Steel

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Руки крепко сжимают пистолет, будто кто-то может его отобрать. Хотя почему бы и нет. Я же понятия не имею, что или кто скрывается в этой непроглядной тьме. Вдох. Выдох. Меня окружает звенящая тишина, разрываемая моим же тяжелым дыханием и ударами сердца. Моего сердца, ритм которого я пытаюсь замедлить. Кажется, что уже прошла целая вечность с тех пор, как я тут оказалась. Я не знаю длилась это вечность минуты или месяцы. Счет времени давно потерян, а единственной связью с реальностью остаются глухие удары, отдающиеся слабой болью в висках, и хриплое дыхание. Вдох. Выдох. Я устала… Устала сидеть на гладкой ровной поверхности, устала вспоминать, как же меня угораздило оказаться тут, устала держать этот чертов пистолет. Устала бояться… Да, именно бояться. На периферии сознания плавает мысль о нереальности происходящего, но я гоню ее. Уже сама не помню почему, но ее нужно гнать и продолжать бояться… Бояться и успокаиваться. Или шагнуть вперед. Но впереди неизвестность, которая пугает до дрожи в руках, сжимающих гладкую сталь, и спазмов в груди, мешающих вдыхать безвкусный затхлый воздух окружающей меня неизвестности. Замкнутый круг… Я не могу уловить время, не могу понять как быстро бьется мое сердце. Кажется, что медленно, слишком медленно. Вдох. Выдох. Я дышу раз в минуту или каждую секунду? Зацепиться не за что. Абсолютная неизвестность помноженная на вечность. Это просто невозможно терпеть. Чувство времени искажено до предела. Или его просто нет. Устала. Чертовски устала. Рука нехотя поднимается, сопротивляясь тяжести пистолета. Странно, на ощупь Барретта, а по весу так Магнум. Все слишком медленно. Время течет слишком медленно. Выстрел в пустоту разрывает немое пространство. Вспышка освещает пистолет и руку. Я вижу пулю, вылетающую из ствола, улавливаю ее вращение. Слишком медленно. Все происходит несоизмеримо медленно. А значит сердце бьется все еще быстро. Надо успокоиться. Следующий выстрел будет последним и я окончательно потеряю ориентир. Вдох… Выдох… Свет от воспламенившегося пороха меркнет. Пуля растворяется в неизвестности, окружившей меня. Тишина. Она беспрепятственно уйдет в тишину и в нее же беззвучно провалится, когда совсем потеряет импульс. А может, не встретив сопротивления, она будет лететь бесконечно долго, все удаляясь от потерявшейся во времени и пространстве фигуры с пистолетом в руках. Остался один патрон… Пуля же не может лететь вечно? Раз я дышу, значит тут есть воздух. Безвкусный, пустой, но он есть. А значит есть и сопротивление. Должно быть. В неизвестности же работают законы физики? Хотя какие законы… Двенадцать пуль перед этой так ни с чем и не столкнулись, и эту ждет такая же судьба. Вдох… Почему я должна дышать? Может прекратить? Тогда сердце точно остановится и… Я умру. А что будет со мной, если я умру в неизвестности? Выдох… Лучше не проверять. Сколько прошло времени с последнего выстрела? Пистолет успел немного остыть, а я сделала два вдоха. Даже начинает казаться, что сердце бьется медленней. Или быстрей… Ни как не могу понять. Не опускаю руку. Я же могу долго ее так удерживать? Сомнительный ориентир, но пуля всего одна. А почему одна? Должно же быть пятнадцать, а не четырнадцать. Когда я сделала первый выстрел? Конечно… Вечность назад в зале Суда Искренности. Не понятно, правда, что я там делала и как оказалась тут. Но что-то подсказывает, что это меня не должно интересовать. Все что нужно — замедлить пульс. Успокоиться. Да, вроде бы, я спокойна. Сижу черт знает где и думаю о неизвестно чем. Законы. Сопротивление. Динамика. Кинематика. Пространство. Время. Вроде еще дышать надо. А в висках бьет все реже. Вдох… А разве был выдох? Странно. Не помню. Ну да ладно — выдох. Глаза закрыты и сквозь тонкую кожу век пробивается свет. Свет? Симуляция закончилась что ли? А вдруг нет? Пока я не вижу чего-то, этого не существует. Потому что мир — это всего лишь наше восприятие отраженного света, когда глаза закрываются, мир исчезает. Что за бред? Похоже, что пейзаж все-таки закончился. Медленно открываю глаза. После темноты моего страха все кажется слишком ярким, как на засвеченной пленке, но потихоньку, будто нехотя, приобретает очертания. Стены. Пол. Потолок. Окно в комнату управления пейзажем