он может провоцировать во мне столь сильную реакцию. Жду пока глаза привыкнут к темноте и всматриваюсь в фигуру в противоположном конце вагона. Эрик… Нет. Я не готова сейчас к встрече с ним. Не представляю, что сказать, как себя вести. С Рей все проще — она понимает некоторые вещи и без слов, а с ним… Он ведь знает. Мне столько вопросов надо задать, но я не знаю с чего начать. Я боюсь. Мне казалось, что игнорировать его и не замечать было тяжело, но это… Заговорить с ним сейчас будет в сто раз сложнее. Я не чувствовала себя так даже во время инициации. А он стоит в такой знакомой мне позе, подпирая стену вагона, сложив руки на груди и перекрестив ноги. Закрывается. Даже глаза закрыты. Но он не мог пропустить моего шумного появления. Я присмотрелась — грудь вздымается. Игнорирует? это же было идеально для меня совсем недавно. Почему же сейчас сердце болезненно сжимается? А может это легкие горят от бега? Они тоже горят, но сердце… — Ты во мне дырку сделаешь. — спокойный размеренный тон пятого лидера Бесстрашия прокатился по мне волной ледяного душа. Он как всегда холоден со мной. А что я собственно ожидала? Мне нужно узнать… Необходимо. — Спасибо. — вторя ему произношу я. — За такое не благодарят. — он ответил раньше, чем я успела закончить слово, словно ожидал, — Я же не поблагодарил. — опять эта надменная ухмылка. Это сейчас было ответное «спасибо» в стиле лидера или мне показалось? Его лицо — непроницаемая фарфоровая маска, но глаза закрыты. А я и не заметила, как подошла на середину вагона, не отрывая от него взгляда. Почему он не открывает глаз? Ему так противно смотреть на меня? Он жалеет, что спас дивергента? Моя голова сейчас взорвется. А я продолжаю медленно подходить к нему, не в силах остановиться. — Почему? — Сама не знаю, что хочу узнать. Почему спас? Почему не убил дивергента? Почему не смотришь на меня? Почему поцеловал тогда? Почему ушел? Почему позволил уйти? Столько вопросов, ответы на которые я не знаю и только он может пролить на них свет. Если захочет. Только нужно ли ему это? Нет, конечно. Он молчит и не шевелится, будто меня тут нет, словно я ничего не сказала. Может не стоит испытывать терпение хищника, вторгаясь на его территорию? Оставить все вопросы и быть благодарной, за то, что было. Остановилась. Внутри разгорается пожар боли, который я не в состоянии потушить или контролировать. Жар тысячи солнц, который готов вырваться наружу и опалить меня и все вокруг. Холодная стена вагона не может остудить это, но я все равно прижимаюсь к ней спиной, откидывая голову, ища хоть какое-то спасение. Он убивает меня своим молчанием, я чувствую, как выгораю, как плавится мое сердце. Кто-нибудь, прекратите эту пытку. Эрик, не молчи. Угрожай, ори, шепчи, но только не молчи. Движение. Я распахнула глаза и посмотрела на лидера. Он в два шага преодолел расстояние между нами и навис надо мной, закрывая от всего мира. Как тогда, в коридоре Бесстрашия, когда мне еще хватало сил отталкивать его и не верить. Сейчас нет. Он обладает слишком большой властью надо мной, а я сама это допустила. Боюсь. Боюсь поднять голову и взглянуть в его глаза. Я знаю, что он их открыл, но страх сковывает меня. Это не страх высоты или изнасилования. Страх, что парализовал меня сейчас в тысячу раз сильнее. Тишину разрывает лишь агония моего сердца, которую должно быть слышно и в Дружелюбии. Я чувствую его дыхание на лбу, ощущаю жар его руки, которой он упирается в стену, своим плечом. Я чувствую его близко. Очень близко. Когда его пальцы ложатся на мой подбородок, вздрагиваю. Он замирает. Я не дышу. Проходит целая вечность прежде, чем он поднимает мою голову. Мне бы надеть маску, спрятаться. Но сил нет больше притворяться. Лишь закрываю глаза, все еще избегая его. А потом его губы накрывают мои. Он просто прижимается, легонько зажимая мою губу своими. И в этом простом поцелуе столько нежности, столько тепла и… любви? Руки, до этого сжатые в кулаках, сами ложатся на его плечи. Он отпускает мое лицо и за талию притягивает к себе освободившейся рукой. Так нежно… Сладко. Я мягко отвечаю ему, будто впервые, заново изучая его губы, прихватывая. Легонько провожу языком по верхней губе и углубляю поцелуй. Шарик стучит о его зубы, наши языки сплетаются. Невероятно, чувственно и нежно. Все мысли улетучиваются из головы, а губительный пожар сменяется волнами нежности и тепла, которые прокатываются по всему телу. Я понимаю, что готова стоять так и целовать его вечность, но воздуха в легких почти совсем не осталось. И он отстраняется. А я все еще боюсь открыть глаза. — Открой глаза. — Боже, какой голос… От холода и стали не осталось и следа. Тихий грудной с легкой хрипотцой. Но я боюсь и