Steel

POV Эрик

Стакан с янтарной жидкостью приятно холодит кожу, обещая кратковременный отдых воспаленному разуму и неизбежную головную боль утром. А стоит ли оно того? Короткий миг забвения и несколько часов выброшенных на помойку, когда становится дорога каждая секунда. Иногда кажется, что да, а сейчас что-то не уверен. Может это растревоженный во мне событиями последних недель эрудит говорит. Затуманенный рассудок не дает адекватно оценивать ситуацию и быстро находить решение постоянно всплывающих в мозгу задач. Да, это определенно эрудит. Слишком часто я к нему стал обращаться, да только напряженность и стресс никуда не уходят. Чтение книг них*я не расслабляет, а тренировочные залы постоянно заняты неофитами, как и треклятая полоса препятствий. И кто-то же донес до их цеплячих мозгов, что это даже не моя инициатива была. Жаль. Они стали даже смотреть на меня как-то по-другому, добрее что ли. Это раздражает. Да только на место их поставить некогда совсем. Эти пейзажи и подготовка оборудования для эрудитов все время сжирают. И девчонка еще… Ну вот опять. Стоить чуть расслабиться и мысли о ней просачиваются из самого дальнего угла сознания, куда я их так старательно отметаю, и заполняют все свободное пространство, вытесняя все остальное. Девчонка не терпит конкуренции, даже в моей голове ей нужно быть главной. В пейзаж умудрилась просочиться. Да не просто просочиться, заняла одно из самых важных мест и я не смог. Просто не смог их пристрелить. Одна давно умерла, а вторая и на себя-то не похожа, но как же, е*т вашу мать, там все реалистично. Вот так запросто я, пятый лидер Бесстрашия, поставил жизнь девчонки и призрака из прошлого выше собственной, выше безопасности фракции и города. Молодец, нечего сказать. Хотя, нужно отдать себе должное, я ожидал чего-то подобного и вовремя подстраховался, не полагаясь на случай. Прорыв на стене и утечка информации в Эрудиции избавили меня от двух нежелательных свидетелей, а Колин мне даже на руку оказался. Его любовь к дочери и недоверие к Эрудитам — а других кандидатов в лидеры Саманта и не предлагала — оказались как нельзя кстати. Теперь сучка будет любоваться видоизмененным и отшлифованным до блеска пейзажем идеального убийцы, а не сентиментального сына и… А вот кто я? И кто должен отвечать на этот вопрос — она или я? Там, в поезде я бы смог ответить, да даже в баре, когда не без труда скрывал улыбку, наблюдая за ножом в ее руке. А сейчас… Все равно мысли о ней с Максом проскальзывают в голове, какими бы абсурдными они не казались. В ней никого не было, вообще никого. Я бы понял. Она только моя, но какой-то краешек сознания упорно подрисовывает совершенно другие картинки. Боль пронзила левую руку и я почувствовал, как по запястью потекла теплая струйка. Так и не отпитое содержимое расколотого стакана обжигало свежую рану. Х*евая, в общем, была идея. Остатки стакана полетели в дверь кабинета, разлетаясь на десятки осколков и разнося запах дурманящего напитка по всему помещению. Успокоился, бл*дь! И аптечки тут нет. Оценил ущерб, вытаскивая крупный кусок стекла из ладони. Рана неглубокая и уже продезинфицированная, ну и за*бись. Вот всегда что-то неуправляемое происходит, стоит ей замаячить на горизонте сознания. Девчонке даже физически рядом находиться не обязательно. Безумие чистой воды, хотя древние писатели и философы это по другому называли, пусть и не все. Взгляд сам собой упал на книжные полки, которые полностью занимали две стены. Единственная причина, по которой курение в этом кабинете табу. Не так-то просто найти уцелевшие книги в разрушенном черт знает кем городе, еще сложнее их сохранить. Тома Шекспира всегда занимали особое место в этой коллекции. И пусть издания разные, как и степень обветшалости, но некоторых пьес нет даже в библиотеке Эрудиции. Я и сам не заметил, как встал с кресла и положил правую руку на тоненький сборник сонет. И пусть края книги поедены огнем, а из-за копоти невозможно прочитать ни название, ни автора, я знаю, что это он. Это единственное, что осталось от призраков прошлого и от меня, пожалуй, тоже. Она любила читать нам его перед сном, хотя мы и были слишком маленькими, чтобы понять сокрытый смысл. Ее длинные изящные пальцы переворачивали страницу за страницей, пусть она и знала содержимое наизусть. Шелест бумаги успокаивал и давал ощущение чего-то реального и теплого. Я никогда не открывал эту книгу после. Сначала надеялся, что она придет и снова почитает мне, а потом… Потом оставил прошлое в прошлом. Но оно все равно прорвалось и утянуло в воспоминания о том, что жизнь может быть другой, нормальной. Пусть уже и не для меня. Не после всего. Шелест подгоревших листов гипнотизирует, обволакивает. Некоторые страницы закоптились почти полностью и прочитать уже ничего нельзя. Уцелело меньше половины текста. Найдя почти неповрежденную страницу, глаза сами побежали по строчкам: My love is as a fever, longing still For that which longer nurseth the disease, Feeding on that which doth preserve the ill, Th'uncertain sickly appetite to please. My reason, the physician to my love, Angry that his prescriptions are not kept, Hath left me, and I desperate now approve Desire is death, which physic did except. Past cure I am, now reason is past care, And frantic mad with evermore unrest, My thoughts and my discourse as madmen's are, At random from the truth vainly expressed: For I have sworn thee fair, and thought thee bright, Who art as black as hell, as dark as night.