и лица остальных лидеров. Да. Все закончилось. Уже собираюсь выйти, но странное ощущение заставляет застыть на месте. Пистолет привычно тяготит руку. Его не было. Его не должно тут быть. Значит не закончилось… Ну конечно, был же еще один. Странный такой. Неприятный. Я уже знаю, что он стоит сзади и держит меня на прицеле. Дурацкая программа Эрудиции. Цепляется за любую ниточку, способную поселить в душе хоть какой-то ужас. Не удивлюсь, если и этот страх будет не последним. Я же еще могу утренней эрекции испугаться. Ухмыляюсь про себя и проверяю магазин. Патрон один. Ну что ж. Надеюсь я ничего не перепутала вчера. Очень надеюсь. Иначе именно этот страх может воплотиться в жизнь. Только в реальности оружия у меня уже не будет, да и выстрелить бы я не смогла. Медленно поворачиваюсь к нему. Черная бездна дула уже смотрит мне в лоб. Краем глаза вижу, что в комнате управления сидят только трое лидеров и сосредоточенно смотрят на эту картину. На самом деле смотрят все четверо. Я знаю. Это же не реально. Уверена, что нереально, но маленький червячок сомнения уже грызет эту уверенность. Надо это прекращать! Прости, Эрик… Выстрел. Распахиваю глаза и смотрю, как лидеры Бесстрашия отключаются от моего пейзажа. Понравилось? Рой и Колин о чем-то уже переговариваются, не обращая на меня внимание. Обидно даже. Неужели так скучно было? Макс тоже не смотрит на меня, уставившись в свой монитор. Готовит запись для передачи в Эрудицию, конечно. А Эрик… Когда наши взгляды встретились, он, моргая, продержал веки закрытыми чуть дольше обычного. Я устремилась к выходу не удостоив его ничем в ответ. Он поймет. Даже сквозь маску безразличия все поймет. Только у входа в свой кабинет я позволила себе небольшой вздох облегчения. Все правильно. Вчера я поняла все правильно. Четвертый страх из пяти самый сильный. Страх неизвестности в целом и неизвестности, которая таится в Барьере, в частности. Кабинет я закрыла изнутри и села в высокое кресло, отворачиваясь от камеры, обхватив голову руками. Самой не верится. Все получилось! Мой самый сильный страх — идеальное прикрытие. Полная темнота и тишина. Никто не мог заглянуть мне в глаза и увидеть что-то лишнее на моем лице. Феноменальное везение! И пять страхов. Всего пять. Совсем немного не хватило, чтобы догнать Фора. Хотя я же поборола за год целых три, а он так и топчется на месте. И откуда только во мне этот дух соперничества? Наверное все выброс адреналина, замешанный на эйфории от успеха. Пять страхов и только один реально пугает меня. Жаль, конечно, что пришлось застрелить лидера у него на глазах, но он же понимает, что я осознавала нереальность происходящего. Понимает же? Он всегда видел немного больше, чем все остальные. Больше чем Рей. Даже больше, чем я сама. Неудивительно, что у него страхов больше, чем у меня. Чем шире кругозор, тем больше поводов бояться. Счастье в невежестве. Нам не грозит, в общем. Пора к делам возвращаться. Наши крысы снова вылезли из подземелья и опять появляется призрачный шанс их выследить. Вывожу компьютер из спящего режима и еще раз открываю предварительный отчет по нападению на Западное Дружелюбие. Опять Западное… Я почти физически ощущаю, как внутри меня схлестнулись две силы. Не могу дать им название или хоть как-то охарактеризовать. Быть может то здравый смысл борется с глупостью или интуиция перечет логике, а может снова подсознание схлестнулось с сознательным и рвется наружу. Одно я ощущаю явственно — одна часть хочет быть подальше от Барьера, никак не обосновывая это, а другая требует выполнения долга. Точнее оправдывает долгом желание приблизиться к тайне этого аномального электромагнитного поля. В конце концов, не полезу же я в Барьер, ну поболит голова, позвенит в ушах. Мне необходимо лично осмотреться на месте. Не то, чтобы я не доверяла своим подчиненным и Хейлу, который уже должен быть на месте, но опыт показывает, что мой угол зрения немного шире, а интуиция куда прозорливей. Ничего нового в отчете я не высмотрела, Гарри, как всегда, неимоверно скуп на слова. Жертв нет, на камерах чисто, двоих дружелюбных вырубили, склад взломали и ушли незамеченными. Ага, спустились с небес и туда же сгинули с запасами. Волшебство да и только. Да и что пропало не пишет… А вот это странно, и как я раньше не заметила только?

