Steel

Опять. Опять взрыв. Опять я бегу к зданию из стекла и бетона. Опять пустые лица и абсолютно белые глаза. Почему они стоят и смотрят на него? Что там? Мне необходимо узнать. Я уверена, что из окна где-то на десятом этаже шел дым и были выбиты стекла, но сейчас все цело. Будто и не было ничего, не было взрыва и ряби на небе. Все как прежде. Только вот люди застыли восковыми изваяниями и их глаза… Бегу. Там ответ, он должен быть там, куда направлены их пустые взгляды. Пятый этаж… Седьмой… Людей становится все меньше. Идти все сложнее, окружающее пространство словно наполнено глицерином, который с каждым шагом становится все гуще и гуще. Девятый… Десятый! Пустой коридор и только одна дверь. Разве так бывает? Мне страшно, но ощущение неизбежности чего-то заставляет меня идти, преодолевать густой воздух. Когда дверь уже совсем близко и кажется, что я вот вот дотянусь до ручки, она снова удаляется от меня. Слишком быстро, слишком неправдоподобно. Звон стекла. Откуда? Это не дверь удаляется, а меня неведомой силой уносит вдаль от загадочной двери, от стеклянного здания, от города. Сердце колотится как бешенное, скорость все нарастает. И резкая остановка! Оглядываюсь. Деревья, лес и… — Там. — девочка в зеленом платье лет шести стоит около мерцающей прозрачной стены и указывает рукой сквозь нее, — Ответ там. Она уходит. Растворяется в свечении, оставляя меня одну посреди леса. Там… Но мне нужна дверь! А теперь я слишком далеко. В висках начинает пульсировать боль, переходя в звон в голове. Мне нужно к зданию из стекла и бетона, а не туда, как она не понимает? Пытаюсь сделать шаг и не могу. Не могу вообще пошевелить ногами. Меня охватывает паника. Ужас. Тело уже наполовину ушло в трясину. В нос бьет тошнотворный запах сгнивших веток и листьев и ком подкатывается к горлу, мешая нормально дышать. — Помогите! — Кричу, зову на помощь. Но вокруг пусто… — Кто-нибудь… Помогите! Я брыкаюсь, но ухожу только глубже и быстрее. Меня уже почти полностью затянуло в мерзкое гниющее болото… подбородком ощущаю склизкую вонючую субстанцию. Эта дрянь затекает в рот при тщетных попытках позвать на помощь, так скоро станет совсем нечем дышать. — Пом… — захлебываюсь, — Верн…

— Вернись! — резко сажусь в своей кровати. Дома… Голова звенит, воздуха не хватает, по спине холодный пот чертит мокрые дорожки, а капли с волос постепенно присоединяются к общей процессии. Дышать! Один вдох, всего один, но не могу себя переселить. Еще ощущаю во рту гниль, что непременно забьется в легкие при первой же возможности. Дышать! Нужно. Необходимо. Сон. Это был сон. Очередной кошмар. Аккуратный вдох. Легкие обжигает слегка затхлый воздух моей собственной комнаты, но такой свежий… Еще один судорожный вдох и я дышу. Гниль и вонь никуда не ушли. Я почти физически ощущаю ее между зубов, улавливаю носом ее запах, а вкус еще долго будет преследовать меня. Просто сон… Кошмар. Который уже? Провожу руками по волосам и смотрю на них, чтобы убедиться, что это все-таки пот, а не протухшая зеленая вода с листьями. Пот. Холодный и липкий пот. Хорошо… Значит уже проснулась. На часах 5:28. Чертовски рано, но я уже не усну. Не смогу себя заставить. Запах пожухлой листвы и перегноя не слабеет. Срываю мокрую от моего собственного пота простынь, бросаю в угол, где стоит уже переполненная корзина, и иду в ванную комнату. Много чистой воды, ароматической соли и масел. Не уверена чего сейчас в ванне больше. Персик, лаванда, мята и черт знает что еще, а я чувствую лишь запах болота. Когда же это кончится? Что там такого важного, что она уже неделю меня выдергивает в этот разлагающийся Ад и бросает там? И голова раскалывается, будто и правда у Барьера побывала. «Там» — это по другую сторону энергетической стены? Это либо убьет мой разум, либо… А что-либо? Не известно, что происходит с дивергентами в Барьере, но я уже близка к тому, чтобы попробовать это выяснить.. Так жить невозможно. Ночью мои кошмары, а днем чужие. Каждую ночь я тону, умираю и не уверена, что