Моя любовь — уродливый недуг, Не помышляющий об исцеленье, Питаемый ключом несчетных мук — Болезненным стремленьем к угожденью. Мой разум, врач моей любви, сердясь, Что предписания его забыты, Меня покинул, и я вижу: страсть Подобна смерти, никогда не сытой. Без разума я обречен на бред, Безумная тревога сердце гложет, В моих словах и мыслях связи нет, И правду высказать язык не может. Была ты так чиста, светла на взгляд, — А ты темна, как ночь, мрачна, как ад.*

Что-то в этом есть. Так, казалось бы, близко, но так далеко вместе с тем. Кусочек воспоминаний встал на свое место и я вернулся в кресло. Пить расхотелось окончательно, глоток прошлого, как ни странно, принес какое-то подобие умиротворения. Я не могу изменить прошлого, никто не может, надо быть реалистом. Можно не допустить повторения и, уж тем более, не допустить к власти деспотичную сучку или королеву изгоев. И если первую остановит лишь дыра во лбу, которая так ей идет, то вторую еще найти надо. Мысли об изгоях заставляют едва успокоившийся бурлящий поток ярости закипать вновь. За*бись!

Несколько дней назад…

— Эрик, мы сами не поняли, как это произошло. — начальник технического отдела Виктор говорит извиняющимся тоном, согнувшись в три погибели, в бессмысленном стремлением слиться с окружающими стенами. Думает, бл*дь, я не замечу его? Убью нах*й! — Как?! — сквозь сжатые зубы цежу я, сдерживаясь из последних сил, чтобы не размазать этого слизня по столь привлекательным ему стенам. Смотрю в его бегающие глазки и заставляю подчиниться, отвечать. Такому взгляду нельзя не подчиняться. — Они обошли нашу защиту и… — еле слышно бормочет он себе под нос. — Как кучка изгоев общества без современного оборудования и доступа к электричеству смогла обойти вашу защиту? — говорю как можно спокойнее и ровнее, но чувствую, как терпение мое вот вот лопнет к чертям собачьим. И тогда должность начальника технического отдела освободится для более компетентного человека. Он не может это не понимать. Я прямо вижу, как его глаза бегают по закоулкам памяти, стараясь ухватиться за любую спасительную мысль, которая избавит его от полета в один конец. — Ребята отследили сигнал. — кажется соломинку он нашел, но этого пока мало, — Они подключились к каналу Эрудиции и через нас пытались… — Хватит! Кто отвечал за наш фаервол? — что-то в его словах или интонации немного усмирило гнев. Пытались… Сегодня точно кто-то умрет. — Я… я… — видимо он искал оправдания, но ничего подходящего так и не подвернулось. — Один? — тупо мотает башкой и указывает на дверь в отдел. Слизняк! С пинка открываю дверь и окидываю взглядом вмиг застывших подчиненных. Все уже в курсе. Все боятся. Правильно боятся. Как можно было так накосячить-то? — Кто еще отвечает за фаервол? — спокойно, но достаточно громко, чтобы все услышали и осознали. — За внутренний я. — поразительно спокойно выдает ее подруга. Вот опять она. Как же они обе уже успели достать. Жестом показываю следовать за мной и выхожу в коридор, ловя умоляющий взгляд начальника, направленный на девку, которая безропотно подчиняется безмолвному приказу. Внутренней безопасностью занимается третий лидер, но они, бл*дь, решили, что мне будет проще бывшими эрудитами управлять в тех отделе. Идиотизм! Эти самородки мозг вы*бывают почище неофиток оборзевших. — Садись. — указал девке на кресло напротив моего, когда мы зашли в кабинет. — Я слушаю. В ее огромных глазищах быстро промелькнуло осознание и еще с секунду она собиралась с мыслями, подбирая слова, видимо, чтобы не сильно подставить начальника. Это уже вряд ли, он сам подставился. — В 4:23 поступил первый сигнал об атаке на наш сервер. Все специалисты были направлены на отражение атаки. Воспользовавшись этим отвлекающим маневром, злоумышленники проникли через дыру во внешнем фаерволе. В 4:31 была зафиксирована попытка обойти внутренний, но после нескольких потраченных в пустую минут они были отброшены за внешнюю защиту и отключены. Эрудиции сообщили об атаке. Они отрицают… — Понятно. Кто пишет внешний? Девка замялась, тараща на меня свои глазища. Она отлично понимает кому и чем это грозит. Ну и что делать? Не пытать же ее. — Лидер, я… — Вот не надо. — она тут же заткнулась. Ну хоть правило «Я говорю — ты слушаешь» в ее голове задержалось. Закурить бы… — Что они смогли достать? — Мы еще проверяем, но расписание и схемы патрулирования могли попасть к ним в руки. За*бись! Все менять придется. При чем срочно. И ребят из рейдов отзывать. А глазастая, судя по всему, тоже понимает кто это будет делать. Еще пейзажи эти… Как же все не вовремя. Кстати, про пейзажи. — Внешним фаерволом занимаешься ты лично, раз уж программу симуляции в Эрудиции осилила, то и это потянешь. — говорю как можно безразличнее, но вижу, как в ее глазах вспыхнуло понимание. А значит до подруги имеющуюся информацию она донесет. Одной проблемой меньше. Осталось у второго лидера поинтересоваться насчет резервных планов патрулирования только. — Можешь идти. Виктор отстранен до выяснения обстоятельств. — бросаю ей на последок и она безропотно скрывается за дверью. От долгого перекатывания в пальцах, сигарета в руке опустела, а содержимое легло аккуратной горкой на отчеты по неофитам, не пачкая деревянную столешницу. Хоть прямо так и выбрасывай. Самое достойное им применение, с учетом абсолютно бессмысленного содержания. Тупые отписки Четверки раздражают, но еще не настолько, чтобы тратить на него время. Если упустит кого-то, как в прошлом году, это будет на его совести, а она у него точно есть, как бы он не пытался это скрыть по своей