Пол года назад…

— Не доверял бы ты ему больше отчеты писать. — стараюсь говорить ровно, но некое отчаяние прокрадывается в интонацию. В Западном вообще тяжело себя контролировать, а тут еще эта дурацкая отписка от Гарри. Будто он товарную накладную пишет, а не отчет о проведенной развед операции после пропажи продуктов со склада Дружелюбия. — Да понятно же все. — удивился Хейл. — Вот раз тебе понятно, ты и переписывай отчет для лидера! — мне надоело уже каждый раз доносить до командиров требования к отчетности, — Ты же знаешь, что она это не примет. — я помахала двумя листами, исписанными кривым размашистым почерком, перед носом бесстрашного, но голос уже стал спокойнее. Все-таки мои тренировки и беседы с Джоанной дают определенные плоды — я стала сдержанней, чем в первые несколько месяцев в Дружелюбии. Да и неделя на болоте подстегивает к общению с людьми. — Ладно. — он тяжело вздохнул и протянул руку, куда я поспешила вложить листы, — Я посмотрю, что можно сделать. А как твои успехи? — Хейл резко поменял тему разговора. — Никак. Седьмой установили и подключили. — я снова начала раздражаться. Напоминание об очередной неудаче и впустую потраченном времени в восточных топях не способствуют душевному равновесию, вот вообще нисколько. — Ясно. Не кипятись ты. — он поднял руки толи защищаясь, толи сдаваясь. Вот все у него неоднозначно. Юморист, блин. — Что со складом-то? Сам проверял? — Обижаешь. Лично проверял. Все переворошили и… Ну список пропавшего ты видела. — он указал на краткую опись в отчете. Я кивнула. Конечно, видела. Там кроме нее и нет почти ничего. За три дня никаких следов и зацепок. Как сквозь землю провалились! Все-таки не все подземные туннели мы еще обнаружили, а значит будут и другие кражи и нападения. Значит мне еще ни раз придется тащить свой зад в Западное Дружелюбие к этому чертову аномальному электромагнитному полю. Или что оно там на самом деле… Бесит, блин. И голова раскалывается. Зато я далеко от главного штаба Бесстрашия и от него. Очень далеко… Гарри бы внес в отчет каждую пропавшую баночку и сломанный ящик, а тут вообще ни слова. Что-то тут не так. Взглянула на часы — до поезда еще полтора часа. Попыталась связаться с Хейлом, но он, похоже, и не появлялся в штабе, руководя работами на месте. Ладно. Главное чтобы не затоптали все следы, а дружелюбных изолировали в Куполе. Двое пострадавших… Все, что есть в отчете. А кто эти дружелюбные и кто их обнаружил? Черт! Долго. Три часа — слишком долго, а… Да нет, не стоит и думать об этом. Хотя… Я выключила компьютер, забрала из ящика оружие, пристраивая его на бедрах уже на ходу. Когда передо мной выросла дверь в кабинет лидера, я снова засомневалась. Но мне нужно, просто необходимо быстрее оказаться в Дружелюбии, а мой байк остался там. Я уже много раз порывалась съездить за ним, но каждый раз находился повод отложить. И вот сейчас я кляну себя за свою беспечность. К черту! Два коротких удара в дверь его кабинета и тишина в ответ. Он не на месте. Наверно еще там, с остальными лидерами. Не судьба. Ладно. — Заходите. — его холодный голос долетел до меня, когда я уже развернулась, чтобы пойти к поезду. Я неуверенно нажимаю на ручку и дверь с готовностью поддается, распахивается. Он, наверно, сидит в кресле, отвернувшись от входа. Кабинет как две капли воды похож на мой собственный. Хотя нет. Две стены занимают книжные шкафы, полностью заставленные различными печатными изданиями. Много… Вопреки моим ожиданиям тут нет и намека на сигаретный дым, пахнет старой бумагой, чернилами и чем-то неуловимым, но до дрожи в коленях приятным и родным. Пахнет им. Идеальный порядок на столе. Все