просыпаюсь полностью живой. Что-то все-таки остается в той топи у Барьера, куда девочка в зеленом меня переносит. Неделя… сколько я потеряла за неделю там? Невозможно мало, но несоизмеримо много. Что же это со мной? Почему запах гнили не пропадает и наяву? Куда же меня затягивает? Неделя. Неделя моего личного Ада и две недели в чужом. Если кругов всего девять, то почему же я прохожу уже вторую сотню? Умираю сама и смотрю, как мучаются другие. Это психологически слишком тяжело для меня. Надо бы абстрагироваться, не принимать близко к сердцу, не смотреть в глаза… Никогда не любила лезть в душу к людям столь бесцеремонным способом, но пейзажи не оставляют мне выбора. Боль. Страх. Безысходность. И это взрослые состоявшиеся бесстрашные, которые не раз и не два проходили свои пейзажи. А как же Фор курирует неподготовленных неофитов? Это же сколько должно быть терпения? А может не в терпение дело, а в природной отрешенности, взращенному годами стремлению помогать… У меня этого нет, не настолько глубоко, не так сильно. Чужие страхи медленно, но верно подтачивают психику, поселяя частицы чужого ужаса в душе, которые сбиваются в один. И этот ужас поначалу прячется в укромных закоулках подсознания, растет, набирается сил и рыщет. Неустанно ищет подпитку и место, где сможет укорениться и разрастись в полную силу. Нашел. Теперь я живу в постоянном напряжении и кошмаре. Сны стали слишком реальны и навязчивы, просыпаясь, я уже не уверена, что проснулась. Я не чувствую себя отдохнувшей, выспавшейся. Не могу нормально есть — раз в день с трудом запихиваю в себя что-то с неизменным привкусом тлена… Пытаюсь смыть с себя гниль водой и потом, тренируюсь до тахикардии, бегаю пока ноги не отказываются бежать. Бью, бью, бью груши. Все тщетно. Эта вонь никуда не уходит, ее невозможно перебить. Под вечер начинает казаться, что слабеет, что вот вот я почувствую запах кофе и сигарет от лидера, что сидит в нескольких метрах и беспрестанно наблюдает пейзажи, но время проходит, а ничего не меняется. Маски. Косметика… Я скрываюсь как могу, но держать себя в руках становится невозможно. Вздрагиваю, когда кто-то боится высоты. Боюсь с ними. Знаю, что нереально, понимаю, что страх не мой, но ничего не могу с собой поделать. Как долго я уже лежу в этой благоухающей ванне? Не чувствую ничего кроме все той же гнили. Бесполезно. Мозг отказывается обрабатывать реальную информацию от вкусовых и обонятельных рецепторов и подсовывает мне свою версию. Что со мной происходит? Схожу с ума? Или это сказывается стресс и тревога от грядущего неизбежного провала на собственном пейзаже? Провал… Джанин определенно не лишена интеллекта. Ее новая программа, так «удачно» доработанная эрудитами, изменяет ход пейзажей, практически не оставляя шанса на обман. Расчетливая сука! Ногти с силой впиваются в ладони, струйки крови подкрашивают мутную от масел воду в розовый цвет. Опять останутся следы… Сколько уже непроходящих порезов на моих ладонях от собственных ногтей? Плевать! Есть перчатки. Боль не дает сойти с ума от отчаяния и отвращения ко всему. К чужим липким страхам, к своей слабости, к жестокости предателей фракции, к этой суке и к себе. Продуманно… Все это давно продуманно и выверено до последнего бита. Один реальный страх в пейзаже. И не важно сколько раз ты проходил свой пейзаж — один раз или сотню — пройти симуляцию реального страха сложнее, чем остальную ее часть. А какой из страхов будет реальным знают лишь программа и лидеры, если они сами не в своем пейзаже. Идеально. Эффективно. Безвыходно… Макса не обмануть, а программу тем более. Любое изменение в поведении отразится в логах и будет отправлено в Эрудицию. Нет, не изменение — отсутствие изменения. Мой пейзаж завтра, а сегодня только один — Эрика. И я уже не уверена, что хочу его смотреть. Не могу объяснить почему, но боюсь. Боюсь узнать о нем то, что знать не хочу, увидеть с нежелательной стороны, открыть что-то новое. Или вовсе не увидеть ничего нового. Чего боится этот человек? Он олицетворяет