наивности. Стифф непосредственно несет ответственность за них, пусть почувствует уже, что значит отвечать за чью-то жизнь. За*бался я с ним возиться. У меня и без новых дивергентов есть о ком думать. Второй лидер. Вот как все было понятно и логично без нее, когда ее не было, когда она сбежала в Дружелюбие. И надо было Саманте так подставиться… Найти и устранить королеву изгоев, выдать уже заслуженную порцию свинца эрудированной суке и ее продажному псу. А там уже попытаться стабилизировать политическую ситуацию, занять свое место в возникшем хаосе. Именно в таком порядке и никак иначе. А теперь что? Как же я затрахался с этими бабами. Одна уже год постоянно ухитряется выскальзывать прямо из рук, при чем не только моих, второй уже настолько невтерпеж, что она насрала на возможность вооруженного восстания изгоев после ее «небольшой зачистки», и урезала срок исполнения моего плана до месяца. Да еще и заняла все мое время, бл*дь, своими гребаными проверками. Сука! И, конечно, вишенкой на всем этом дерьме выступает девчонка. Расчеты в помойку, а планом теперь можно разве что подтереться. Дивергент… Сложись обстоятельства по другому, и не е*ался бы я тут, обдумывая безопасный для нее выход из сложившейся ситуации, а она бы уже была кучкой пепла в земле. Но ей посчастливилось появиться на горизонте именно тогда, когда мои приоритеты поменялись, а все авторитеты пошли нахрен. Она прочно вписалась в четко выверенное и, казалось бы, решенное уравнение моей дрянной жизни, посылая к чертям все старые решения и аксиомы. Вот ей посчастливилось, а я влип, е** вашу мать. По крупному так и прочно влип. И не просчитать уже на несколько ходов вперед ничерта. Не найти решения уравнения. А все потому, что ее нельзя просчитать. Просто невозможно. Гордая. Импульсивная. Упертая. Сильная. Непредсказуемая… И выкинуть из уравнения нельзя, и упростить не получается, и предсказать невозможно. Вот как дальше быть? Эта неизвестность бесит, пи*дец, как бесит! Вырвать бы ее с корнем, да сам уже не могу без этой ненормальной. Глубоко вросла… Вот где, е** вашу мать, логика? Нет ее. Когда дело доходит до женщин, вся логика вкупе с законами физики и математики летят нах*й. Нельзя с ними… А без нее уже невозможно просто. Хватит! Надо все же покурить и… В зал! И лучше бы ему быть пустым, а то убивать никого бы не хотелось в запале. Мне и так головной боли хватает. Отправив все же отчет в корзину, я направился к выходу, похрустывая остатками стакана и извлекая еще уцелевшую сигарету из пачки. Звук разламывающегося под тяжелыми ботинками стекла мерзко скребет по разгоряченному сознанию, надрезая, раздражая еще больше. Как же все бесит. Вот прямо вообще все. А вечер так многообещающе начинался… И спички не разгораются. Да что же это за х*йня-то такая?! Я уже готов впечатать кулак прямо в стену или в дверь чьего-то кабинета, так неудачно затесавшуюся между бетоном коридора. И срать на разбитые руки! Замах… Легкий стук каблуков в полумраке Спайра немного отрезвляет. Женщина… Сколько у меня уже не было женщины? Опять не о том думаю. Поздновато что-то для прогулок по административному корпусу. Часы на так удачно занесенной для удара руке это, несомненно, подтверждают. Да и я, оказывается, засиделся. Все-таки бессмысленной траты времени избежать не удалось. Шаги кажутся знакомыми и доносятся со стороны комнаты пейзажей. И кого же угораздило? Я, не выходя из лидерского крыла, скрываясь в тени отлично знакомых коридоров, прислушиваюсь. Идет одна женщина. И идет к выходу в Яму. Уверенная, но легкая походка, с нескрываемой ноткой надменности в шаге. Она все-таки озаботилась прохождением своего пейзажа заранее? Ну хоть что-то. Только зря она так открыто перемещается по коридорам, Макс, судя по свету в кабинете, уже вернулся, а лишнее внимание ей ни к чему. Когда шаги стали удаляться, стуча об металл лестницы, я бесшумно последовал за ней. Сам не знаю зачем. В голове пульсирует лишь одна мысль — мне надо ее увидеть и… Коснуться? Да, прикоснуться, убедиться, что под треснувшей фарфоровой маской, с плохо скрытыми следами бессонницы, все еще она. Все еще моя стальная девочка. Перед глазами всплывает ее лицо с зажмуренными глазами, по которому нельзя понять, что она чувствует, что она видела, вообще ничего. Что вообще с ней происходит последнее время? Что-то явно происходит, а я не понимаю и это… Да, бесит, мать вашу! Пи*дец как бесит! Последние шаги смешиваются с шумом воды и замирают. Опять у пропасти. Ее так и тянет к этому бушующему потоку с острыми и смертельными скалами и спасительными перилами, поеденными многолетней коррозией. Опасно… Медленно приближаюсь, чтобы не напугать и не спровоцировать падение в бездну. Было… Когда-то мне это уже снилось. Мысль холодком пробегает по спине, пробирая до самых костей, и я понимаю, что эти перила — последнее место, где бы я хотел ее видеть. Чертово подсознание со своей гребаный визуализацией! — Надеюсь, не прыгать собралась? — стараюсь говорить как можно безразличней, но чувствую, как голос дает слабину, дрожит. Рядом с ней невозможно уже полностью себя контролировать. Девчонка плющом обвилась вокруг моих неприступных стен, так старательно и долго выстраиваемых, проросла в них и медленно разрушает. Губительно… Для нас обоих губительно, если заметят. Если Макс поймет. Тогда все последние недели будут напрасны. А я уже за*бался наблюдать как все, что я делаю и планирую, летит к чертям. — Нет. — даже не дрогнула от моего появления. Знала, что я иду следом? Конечно знала. Голос тихий, едва различимый в шуме воды, но я замечаю