на своих местах. Не знала, что он педант. Сколько же я о нем еще не знаю? По привычке ищу камеру и улыбаюсь, замечая как открытая створка шкафа почти полностью закрывает ее объектив. — Что-то хотела? — голос холодный и безразличный, но он все еще отвернут от меня к окну. Как узнал? — Да. — копируя интонацию отвечаю ему. Камера пусть и не видит, но там и микрофон стоит. Он же тоже это понимает, да? — Мне нужно в Дружелюбие. — Мы это уже, вроде, согласовали на собрании. — в его голосе появляется насмешка. Черт, больно… — Согласовали. Поезда ждать долго и едет он медленно. Одолжи мотоцикл. — проговариваю все на одном дыхании, стараясь придать голосу твердости, но он все равно дрожит. Черт! Мне нужно заглянуть к нему в глаза. Я не хочу слышать этот холод, но еще больше не хочу увидеть лед в его стальных глазах. Боюсь. Очень боюсь столкнуться с тем же взглядом, что был в моем пейзаже. Грудь сводит судорогой, дышать становится трудно, но я подхожу к его столу, скользя взглядом по стенам кабинета, убеждаясь, что мы надежно закрыты от ока камеры, что ни одна отражающая поверхность не выдаст меня. — Нет. Идеальный порядок… Чем ближе, тем отчетливей я улавливаю почти невесомый запах кофе и сигарет, которые всегда окружают его. Обхожу стол, хочу получить ответ, смотря ему в глаза. Сердце замирает, пропуская один удар за другим, ноги начинают слабеть, руки дрожат. Почему я так волнуюсь? Это же он. С ним я проснулась этим утром, он целовал меня, так нежно прижимая к себе. А может это и есть причина… Только сейчас замечаю, что в кабинете царит полумрак, жалюзи закрывают окно. На что он смотрит тогда? Обхожу кресло. Всматриваюсь. Спокоен. Если бы он не сказал это «нет» пол минуты назад, я бы могла решить, что он спит. Спит, сложив руки на груди и вытянув ноги. Не спит. Не спокоен. Венка на шее бьется слишком часто, дыхание слишком тяжелое, грудь вздымается порывисто. — Мне необходимо оказаться в Дружелюбии, как можно быстрее, Лидер. — мой голос вот вот сорвется, задрожит. А вздрагивает он. Вздрагивает и открывает глаза. Господи, да что же это? Делаю еще один шаг к нему и он уже стоит, прижимая меня к себе. Кресло по инерции откатилось к одному из шкафов. Глухой удар пластика о дерево. А Эрик так близко. Нас разделяет несколько миллиметров одежды. В нем нет ни холода, ни отстраненности или безразличия. — Попроси машину у Макса. — меня обдает очередной волной холода, которая так контрастирует с его горячим дыханием на моей шее, с нежностью его рук, на талии, с жаром его тела, которое вжимает меня в деревянную поверхность идеально убранного стола. Боже. Где он берет столько сил? Как он может говорить так теми же губами, что уже касаются моей шеи. Нежные длинные пальцы проникают под мою майку, задирая ее, касаясь оголенной кожи на животе. Он совсем немного надавливает, а я уже готова застонать. Нельзя! Надо что-то отвечать. Зачем я вообще сюда пришла? А дверь закрыла? Да, точно закрывала. Так зачем? — Я не умею водить машину, только мотоциклы. — тихо признаюсь я, чтобы хоть как-то скрыть дрожь в голосе. Дрожь от возбуждения, пришедшего на смену волнению. Он отрывается от меня и заглядывает в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но пожар желания в его зрачках вспыхнул, разгораясь все сильнее. Мне же нужно в Дружелюбие… Хотя у меня еще есть час. — Научись. — коротко и насмешливо. А потом его губы накрывают мои, а руки уже слегка сжимают мою грудь, пробравшись под майку и лиф. Поигрывает с соском, сжимая его чуть сильнее, и закрывает рвущиеся стоны поцелуем. Сладким, тягучим поцелуем, полным желания и страсти. Сама не поняла, как его футболка оказалась в