для меня безопасность и невозмутимость, хладнокровие и отвагу… Бесстрашие. Если я увижу его страхи, моя картинка может треснуть и разлететься на миллион осколков. И что тогда останется? Где я смогу почувствовать ту защищенность и безопасность, которую он давал одним простым жестом, закрывая меня от всего мира? Которую дает лишь одно его появление в комнате управления пейзажами. Лишь его тяжелые шаги порой пробиваются сквозь звон в моей голове по утрам, не доставляя еще большего дискомфорта, только он сейчас держит меня на плаву, выталкивая из болота своих страхов и тревог. И пусть мы держим расстояние с того случая в баре, негласно сговорившись не привлекать внимание Макса, я ощущаю его рядом. И это самое теплое и светлое, что сейчас есть у меня. Стук в дверь заставляет вернуться в здесь и сейчас, где есть привкус тлена и запах гнили, где вода давно остыла, а кожа покрылась плотным слоем мурашек. — Ты там не утонула? — в голосе подруги нет ни намека на шутку. Неужели я и со стороны так плоха? Хотя синяки под глазами я же ее тональником скрываю. Мычу что-то нечленораздельное в ответ и включаю горячую воду. Смываю пот и масла, стараясь дышать как можно реже. Не помогает, запах же в голове, а вот тошнотворный ком, подступающий к горлу, вполне себе реальный. Еще четверть часа в душе и я не чувствую на коже ничего. Хоть какое-то облегчение, хотя бы осязание меня еще не предает. Легкая, почти невесомая кофта со слишком длинными рукавами и капюшоном и свободные брюки дают хоть какое-то ощущение свежести и реальности. В зеркало стараюсь не смотреть, я и так знаю, что потеря в весе и синяки уже несколько дней слишком очевидны. Так паскудно мне не было даже после месяца в Западном Дружелюбии. Рей варит кофе в большой комнате и сразу протягивает мне кружку, как только я выхожу. С силой втягиваю воздух, надеясь почувствовать аромат. Все тщетно. — Ничего? — с угасающей надеждой интересуется подруга. Качаю головой в ответ. — Это психологическое, Стил. Я не сильна в этих вопросах. Генетика и нейропрограммирование - да. Но тут это бесполезно. — оправдывается. Напрасно. Я все понимаю. Она хочет мне помочь, но не может, и это мучает ее, добавляя в мою копилку негатива и ее страдания. — Не надо. — стараюсь закрыть эту тему, ставя кружку с нетронутым кофе на столик, — Ты же не виновата, что мое подсознание шалит и играет со мной в свои злые игры. Пытается заставить сделать то, что мне совершенно не хочется по ряду не всегда понятных и объяснимых причин. — Ну как сказать. Эту программу еще я разрабатывала. — я подняла на нее глаза. Несколько дней назад я описала ей происходящее на пейзажах, чем заставила ее глубоко задуматься. - Но, как ты понимаешь, это было давно и ее могли сильно видоизменить. А подобраться к коду мне не удалось, но исходя из твоих описаний. — она закусила край кружки ненадолго, а потом продолжила, — Она берет не случайный страх, а самый сильный и заставляет человека прочувствовать его полностью. Но дивергенты не видят разницы. Я кивнула, понимая, конечно, о чем она. Но это для меня звучит как приговор. — Не торопись унывать! И поешь уже. — она протянула мне тост, игнорируя мой немой протест. Конечно, она права, но как же трудно себя переселить. Хотя повторения вчерашнего кормления с ложечки в хватке Дома мне не хочется. Я взяла тост и проглотила кусочек не жуя. Отвратительно… — Молодец. И так. У программы есть пара слабых мест. Во-первых, слабый дивергент может сам воспринять страх слишком сильно и отреагировать на него соответственно, не сразу успокоившись. — она скептически оглядела меня, — Но я бы особо на это не рассчитывала. Во-вторых, страх всегда самый сильный. Тебе просто нужно пройти пейзаж и определить, что пугает тебя сильнее. — Просто… — задумчиво протянула я, поедая второй кусок трухлявого дерева, как мне показалось. — Комната закрыта, а сыворотки все опечатаны. — удрученно заключила я. — Да ты совсем расклеилась. Соберись, лидер! — прикрикнула Рей. Мне осталось лишь кивнуть и вылить