в интонации то, что предпочел бы не слышать — отчаяние. Причины? Мне нужно узнать почему. Необходимо! Но вместо этого разворачиваюсь и собираюсь уйти. Так надо. Мы не должны находиться рядом в нерабочее время, я не должен проявлять к ней лишнего внимания. Лишь толика любопытства и стандартная порция холодного презрение к… Нет. С ней так нельзя — Не уходи. Замираю. Как она это делает? Откуда у нее такая власть? Упустил момент. Сам позволил. Закрываю глаза, пытаясь вернуть себе будничное выражение лица. Получается из рук вон плохо. Сознание окутывает навязчивое чувство тревоги. Никогда не просила и не требовала. Без слов принимала правила этой игры. Игры для Макса и остальных. Умная девочка. Одна такая, единственная. Что изменилось? Что-то изменилось и предчувствие беды поселяет тревогу. Надо все-таки разобраться. Встаю в полу метре от нее, опираюсь на ржавые перила, копируя позу. Достаточно далеко, чтобы не утонуть в ней, и близко, чтобы успеть схватить, случись что. Подстраховка. Полагаться на случай не в моих правилах. — Макс вернулся. — говорю как можно спокойнее, шум воды скрывает небольшую вибрацию в голосе. Носом я уже тяну ее тонкий запах, который невозможно перепутать ни с чем. Одна такая… — Через пять минут камеры перезагрузятся. Они почему-то не пишут. — копирует она мою интонацию. Неплохо, кстати. Перезагрузятся… Значит подстраховалась. Рассудительна все-таки. Это в мои уравнения она не вписывается, а ей, похоже, даже разумные решения удается принимать. А на кой-черт мы тут стоим, раз ничего не работает пока? Выбрасываю так и не подожженную сигарету за перила и беру ее руку, увлекая за собой. Короткий вопрос во взгляде и она покорно идет за мной. Уже было… Что-то такое же было, но сейчас дышится легче, а невидимые кандалы системы, сковывающие меня, куда туже затянуты. А руки опять холодные. Уже на автомате проверяю пульс на запястье и знаю, что она мимолетно улыбнулась. Размеренный. Ей со мной спокойно. Точно сумасшедшая. Когда на лестнице послышались чужие шаги, сама отдернула руку и пошла медленнее, но я знаю, что она точно следует за мной. По пути попалось несколько патрульных и диспетчер. Последний бросил короткий кивок, а патрульные что-то пробубнили, проходя мимо нее. Любопытная у нее все-таки репутация среди подчиненных. Если меня в основном побаиваются и стараются избегать, то ее остерегаются, но уважают. Не плохой результат за столь короткий срок. Дверь тихо закрылась за ней с характерным щелчком. Я заметил знакомый профессиональный взгляд, которым она скользила по углам моей комнаты. Обстановка ее не интересует, она ищет камеры. — Серьезно? — не смог скрыть сарказма. — Ты знал, что в домах Дружелюбия стоят камеры, но в диспетчерскую изображение не идет? — абсолютно спокойным голосом спрашивает она, будто про погоду говорит. Я кивнул. Конечно, я знаю. Как и то, что камеры стоят в Альтруизме и Искренности, а в Эрудиции они работают только на видео. Я даже знаю в какую именно диспетчерскую уходит изображение со скрытых камер. — Ясно. — все-таки ее голос дрожит. Она чем-то надломлена. Подхожу вплотную и мягко приподнимаю ее лицо за подбородок. Девочка моя, что же с тобой творится? Глубокие тени под почти серыми уставшими глазами и не естественная худоба сразу привлекли внимание. — Ты когда ела последний раз? — помотала головой, — Я сделаю что-нибудь. Садись. — кивнул головой в сторону кресла. От моего предложения вслух не отказалась, но всем своим видом выражала немой протест. Ну и ладно. Не хватало еще чтобы она в голодный обморок тут упала. Хотя на пейзаже это бы и пригодилось… Нет, Макс ее сразу в Эрудицию отправит тогда. Пока моя головная боль весьма компактно расположилась в кресле, поджав под себя ноги, я залез в холодильник и извлек почти все его содержимое. Не густо, но на пару сэндвичей хватит. Включил кофемашину и краем глаза заметил, что она вся съежилась. Опять мерзнет. Ну что с ней делать? Закрыл окно, снял с себя куртку и подошел к ней. Она смотрела так открыто, доверчиво, что в груди что-то защемило. Не для меня это все. Не мое. Но не могу с собой ничего поделать, накидываю на нее куртку и иду за свежезаваренным кофе. Добавив немного виски, протягиваю ей. Она нехотя вытягивает одну руку и берет у меня напиток, стараясь не дышать. Странно. Вроде же любила кофе. — Что-то не так? — слегка наклоняю голову, всматриваясь, будто изменив угол обзора смогу, наконец, понять. Без толку. — Нет… — врет, я знаю, что врет, - Да. — с силой выпускает воздух из легких, — Не чувствую вкуса и запаха. Все тлен. — опять не дышит. Понятно. Потому и не ест. Психоз? Знакомо, как ни странно, но со временем привыкаешь и даже удается улавливать правильные запахи, такие, как ее, например. Она кутается в мою куртку, стараясь не дышать. Словно боится вдохнуть и ничего не ощутить. Этот мир не для таких как она. Этот город стремится всех подмять под себя, растоптать. Даже такая сильная и светлая не способна сопротивляться вечно его тьме. Как бы я хотел, чтобы этого не происходило с ней, чтобы она была подальше от города, его смрада и меня. Нет, не хочу. Большая часть меня требует, чтобы она была рядом. Во мне никогда не было альтруизма. Ставлю ее кружку рядом со своей на стол и приседаю напротив. Втягиваю ее аромат, смешанный с запахом кофе и крепких сигарет, который витает в моей квартире. Это все еще она, ее аромат. Она замерев наблюдает за мной. Изучает. Не дышит. Глубокий вздох и я приближаюсь к ее холодным губам. Нежная. Хрупкая. Она сразу же отвечает, не думая, не сомневаясь. Податливая. Теплый язычок