качаю головой. — Открой. — в самые губы, обжигая своим дыханием с запахом сигарет и кофе. Страшно. Скажи он это своим командным голосом, я бы подчинилась, а сейчас безумно страшно. А он ждет, нависая надо мной, придерживая за талию, уберегая меня от падения в пучину неизвестности. Открываю и будь что будет. На меня смотрят две бездонные серые бездны, в которых бесконечно много нежности, расширенные от недостатка света зрачки почти скрывают брызги теплой стали. На меня смотрят глаза человека, которого я полюбила. Без масок, без корки льда. Глубокие и настоящие. И я тону в них, погружаясь в его тепло. — Я ответил на твой вопрос? — О чем он? Какие вопросы? А... Почему не убил? Ну разве может убить тот, кто так смотрит? — Когда ты понял? — опять спрашиваю вместо ответа. Во мне слишком много вопросов и слишком много Эрика в данный момент. — Сразу. — и он впивается в меня новым поцелуем, не давая больше спрашивать, занимая всю меня собой. Поцелуй нежный, но более глубокий, в нем больше страсти, желания. Он слегка прикусывает, оттягивает. Врывается в мой рот, исследуя каждый миллиметр, захватывая, подчиняя. Я не сопротивляюсь его власти. Принимаю ее. И отвечаю. Целую так, как давно хотела, притягиваю к себе, поглаживая его сильные плечи. Прикусываю его губу. Из него вырывается рык и он снимает мою кофту, бросая на пол. Сбрасываю его куртку и стягиваю футболку. Наши губы снова встречаются. Его руки подхватывают меня за ягодицы и он впечатывает меня в холодную стену вагона. Все равно. Будь там хоть айсберг, я бы не почувствовала ничего, кроме жара его тела, страсти и желания, которые кипят в нас. Он снова прерывает поцелуй и медленно спускается влажной дорожкой ниже, к подбородку, шее, ключицам. Целует, прикусывая, доставляя столь желанные ощущения. Крепче сжимаю бедра вокруг его талии, прижимаясь, ощущая его возбуждение. Хочу больше. Когда его рука задирает топик и ложится на мою грудь, вздрагиваю и крепче сжимаю пальцы на плечах. Он спускается губами к напряженному соску, втягивает, прикусывает. Из меня рвется неконтролируемый стон. Руки сами спускаются по его накачанному торсу, скользят по прессу и останавливаются на ремне. Расстегиваю. Он понимает, что я хочу больше. Ставит меня на ноги и разворачивает спиной к себе. Я разочарованно вздыхаю, а он снова нежно целует меня в шею, поглаживая живот и пальцами сжимая сосок. Стон опять сдержать не удается. Его руки опускаются к моим джинсам, а губы ведут цепочку поцелуев вниз по позвоночнику. Выгибаюсь от наслаждения. А он стягивает джинсы вместе с трусиками и кусает меня за ягодицу. Вскрикиваю сначала от возмущения, а потом еще раз, когда его пальцы ложатся на мои губы и слегка надавливают на чувствительную точку. Он снова целует меня в шею. Поворачиваю голову и встречаю его губы своими. Его рука ласкает меня внизу, раздвигая горячую плоть, поглаживая, надавливая. Второй рукой он упирается в стену вагона, не давая мне с ней соприкасаться. Я завела руку за спину и держусь за его шею, а второй направляю его глубже в себя. Стоны рвутся из моей груди с каждым его движением. И я не сдерживаю их, стону прямо в его губы. Он движется все быстрее и глубже, но я хочу больше. — Хочу.. — прямо в губы, сквозь стоны шепчу ему, но он слышит, — Хочу всего тебя. — воздуха не хватает, все тело горит. Его пальцы плавно покидают меня, но недалеко, вторая рука ложится на талию, выгибая меня еще сильнее. И вот уже я упираюсь в стену вагона руками, а он входит. Медленно и мучительно сладко заполняет меня всю. Я подаюсь ему на встречу, не замечая, что давно уже стою на носочках. Он начинает двигаться во мне, а рука все еще ласкает чувствительный бугорок внизу. Так сладко, желанно и необходимо до безумия. Я не думаю ни о чем. Есть только мы и наша страсть. Два тела в темноте вагона и тишина, разрываемая моими стонами. Его движения становятся быстрее, ладонь снова упирается в стену, а моя ложится сверху. Напряжение внизу живота стягивается в точку, готовясь взорваться сверхновой наслаждения. Я повторяю его имя, стоны перерастают в крик. Еще пара движений и всю меня разрывает на миллиард кусочков удовольствия, которое переливается ярчайшими звездами, вышибая все мысли из головы. По телу прокатывается дрожь и сквозь навалившуюся слабость я ощущаю, как он достигает своего пика, изливаясь в меня. Прижимает меня к себе, придерживая поперек живота одной рукой, второй удерживая равновесие. Дышит тяжело, загнанно. Сердце колотится как сумасшедшее, я чувствую. Мое бьется в том же ритме. Целует мое плечо, опаляя горячим дыханием замерзшую кожу. А я улыбаюсь, наверно, самой глупой улыбкой на свете. Один ритм биения сердца, одно дыхание и одна кровь на двоих...