в себя дозу кофеина с привкусом протухшей воды. Собраться мне не помешает. Собраться и свалить из Бесстрашия, пока еще жива… Господи, да о чем я?! Какой побег? Я все еще лидер и надо думать соответственно! Еще… Пока Саманта на реабилитации в Эрудиции заново учится жить, пытается вернуть себе былую силу и подвижность, борется с полученными увечьями. Только вот позволят ли ей после выздоровления остаться бесстрашной? И пусть опасности для жизни и здоровья уже нет, ее физическая форма бесстрашной под большим вопросом. Пропасть или изгнание. Жестокая фракция… Так, не стоит об этом. Что там просила Рей? Собраться… Пройти пейзаж самой. Сделать это можно только ночью и с подстраховкой диспетчера, которую может обеспечить Дом или Зик, забрав видео из общего потока, а вот с сывороткой сложнее. Хотя отчего же? Я знаю одного любителя ночных пейзажей страха! — Судя по этому оскалу, выход ты нашла. — заключила Рей, а я кивнула, — Тогда замазывай свою красоту и вперед! А мне уже надо бы быть в отделе. — она кивнула на часы, на которых светилось 8:02. — Хорошо. — Я помахала закрывающейся двери и достала, ставший уже родным, тональник. Сегодня нет симуляций, а значит неофиты с инструктором либо в зале, либо на полосе. Свободное время им урезали до необходимого минимума, зато вылетело всего два человека и то из-за какого-то несчастного случая. Эрик пока держит слово. Меня это почему-то удивляет. Странно. Неужели я всегда буду ждать подвоха от окружающих? У меня вроде нет повода ему не доверять, хотя… Нет, в таком состоянии не могу ни о чем думать в позитивном русле. Невозможно уже так жить. Приведя себя в божеский вид и натянув будничную непроницаемою маску отправилась в зал, где нашлись только урожденные, которые мое появление даже не заметили. Они вообще меня все избегают после того, как стало известно, что это была моя инициатива по увеличению физической нагрузки на время второго этапа. Им тяжело, я понимаю, но не лучше ли стать сильнее и остаться во фракции, чем недотянуть балл и вылететь к бесфракционникам? Позже поймут. Мне бы тоже стать сильнее, но где же взять сил. И бесфракционники… Их и след простыл после нашего триумфального спасения из непродолжительного плена, тот выживший, видимо, доложил лидеру и они передислоцировались, а нас опять отбросили на несколько шагов назад. Бесстрашные излазили все туннели вдоль и поперек, но все выходы уже были подчищены и следов террористов не было найдено. Они снова растворились в городе, где-то в зоне Отчуждения, которую мы изучили на порядок хуже наших врагов. Слишком много негатива, слишком все безысходно и сучка эта еще удумала гайки закручивать с помощью Макса. Чем же ей так могут помешать дивергенты? Мне необходимо поговорить с Эриком. И пусть надежда получить ответы слишком мала, другого выхода я не вижу, тем более сквозь пелену собственной беспомощности и атмосферу безысходности. Еще и дождь пошел. Небо плачет, но продолжает безмолвствовать. Вопросов с каждым днем меньше не становится, а ответы из ниоткуда не приходят. Еще и девочка с Барьером… Почему Барьер? Неужели там и правда что-то есть? Что-то кроме спасительного уже забвения… Не верю. Не могу просто так в это поверить. Да, неофиты переходники на полосе с инструктором. Невыспавшиеся, замученные. А ведь симуляции идут всего ничего. Только бывшая альтруистка шевелится чуть быстрее подстреленной черепахи. Надеюсь Фор сумеет донести до нее всю опасность ее внезапных успехов. Если она продолжит в том же духе, никто не будет разбираться в истинной природе ее таланта, а просто сбросят в пропасть, как Джона. Гнать! Гнать от себя любые негативные мысли, никто не должен видеть, как мне плохо, а я уже ощущаю как корочка льда на мне дала трещину, готовясь разлететься вдребезги, оголив все, что скопилось за последние недели. Держаться, уповать на возвращение Сэм и сгинуть из фракции на время. Опять… Сбежать? Или и правда к Барьеру за призрачными ответами? Не знаю уже и сама, но точно не из благородного порыва разобраться