с серебряным шариком. Прохладные ладошки на на моих плечах. Даже легкий и плавный поцелуй будит во мне сильное желание вперемешку с лавиной нежности. Откуда только? Отстраняюсь и смотрю в ее глаза. В них появился легкий блеск и оттенок неба. — Противно? — задаю неправильный вопрос. Не хочу слышать ответа, но ее губы уже приоткрылись. — Не… нет. — быстро качает головой и едва заметно улыбается в подтверждение. — Кофе и сигаретный дым. — задумчиво добавляет она. Хмыкаю. Ну да. Чем еще от меня может пахнуть? Ну разве что порохом и кровью, но не сейчас. Немного ожила. Чувствую себя гребаными принцем, разбудившим Спящую красавицу. Только них*я я не принц. — Выпей. Тебе согреться надо. — возвращаю кружку в ее руки и она послушно пьет. Киваю головой в знак удовлетворения и возвращаюсь к сэндвичам. Ей нужны силы. Силы, чтобы согреться, успокоиться и пройти завтра пейзаж. Хотя о последнем сейчас думать не хочется. Впервые за все время я пожалел, что не держу дома нормальной пищи, но выбирать в такой час уже не приходится. Какая никакая, а еда. Ставлю перед ней тарелку, нехотя берет один и безэмоционально откусывает. Не морщится, но я и так вижу, что вкус не тот. Почему сейчас? Спустя год… Что спровоцировало? Надо бы спросить, но не уверен, что ответит и не хотелось бы отвечать на встречные вопросы. Лучше оставить как есть. Только для кого лучше? Украдкой наблюдая за ней, сижу в кресле напротив и пью свой кофе. Еще горячий. Безумно хочется курить, но сдерживаюсь. Сам себя не узнаю. И что в ней такого особенного? Обычная девица с выкрашенными в черный цвет волосами. Черные серьги и пирсинг в носу и языке, и я точно знаю, что он там есть. Тонкие черты лица, заострившиеся за последнюю неделю. Привлекательное в целом лицо, длинная шея с трепещущей венкой и нежной кожей. Острые ключицы, аккуратная грудь, плоский живот с проступающими мышцами, длинные ноги и подкачанные ягодицы. Молчаливая. Вдумчивая. Скрытная. Поломанная, но не сдающаяся. Бездонные глаза цвета осеннего неба, обычно скрытые коркой льда. Всегда прохладные губы и руки. Отличный глазомер. Все это бесполезный, местами поэтически преувеличенный, набор характеристик, который не объясняет ровным счетом ничего. Ни то, что она завладела моим сознанием, расположившись во мне, как у себя дома, ни то, какая она настоящая. Настоящую я видел, мне показалось, что видел, но описать это невозможно даже самому себе. Остается только чувствовать и желать увидеть ее такую вновь, отлично осознавая, что это не отвернет меня. А она нехотя перешла на второй сэндвич, бросая на меня почти умоляющие взгляды. Нет, девочка моя, со мной такое не пройдет, не того ты пытаешься разжалобить. Я вижу, она хочет что-то спросить, в ее глазах уже плещется внезапно вспыхнувший интерес. Встаю и молча иду в ванную. Сбегаю? Хотелось бы подобрать другое слово, но в голову больше ничего не приходит. Выпроводить бы ее и вернуться к… А к чему? Все равно голова забита ей до краев. Этот ее пейзаж. Надо. Надо спросить о ее страхах, но что-то необъяснимое останавливает, не дает вопросу сорваться с языка, заталкивает его вглубь. Я же все равно узнаю… Завтра. Хотя уже сегодня. Быстро принимаю душ, одеваю чистые вещи и выхожу, надеясь не застать ее, но она еще тут, в квартире. Стоит у окна в моей куртке, которая до смешного ей велика и… Ну как ребенок! — Положи. — смотрит на меня почти испуганными глазами и послушно кладет сигареты на подоконник, закрывая окно. — Не стоит начинать. Поверь. — она кивает. Забираю пачку и убираю на шкаф, а она дует губы. Точно ребенок. Выдыхаю, растирая переносицу. Дурацкая привычка, оставшаяся от Эрудиции. Подхожу к ней сзади и прижимаю к себе, перехватив одной рукой поперек живота, даже сквозь куртку ощущая ее сердцебиение. Дышит. Глубоко дышит, впитывая запахи. Уже ощущаю вопрос, готовый вот вот сорваться с ее губ. Спрашиваю быстрее, оттягивая ее допрос с пристрастием. — Нашла самый сильный? — вздрагивает, но кивает, опуская голову. Не хочет говорить. Понимаю. — Я не смотрела… Видела только три. — голос будто извиняющийся. О чем она? Разворачиваю лицом к себе, пытаюсь понять. Замечает это. — Твой пейзаж. — поясняет. Не смотрела. Да, пейзажи ей тяжелее смотреть чем остальным, я это сразу заметил. Мой даже решила не видеть. Три… Три последних? Так вот в чем дело. Где бывшая искренняя научилась так хитроумно спрашивать только… Как же в ней мало от урожденной искренней. Вообще от этого города мало. — Мать. — она поднимает на меня глаза. Дьявол! Вот тут надо бы соврать, оттолкнуть уже, как давно хотел. Но где ж взять столько сил? - Нет. Я не знал до недавнего времени. — она кивает и на ее губах появляется легкая улыбка. Такая искренняя и светлая. Вот она… Вся светится изнутри и к этому свету хочется прикоснуться, не боясь его осквернить, греться в ее лучах. Маленькое солнце, только мое. Я никогда не смогу ее отпустить, и эта мысль пугает и приносит облегчение одновременно. Бессмысленно пытаться бороться с собой, стремиться оттолкнуть, вырвать. Пустая трата внутренних сил и времени. Захочет, сама уйдет. Последнее мне определенно не нравится, отзывается болью где-то в груди и я прижимаю ее к себе, вынуждая ее уткнуться в мое плечо. Глупая девочка, доверившаяся убийце и не менее глупый убийца, потерявший все ориентиры кроме чокнутой девицы дивергента. Мне кажется… Нет, я уверен, что у нее много вопросов ко мне касательно всего: меня, Эрудиции, дивергентов… Но молчит. Не то, чтобы я жаждал делиться своими соображениями, но мне интересно, как она усмиряет свою любопытство, чем оправдывает, как