моих руках, как он расстегнул пуговицу и молнию на брюках. Да если бы он поснимал с меня весь пирсинг, я бы тоже этого не заметила. Я растворилась в нежности его губ, настойчивости его языка и жаре сильного тела. Растворилась в нем. Футболка, майка, лив, джинсы… Все полетело куда-то в сторону кресла, а я уже сижу на столе, обхватив его торс ногами, и расстегиваю его брюки. Он отрывается от моих истерзанных губ и спускается поцелуями ниже, к шее, ключицам, груди… Когда его губы смыкаются на затвердевшем соске, из моей груди рвется стон, но он успевает закрыть мне рот рукой. Поднимает голову и укоризненно ей качает, ухмыляясь. Я улыбаюсь, теснее прижимаясь к нему бедрами. Брюки падают на пол, предательски звякнув пряжкой. — Можешь почитать теорию. — его голос тоже уже дрожит, срывается. Ему явно не хватает кислорода. О чем он вообще? Да какая разница. Одной рукой он продолжает закрывать мой рот, а второй укладывает меня на столешницу, придерживая за плечо. Рука скользит по моему телу вниз, чуть задерживается на груди, сжимая ее еще раз. Он не наклоняется ко мне, нагло рассматривая, продолжая вести ладонь к… Я выгибаюсь, когда она ложится на влажную ткань трусиков. Он решил еще помучить меня. Ну уж нет. Пока он глушит очередной мой стон, бесстыже разглядывая меня, я захватываю его палец губами и втягиваю, посасываю, играю. Рычит. Тихо, слишком тихо, чтобы микрофон это уловил, но достаточно, чтобы услышала я. Мои руки ложатся на его член, поглаживая его сквозь ткань, не выпуская его палец изо рта, придерживая зубами. Я вижу, как его взгляд заволокло пеленой и он одним движением срывает с меня трусики, превращая их в бесполезный лоскут. Отпускаю его руку, своими тяну боксеры мужчины вниз, жалея, что не могу так же легко сорвать их. Он помогает. Одежды не осталось, преград больше нет. Но Эрик не торопится. Наклоняется ко мне, придерживая за бедро и опираясь на одну руку. Совсем немного повернуть голову и я смогу его укусить за запястье, но он накрывает мои губы поцелуем. Полным страсти, требовательным, но невозможно нежным поцелуем. Обхватываю его шею руками, лишая возможности отстранится, если он вдруг захочет. Чуть сильнее сжимает мое бедро и медленно, чертовски медленно входит, покидая меня в том же темпе. Нежно, дразняще и медленно заполняя меня вновь и вновь. Ладони уже гуляют по его плечам, предплечью, шее, слегка царапая, оставляя следы. Плевать. Я выгибаюсь ему на встречу и резко прижимаюсь. Он полностью входит в меня, движения становятся быстрее, а стоны сдерживать все сложнее. Они зарождаются внизу живота, поднимаясь вверх, усиливаясь волнами от каждого толчка и рвутся из груди. Я кусаюсь, царапаюсь, не в силах контролировать себя, а он все быстрее, все глубже. Я уже чувствую как вибрирует его грудь, из которой рвется рык. Мы разрываем поцелуй, ставший соленым от крови, я даже не знаю чьей. Когда предательские звуки готовы уже вырваться, мы одновременно закрывает рты друг другу. Он опирается на локоть, продолжая сжимать мое бедро, мять его. Синяки? Пофиг! Уже на все плавать. Лишь бы он не останавливался, продолжая заполнять меня. Еще несколько резких движений и я закатываю глаза, спина прогибается в позвоночнике и по телу прокатывается дрожь, разнося по нему небывалое наслаждение. Я не понимаю кричу я вслух или это все в моей голове. Лишь улавливаю остатками сознания, что он останавливается и, нависая, упирается носом мне в шею. Опять безумие. Опять страсть... Дышит тяжело, по-прежнему, сжимая мое бедро, опорной рукой поглаживая меня по голове. Понимаю, что мои руки на его плечах глубоко впиваются ногтями в кожу. Придется ему походить в футболках