с бесфракционниками и защитить город от потенциального тирана. Есть тиран посерьезней, и ее от власти отделяют всего несколько шагов, а я не знаю каких. Это сводит меня с ума. Еще и это тоже… — Лидер. — я и не заметила, как Фор сам подошел ко мне. Надеюсь на лице не отразилась моя паника заблудшей души. Не хотелось бы. — Ты в порядке? — Нет. Тебе ли не знать. — одариваю его вымученной улыбкой. Улыбкой ли? — Я к тебе по делу, кстати. — решила я перейти сразу к делу и удалиться подальше от глаз неофитов. Это Эрик, похоже, тащится от страха и ненависти в глазах неофитов и не только, а мне этого не надо. Я не стремлюсь к полным восхищения и любви взглядам, направленным на меня, я бы с большим удовольствием сейчас слилась со стеной. Хочется стать невидимкой. — Тебе бы отдохнуть. — видимо моя пауза затянулась, — По какому? — Сегодня всего один. Отдохну. Одолжи сыворотку для пейзажа. — он внимательно посмотрел на меня, а потом просто кивнул, — Спасибо. Вечером загляну. До встречи. — До встречи. Спросить бы его еще о том, кто же шепнул неофитам о моей спасительной же для них инициативе, но желание убраться отсюда слишком велико. Да и дождь усиливается. Волосы уже промокли и с них под куртку затекает вода, вызывая неприятные ассоциации. Не прошло и пары часов, а ощущения свежести как не бывало и дождь пахнет стухшей водой. Меня аж передернуло. Ну как в таком неадеквате пейзаж проходить? Боюсь представить, что выдаст мой мозг с таким-то расшатанными нервами. Что-то последнее время я слишком часто и слишком много боюсь. Тоже мне — бесстрашный дивергент… — Ну привет, мокрая курица! Обнимемся? — такой знакомый и по-отечески добрый голос. — Хейл! — Черт, да я и правда готова его обнять! А что собственно мне мешает? Бросаюсь на шею мужчине так неожиданно для него, что он остолбенел на секунду, а потом по-братски похлопал по плечу и отстранил. — Обкололась чем? — с ухмылкой спросил бесстрашный, - Ууу, мать, да у тебя лицо потекло. Давно не спишь? Я хмыкнула. Забыла, что косметика не любит воду. Теперь снова замазывать это безобразие чтобы… А для чего я это делаю? Чтобы сохранить образ Снежной Королевы? Нафиг! Надоело! — Да сплю я, только х*ево. Пейзажи… — Кошмары? Сэм тоже их недолюбливала. Женщины… За последнее он получил кулаком в плечо и заржал в ответ. Все-таки я привыкла к этому весельчаку. Мне не хватало тут его подколок и смеха. — Какими судьбами? — Послезавтра моя аттестация. Завтра хотел нашу старушку навестить. — с грустной улыбкой добавил мужчина. «Попрощаться» — поняла я. Все понимают, что она, скорее всего, не вернется. А я ее так и не навестила. Ну привет, совесть. Давно не виделись, что ли. — Ясно. Передавай привет. — Обязательно. Ты бы вернула лицо на место, Стил. И не пугай меня так больше. — добродушно ухмыльнулся Хейл, видимо, говоря об объятиях. Да уж. Теряю контроль и жесткость характера, становлюсь слишком непоследовательной. Плохо. Надо лучше держать себя в руках. Пару часов до обеда я опять провела в малом тренировочном зале, подальше от посторонних глаз. Костяшки, как и порезы на ладонях, уже не заживают, но есть же кожаные перчатки. Вместо обеда снова душ и я почти готова к очередной порции чужих кошмаров. Была бы готова, если бы это не был Эрик. На самом деле мое присутствие там никому и не нужно, да и проверка Эрику не нужна — он не дивергент. Простая формальность. Лицемерие! Какого же было мое удивление, когда я зашла в комнату управления и увидела там одного Колина. — О, привет. Ты как всегда прекрасна. — его манера общения престарелого ловеласа коробит меня, и дело не только в моем воспитании. Гадко это как-то. — Привет. Что происходит? — киваю на два пустых места. Раньше прийти я не могла, снова потеряв счет времени в тщетных попытках отмыться, а Макс не опаздывает. Как и Эрик. Если конечно он собирается куда-то приходить. — Все отменяется? — мне не удается сдержать нотки надежды и они буквально звенят в голосе. — Нет, не обольщайся особо. Рой срочно отбыл на стену. Макса вызвали