объясняет все, что за игру пытается вести. — Почему ты не ушла? — Сбежала? — хмыкает, — Бесстрашные не сдаются. — Тактическое отступление? — предлагаю вариант, наступая себе же на горло. Непоследовательно, но ее жизнь важнее. — Как ни называй, смысл один. Что происходит, Эрик? Что делают те приборы? — решилась на прямой вопрос, но судя по интонации на ответ не особо рассчитывает. Из моей груди вырывается толи стон, толи рык. Она пытается отстраниться, но я не отпускаю. — Не о том беспокоишься. — Я… я не… — Закрывает Барьер окончательно. — сам не ожидал от себя, но выпалил на одном дыхании, поддавшись порыву. При упоминании Барьера по ее телу прошла ощутимая дрожь. — Что тебя пугает? — Мне сняться кошмары. — вот почему она не спит, — Барьер… Я всегда оказываюсь рядом и… — Тсс. Не надо. — успокаиваю, глажу свободной рукой по голове. С ней я сам на себя не похож. Но я должен, обязан защитить ее, пусть даже от собственных кошмаров. — Оставайся. Она резко вскидывает голову и смотрит прямо в глаза. С недоверием. Да, детка, сам не верю. Но почему бы и нет. Сходить с ума так хоть не одному. Видимо, найдя что-то в моих глазах, коротко кивнула. Отпустил ее. — Бери любое полотенце. — показываю в сторону ванной комнаты. Снова кивает и уходит, а я беру сигареты и, наконец, закуриваю, приоткрыв окно. Докатился. Оставляю девчонку у себя, ничего не требуя. Да даже мысль воспользоваться ее слабостью сейчас кажется кощунственной. Ну и как это называется? К черту! В голову пришла совершенно безумная мысль — а могла она прийти с той стороны? Сучка одно время утверждала, что дивергенты к нам приходят из вне, грозя разрушить нашу потрясающую систему. Только эта ее теория рассыпалась при первой же проверке — дивергенты рождаются в городе. Только вот эта девчонка ни на кого не похожа, не отсюда, даже пахнет не так. Бред. Встряхнул головой, отгоняя чушь, лезущую в голову. Не один не вернулся обратно. Скорее всего они умерли где-то внутри Барьера. Будь там хоть что-то, кто-нибудь бы пришел оттуда. А с другой стороны, зачем-то Метьюз хочет сделать Барьер смертельным… — Кхм… могу я… — я поворачиваю голову на голос и вижу ее, мнущуюся на пороге ванной, закутанную в черное полотенце. Прекрасна… С мокрых волос срываются капли воды, падая на плечи, скатываются по острым ключицам и пропадают в ложбинке, скрытой полотенцем. Черт! Выбрасываю сигарету и закрываю окно. Замерзнет же. Подхожу к шкафу и достаю футболку, которая без сомнения будет ей велика. — Держи. — протягиваю кусок ткани, подавляя желание смахнуть капли с ее плеч. — Спасибо. — тут же надевает ее, а полотенце просто падает к ногам. Футболка доходит ей до середины бедра, открывая длинные прямые ноги с разбитыми коленями. Только сейчас замечаю, что и руки разбиты, но ссадины уже заживают. Бинтами, видимо, не пользуется на тренировках. От порезов на запястье остались лишь тонкие красноватые шрамы, которые со временем станут почти незаметными. Она тушуется под моим изучающим взглядом, а глаза сами замирают чуть ниже ее пупка. Бл*дь, а ведь она может быть… С шумом втягиваю воздух и отвожу взгляд. — Я могу уйти. — Нет. Кровать в твоем распоряжении. — она медленно идет к кровати и замирает в нерешительности, - Что? — Ты… не мог бы… — протягивает руку в мою сторону, так и не договорив. Выключаю свет, подхожу с другой стороны, откидываю одеяло и ложусь. Она ложиться рядом. Вся напряжена. Боится? Память услужливо подкидывает образы почти годовалой давности. Не сдерживаю улыбки, все равно не увидит в темноте. Притягиваю ее к себе и прижимаю спиной к своей груди, согревая, закрывая ото всех. Чувствую вздох облегчения и она расслабляется, устраиваясь поудобнее. А ты что думала? — Спи. — целую ее в холодный и мокрый висок и накрываю нас обоих одеялом. Вслушиваюсь в спокойный ритм сердца и тихое дыхание. Ну что же ты со мной делаешь, девочка моя? Такая спокойная, расслабленная. Как она может так доверять мне? А ведь доверяет, я чувствую. И так не хочется этого терять. Но расслабляться и загадывать наперед рано. Хотя иногда можно себе позволить пожить настоящим. Иногда…

POV Стил

Просыпаюсь от того, что сильно затекла шея и не могу понять, что же происходит. Где я и..? Моя подушка размеренно вздымается и опускается обратно. А еще она теплая и пахнет табаком… Улыбаюсь против воли. Эрик. Я сплю в кровати Эрика, с ним. И мне ничего не снилось. Вообще ничего. Даже чувствую себя немного отдохнувшей. Сколько же времени? Попытка хоть немного приподняться заканчивается полным фиаско. Меня тесно прижимают к накачанному телу не менее сильные и накачанные руки. Так странно. Сплю одетая в постели с лидером. Необычно и… В груди невероятно тепло. Так. Как бы узнать который час? Пытаюсь хоть как-то выпутаться из его хватки и одеяла. Без толку… Разворачиваюсь насколько позволяет мое положение и натыкаюсь взглядом на светящиеся в темноте зеленые цифры. Пару секунд уходит на осознание. Часы! И они показывают 7:13. С трудом перевариваю полученную информацию — я проспала с ним всю ночь без единого намека на кошмар и… чувствую запах табака. Господи, как же все до банальности просто. Да надо было сразу напроситься в гости. Ага, конечно. Постучаться среди ночи и плюхнуться в кровать. Вот только неизвестно кого я еще кроме Эрика могла бы в ней найти. Мысль больно колет куда-то под ребра. Качаю головой в жалкой попытке отогнать ее и чувствую, как мужчина зашевелился. Разбудила… — Привет. — пытаюсь как-то обозначаться, сама не знаю почему. Меня выпускают из хватки и Эрик внимательно смотрит на меня. Хмурится. Что? Недоволен? — Что ты тут делаешь? — холодный и насмешливый голос. Не его. Ничего не понимаю… — Что? — Почему ты здесь? — никак не могу уловить что же не так с голосом. Внутри разрастается клубок колючей проволоки, царапая все вокруг. Зачем он так? Сам же предложил. В глазах защипало. Нет. Нельзя так расплакаться! — Эрик, я… — Почему ты еще здесь? Барьер скоро закроется! — говорит не Эрик, не его голос. Девочка! На моих глазах его лицо меняется, он сам весь меняется, становится светловолосой девочкой, а я чувствую, как начинаю вязнуть в… простынях? Все вокруг размыто… Вроде все еще кровать, но она затягивает меня. Стен нет, зато есть… Барьер! — Нет! Эрик, нет!!! Я не хочу… — меня будто в зыбучие пески затягивает, сопротивляюсь, ищу за что бы ухватиться. Но вокруг только песочная простыня и пустошь с Барьером. — Нееет! — Нет! — хриплый голос, отдаленно напоминающий мой собственный. — Тшш. Все хорошо. Успокойся. — чувствую, как сильные руки держат меня, прижимая к себе. Глаза открыть страшно, но что-то изменилось. Нет. Все изменилось. Я прижата к горячей и сильной груди и меня гладят по голове. — Эрик? — голос охрипший, говорю как сквозь толщу песка. Или это я так слышу? — Да. Тебе приснился кошмар. Все хорошо. Открой глаза. — мотаю головой, боясь увидеть картину, не соответствующую ощущениям. Я чувствую его тепло и даже запах сигарет, кофе и терпкий мужской аромат. Сижу у него на коленях. — Посмотри на меня. — грубоватые пальцы ложатся на подбородок, слегка приподнимая голову. — Посмотри. — медленно приоткрываю глаза. Полумрак окутывает окружающее пространство и его лицо. Без сомнения это он. Он пристально вглядывается в меня, будто высматривает видимые внешние повреждения. Взволнован. Или кажется? Нет, не кажется. И запах точно его. Наклоняюсь к его шее и глубоко вдыхаю, чтобы убедиться. Он едва заметно напрягся и замер. Не сон… — Который час? — нашла что спросить, проснувшись от кошмара в постели мужчины. Зато вполне в моем духе. — Семь утра. — голос немного напряжен. Я отстраняюсь и смотрю в глаза. Он все еще сосредоточенно ищет изъяны, но появилось что-то еще. Его что-то напрягает. Черт! Вскакиваю с его коленей и кровати, молча бегу в ванную, заливаясь краской, и закрываю дверь изнутри, тихо сползая по ней на пол. Неудобно-то как… Вроде физиология и все вполне невинно, но так странно оказаться со сна на коленях у мужчины с… кхм… эрекцией, которая весьма навязчиво упирается в бедро. Боооже! Он там смеется что ли. Серьезно? Ну да. Такой откровенный тихий смех. Ну и как теперь выходить отсюда? Я же со стыда сгорю! Переживания от кошмара как рукой сняло. Встаю и включаю воду в раковине, до которой добралась на ощупь. Плещу прохладной влагой в лицо, пытаясь остудить пылающие щеки. Это нормально вообще? Чокнутая… Я спала с ним, у нас был секс, а меня утренний стояк напугал. Пи*дец! И свет в комнате не включила. Он еще ржет там. Ааа… Отличное начало дня! На ощупь нахожу свои джинсы и белье, кофта не нашлась. Одеваю что есть. А ведь я действительно проспала с ним всю ночь и можно сказать, что выспалась. Даже запахи различаю, хотя мерзкая болотная вонь все равно идет фоном. С ним спокойно, он дает мне чувство защищенности и безопасности. Такой теплый и сильный… Почему-то это основная его характеристика в моей голове. Если тебя оберегает самый страшный человек фракции, чего еще можно бояться? Как показывает практика — много чего. Например себя самой. От мысли о белокурой девочке по спине пробежали ледяные мурашки. — Выходи, чудо в перьях! — Эрик постучал в дверь собственной ванной и щелкнул выключателем. Зажмурилась от ударившего прямо в глаза света. Открывать их совершенно не хотелось, но я все-таки переборола себя. Ага, кофта валяется прямо под раковиной. Мокрая… В зеркале на меня уставилось нечто с взлохмаченными волосами и… торчащими перьями! Откуда? Я подушку разгрызла что ли? Теперь понятна природа его смеха. Хотя конфуз с… ну вот с этим тоже отметать не стоит. Кое-как приведя себя в порядок и надев футболку Эрика обратно, я вышла из ванной комнаты. — Доброе утро. — пробурчала я, старясь придать голосу спокойствия, а лицу максимально равнодушный вид. Если первое мне еще как-то удалось, то со вторым возникли проблемы как только глаза наткнулись на хозяина квартиры. Эрик стоял голый по пояс и невозмутимо варил кофе. — Доброе? — походило больше на вопрос чем на приветсвие, но трудно понять, когда он так тихо говорит, к тому же стоя спиной. Я беззастенчиво изучала обнаженную спину мужчины. Только сейчас я поняла, что при свете голым его не видела. От этих мыслей к щекам снова прилила кровь. Вопреки ожиданиям, на спине не было татуировок. Чистая, покрытая лишь старыми шрамами, кожа, под которой четко проступал рельеф мышц. — Дыру не прогляди. — усмехнувшись бросил лидер, поворачиваясь ко мне с двумя чашками кофе. Я приняла одну из его рук, стараясь сдержать румянец, и кивнула в знак благодарности. — Как ты? — судя по интонации он и правда хочет получить ответ. А я не перестаю удивляться. — Лучше. — честно отвечаю на весьма размытый вопрос, — Пахнет кофе. — втягиваю приятный аромат напитка. Как же я соскучилась. Песок определенно лучше болота. — Ты еще успеешь на завтрак. Я могу только пару тостов предложить. — он кивает в сторону поджаренных кусков белого хлеба. — Я и так злоупотребила… — Не дури. — резко обрывает меня. Странно как-то. Но я беру хлеб и сажусь в кресло, а он наблюдает за мной. Пристально так. А потом, будто получив ответы на свои вопросы, садится напротив и берет с тарелки тост. Прямо утренняя