в Эрудицию, на них толи напали, толи выкрали что-то, а Эрик скоро будет. — тон третьего лидера мог бы показаться наигранно жизнерадостным, если бы не знать, что он всегда так говорит. Абсолютно тем же легкомысленным тоном он сообщает о внезапной смерти очередных пленных. В его случае это даже не лицемерие, скорее специфичный защитный механизм. Жаль мне не подходит. Что могло произойти, что четвертому пришлось срываться с места? Раз Колину не сообщили, то и я узнаю не сразу. А про Эрудицию что-то узнать не стоит и мечтать. Лишь бы это не было связано с Самантой и… Мысль длинной спицей вошла прямо в сердце. Дивергенты! Неужели кого-то вычислили? Я не уловила разницы. Хотя что лукавить, я и не всматривалась последнее время, стараясь хоть как-то абстрагироваться. Неужели опять оплошала? Когда в комнате пейзажей зажегся свет, я и не заметила, что не дышу, тупо уставившись на кресло первого лидера, стиснув челюсть. Колин вроде не заметил. Села на свое место и посмотрела на невозмутимую скалу в центре комнаты. Укол он уже сделал и выжидающе смотрит на нас. На меня. А я сижу неподвижно, загипнотизированная его спокойствием. Колин запускает симуляцию и подключается. А я не хочу. Сейчас я отчетливо понимаю, что меньше его пейзажа я хочу видеть разве что свой собственный. Почему? Чего же я боюсь? Правды… Искренняя боится правды, вот оно. Это же было в моем собственном пейзаже. Раньше я думала, что не хочу раскрывать своих секретов. Не хочу, но это лишь половина. Я боюсь правды, которая либо освободит от страха и гнета, либо бросит в бездну разочарования, уничтожит, растопчет. Правда о не моих родителях меня ведь серьезно подкосила… Пока я, в который раз за сегодня, вступаю в разговор с собой, Эрик проходит уже третий страх. Как определила? Нет, не по лидеру — он стоит в центре все тем же изваянием. На общем экране выводятся цифры и время, а на табло управления в нашей комнате горит подчеркнутая девятка. Его самый сильный страх будет девятым. Неужели у этого сильного и невозмутимого человека страхов больше, чем у меня во время инициации? Пятый… Он сжимает кулаки и продолжает неподвижно стоять. Надо подключаться. Колин же подключен. Не хочу. Тут нет камер и программа не фиксирует наблюдателей, только поведение того, кто проходит пейзаж и сами страхи. Седьмой… Беру себя в руки и подключаюсь. Сама не знаю из каких мазохистских побуждений, но я снова добровольно ныряю в чужой кошмар, когда могу этого не делать. Это точно не любопытство. Оно опустило голову и забилось в дальний угол еще на второй день пейзажей. Абсолютная глухая пустота и чье-то сердцебиение вверху моего угла обзора. Значит не пусто. Где-то тут должен быть Эрик. И, видимо, он тоже ничего не видит и не слышит. Что-то очень знакомое… Да. Подобное было и у меня. Это мерзкий, липкий, везде проникающий страх неизвестности. Тогда я стреляла… я хорошо помню панику, когда все вокруг вдруг исчезло… Не то, чтобы этот страх вызывал дикий ужас, тогда я скорее от неожиданности замешкалась. Этот страх медленно заражает разум, поселяя недоверие и необъяснимую тревогу. Эрик успокаивается быстро. Уверена, что посредине комнаты стоит все то же изваяние, а не живой испуганный человек. Где-то загорается огонек и я вижу напряженную фигуру лидера в дрожащем свете. Дрожащем? Это и правда огонь и он разрастается. Он боится огня? Пульс увеличился, но не слишком. Огня становится слишком много. Эрик явно в каком-то доме и… стены и потолок охвачены огнем. Неужели он так и будет стоять? — Помоги! — голос явно идет со второго этажа. Но пока Эрик тут, я не могу видеть что происходит там. Лестница полыхает, слышится хруст и грохот, визг. Душераздирающий детский визг. Снова хруст. Похоже это опорные балки. Дом рушится. — Пожалуйста, помоги мне. — девочка… кричит явно девочка и она зовет… Эрика? Его пульс на несколько секунд теряет нормальный ритм, но я вижу, как кулаки лидера сжимаются и он продолжает стоять. Языки пламени облизывают его одежду, похоже, не причиняя ему боль. Он