идиллия. Я продолжаю исподтишка его разглядывать. Полосы на его шее переходят в более длинные на груди и, расходясь под углом, к бокам заостряются, сходя на нет. Он похоже любит четкие геометрические рисунки. А еще он видит, что я смотрю на него и ухмыляется. Правда как-то по-доброму. — Спасибо. — тихо говорю, скрываясь за кружкой. Он отвечает легким кивком и вмиг посерьезневшим лицом. Такие резкие перемены и меня заставляют напрячься. Что-то я забылась. Расслабилась. - Что? — Ты готова? — Сразу к делу, да? Киваю в ответ, немного лукавя. Надеюсь за несколько часов ничего не изменилось… — А что с кофтой? — А с твоей? — острый язычок, похоже, проснулся раньше голоса разума. Опускаю глаза, прекрасно понимая кому, что и как я сказала. — Намокла. — говорю тихо, ни то оправдываясь, ни то извиняясь. А потом наблюдаю, как мужчина молча встает и идет к шкафу. Что-то ищет там? У него и женские вещи есть? Непонятный укол ревности заставил челюсти с силой сжаться. Он же не думает, что я надену вещи какой-то шлюхи. Спокойно… Возьми себя в руки. Ты тут вообще на птичьих правах. Черт! Что же так больно-то? Закусываю губу, кажется, до крови и не замечаю, как он приблизился, протягивая мне что-то черное. — Ты как-то забыла тут. — беру из его рук свою майку и лиф. Свою? Ну да, я их тогда не смогла найти. Зачем он их хранил? К глазам подступают слезы, а губы начинают дрожать. А он протягивает ко мне руку и стирает кровь с нижней губы. Господи, да что же это? Это точно Эрик? Может я сплю еще? — Странно, что у тебя всего один шкаф для хранения забытых вещей. — вырвалось. Ну зачем? Я же никто. Боюсь. Боюсь его реакции. А он убрал руку и выпрямился. Черт! Черт! Черт! Мне нужно убраться и подальше. Он делает глубокий вдох и с шумом выдыхает. — У тебя совсем с инстинктом самосохранения плохо? — голос спокойно холодный, аж мороз пробирает. — Да. — коротко бросаю в ответ, вставая с кресла, стараясь не задеть застывшее надо мной изваяние, — Извини, мне пора. На ходу скидываю его футболку и натягиваю майку уже у самой двери, берусь за ручку. Тяжелая рука ложиться на дверь на уровне моего плеча, прижимая ее. Вторая на моей талии. Тяжелое дыхание в макушку. Эта разгневанная скала нависает надо мной. Видит Бог, я не хотела. Честно. Но от ревности я дурею и не могу себя контролировать. Рука на талии скользит по моему животу и он уже прижимает меня к себе. В груди шумно бьется сердце и я не понимаю уже в чьей именно. Я накосячила… Сильно так накосячила. Вот какой смысл в умении держать себя в руках, когда в приступе ревности сносит крышу и я позволяю себе лишнего. Ну вот очень лишнего. Теперь стою, прижатая к каменной груди лидера. Он перехватил меня поперек живота одной рукой и над грудью второй. Совсем немного согнуть локоть и я в удушающем. А я стою, поедаемая толи совестью, толи чувством вины, а может голос разума проснулся. Руки безвольно свисают по швам, как у куклы. А он глубоко вдыхает и говорит, опаляя дыханием волосы на виске. — Никто. Никогда. Не оставался. Других нет. — голос дрожит, не знаю почему, но уверена, что это не гнев придает ему вибрацию. Других… Он про вещи. Про вещи ведь? Или про последние две недели? Я так с ума сойду. Если можно быть более сумасшедшей, конечно. — П-п-прости… — срывается с моих дрожащих губ, а в следующий миг я уже ощущаю его губы на своих. Меня развернули как куклу, я даже не уловила этого момента. Только понимаю краешком сознания, что его руки сжимают мою талию, притесняя к горячему каменному телу, а губы настойчиво целуют. Подчиняют. Неистовый поцелуй со вкусом соли и железа. С моей кровью. И нет уже горчащего привкуса ревности, обиды, недопонимания. Только он и я, наши губы и страсть. Много страсти. От чего я там несколько минут назад убежала с кровати? Вот то самое уже упирается мне в живот. Не пугает, не удивляет. Предвкушение чего-то жаркого стягивается в тугой узел внизу живота, посылая недвусмысленные импульсы по всему телу. Сильные руки уже блуждают по моему телу. А коленки предательски дрожат, угрожая мне потерей равновесия. Будто ощутив это, он подхватывает меня под ягодицы, прижимая к двери, через которую я пыталась сбежать пару минут назад. Омерзительный звук, идущий со всех сторон, вырывает меня из сладостного безумия. Разрываем поцелуй, оба не сдержав разочарованного вздоха. В следующую секунду мы пытаемся понять что же произошло. Что это за звук? Эрик ставит меня на ноги и оглядывается. А потом идет к тумбочке возле кровати. Будильник? Коммуникатор! Я снимаю устройство с пояса и читаю сообщение от Макса. Эрик матерится сквозь зубы. «Жду через 15 минут в кабинете. На Дружелюбие совершено нападение.» Бл*дь! Ни меня не Хейла там нет. Как знали… Мы же сменили все планы после атаки на наш сервер. Зашибись денек будет. Нахрен к Максу-то? Лучше сразу на поезд до Дружелюбия и… — Надо идти. — я поднимаю глаза на Эрика. Не смотря на явное возбуждение мужчина собран и серьезен. — Макс не отпустит тебя в день пейзажа. Он прав. Не отпустит. Значит пройду раньше. Мне надо в свою комнату. Срочно. Берусь за ручку, но меня снова останавливают и разворачивают. Эрик нежно и коротко целует меня одними губами и прижимает к себе. Боже! Как бы хотелось растянуть этот миг на вечность, но суровая реальность берет свое. — Двенадцать минут. — выдыхаю ему в плечо. Отпускает. Выскальзываю из его комнаты и несусь к себе, опять оставляя там частичку себя. И это что-то большее чем мокрая кофта на полу ванной или разбросанные повсюду перья. Там осталось мое сердце и мой мужчина, пусть даже он этого может и не хотеть!