неподвижен. Эрик понимает, что это все симуляция и ничего не делает. Ведь так, да? Если бы была надежда спасти истошно визжащего ребенка наверху он бы побежал. Уверена, что побежал бы. Он всегда лез под пули за других, сколько я его знаю. Может раньше и было по другому, но я знаю такого Эрика. Еще немного и программа зафиксирует нормальное сердцебиение. И… Девятый! Самый сильный страх Эрика… Не хочу. Я не хочу это видеть. Зажмуриваюсь. Глупо? Конечно, куда эффективней отключиться, но я логичностью и последовательностью последнее время не страдаю. Белый ослепляющий свет и… Все вокруг белое. Я это недавно уже видела. Белые стены, пол, потолок, двери. Больница Эрудиции? Нет, там были панорамные окна в палаты, а тут даже на дверях только крохотные смотровые окошки. Похоже на тюрьму. И почему я не вижу Эрика? — Убей дивергента, Эрик. — омерзительный елейный голос справа отрывает меня от созерцания коридора. Поворачиваю голову, отмечая, что пульс лидера слишком уж нестабильный и высокий. Он боится… Вижу его спину и поднятые руки. Эрик стоит почти в проеме открытой двери тюремной камеры. Обхожу его. Это именно камера. Слишком маленькая для палаты и… кроме металлической кровати, на которой сидит женщина в медицинской рубашке внутри ничего нет. Кто она? Что-то в ней мне кажется неуловимо знакомым, но я никогда ее не видела. На вид ей лет пятьдесят, но лицо очень изможденное, под тусклыми серыми глазами глубокие впадины, щеки впалые, губы иссохщиеся, волосы неестественно седые. Все это старит ее. Изгой? — Убей! — требует властный женский голос, который принадлежит немолодой блондинке с некогда голубыми глазами. Ее взгляд сочится ядом, а зубы неестественно остры. Монстр… В пейзаже Эрика она — монстр в строгом синем платье. Так он ее видит? Эрик! В руках Эрика пистолет, направленный в голову женщины. Дивергента… Боюсь сама взглянуть в его глаза. Очень боюсь. И смотрю на женщину. Она неподвижно сидит на кровати и смотрит сквозь лидера. Взгляд абсолютно пустой. Неужели ее не беспокоит то, что ее хотят убить? Мой взгляд цепляется за шрам на ее лбу. Лоботомия… На ее теле много шрамов, слишком много. Все очень аккуратные, тонкие, нанесенные с хирургической точностью. Ее резали. Много раз скальпель вонзали в ее тело. Опыты. На ней ставили много опытов. Вот что делают с дивергентами в Эрудиции — разбирают на кусочки, калечат, ломают, а потом просто утилизируют. Пулю в лоб и выбрасывают, как ненужный мусор. — Убей ее. — шипит Джанин. Ее голос похож именно на шипение змеи, чем на человеческий. Чудовище… Не контролируя себя, смотрю на Эрика. Сейчас он не уверен, что это все нереально. Что он… — Нет… — говорит одними губами, они дрожат. Руки тоже дрожат. Только сейчас понимаю, что его пульс зашкаливает. А в глазах плещется боль и ярость, готовые вот вот выплеснуться наружу. Сколько же их там, что они не умещаются в бездне его серых глаз? Серых! Снова смотрю на женщину. Джанин что-то шипит ему на ухо, угрожает ли или уговаривает. Я уже увидела, что должна была. Он не сделает этого. Женщина и правда чем-то похожа на Эрика. У него ее глаза, только живые. И нос… Это его мать. Мысль гремит, как взрыв в концертном зале — неожиданно и оглушительно. Его самый сильный страх — убить мать. — Тогда умрет она! — я оборачиваюсь куда показывает Джанин и вижу… себя? Выстрел! Что? Он выстрелил в… А в кого? Я, только с белыми волосами, закрывающими почти все лицо, по-прежнему стою. Женщина тоже сидит без дыры в голове. Не успеваю осмотреться и понять в кого же был сделан выстрел, симуляция заканчивается. И пейзаж тоже. Я снимаю электроды, не торопясь открывать глаза. Слышу стук по клавиатуре, оглядываюсь и замечаю, как Колин что-то набирает. Поймав мой взгляд он пожимает плечами, делает еще пару манипуляций и поворачивается ко мне. — Ей не понравятся клыки, не так ли? — я киваю, не до конца понимая о чем он, — Ну вот и славно. Пусть старые мультики смотрит. — он довольно улыбается и выходит из комнаты. Эрика тоже уже нет в комнате пейзажей…