в ближайшее время. Ухмыляюсь этой мысли. — Что-то интересное нашла? — он уже взял голос под контроль, пусть и дышит еще тяжело. Потрясающее самообладание. Убираю свои руки. Он ухмыляется глядя на кровь под ногтями и выходит из меня. Начинает собирать разбросанные вещи. С трудом одеваю майку на влажное от холодного пота тело. Натягиваю джинсы, запихивая остатки трусов в карман, выуживаю кобуру и ножны из-под стола, водружая их на место. — Ладно. Но не вздумай поцарапать. — он кидает мне ключи, которые уже успел достать из ящика стола. — Конечно. — голос получился немного обиженным. Но дело не в царапинах, а… Он резко сокращает расстояние, притягивая меня, и наклоняется к самому уху. — Ты очень соблазнительна. — нежный шепот в самое ухо, — И это тут не при чем. — я понимаю, что он уловил причину зарождающейся обиды и поспешил меня разуверить в том, что это плата за секс. Даже от одной мысли гадко. Фу! — Только вернись. Я смотрю в его теплые глаза с брызгами стали и все еще расширенными зрачками, которые бегают от одного моего глаза к другому, и киваю, невесомо касаясь его губ. Больше мы не говорим. Я подхожу к двери и… Она не заперта. Упс! Натягиваю маску на раскрасневшееся лицо и стремительно выхожу из кабинета, почти бегом достигая своей квартиры, где я принимаю двух минутный душ, одеваюсь и застегивая бронежилет на ходу устремляюсь в гараж. А я даже не знаю, как выглядит его мотоцикл, но в гараже Бесстрашия не так уж и много транспорта. А черный байк лидера сразу бросается в глаза. Мужчины… Любят они все большое и агрессивное. Ну да ладно. Надеваю шлем и завожу железного коня. Уж не знаю на каком он топливе, но гибридом тут и не пахнет. Транспорт зарычал подо мной, покорно поддаваясь моим манипуляциям и я медленно покатила на выход, отметив, что бак у этой зверюги полный. Дорога до Дружелюбия заняла сорок минут, так что даже с учетом небольшого, но чертовски приятного приключения в кабинете, я в двое сократила время прибытия. Пока ехала, успела проветриться и привести мысли в более менее адекватное состояние. Лишь нарастающее чувство тревоги слегка путало все, но у Стены так всегда. Мотоцикл я припарковала рядом со своим электро байком в сарайчике, примыкающим к нашему штабу. Мой смотрелся на фоне лидерского как пони рядом со слоном. Ладно хоть управление не отличается. В штабе было абсолютно пусто, а мое сообщение висело непрочитанным. Надеюсь, что Хейл сам позаботился о том, чтобы эти двое никуда не делись до моего появления. Не хотелось бы потерять из виду единственных свидетелей происшествия, которые мне видятся скорее причиной. На улице пусто, лишь изредка можно было встретить бесстрашных, осматривающих территорию Дружелюбия. Натоптали… Как пить дать, натоптали. Но мне это все кажется несущественным, ничего уже не значащим. Да вообще все не важно, когда Барьер так близко и… Стоп! Какого хрена творится в моей голове? Машинально встряхнула, отгоняя бред, закрадывающийся в сознание, но тут же пожалела об этом. Головная боль снова напомнила о себе. Здорово. — Привет, лидер. Обнимемся? — я обернулась на голос Хейла и подошла к нему. — Шея не свернется? — ответила на его шутку в обычной манере. — Узнаю нашу девочку. Полегчало? — Что нашли и где «пострадавшие» дружелюбные? — проигнорировала я его вопрос. В голову снова полезли непрошенные воспоминания о прошедшей ночи, утре и… Собраться! — Всех в Купол загнали. Те двое тоже там. — быстро ответил командир, не задавая лишних вопросов. Я пошла в сторону Купола, жестом приказывая следовать за мной. — Кто их обнаружил? — Пэм и Гарри, на сколько я понял. — Допрашивали? — Да их медсестры местные облепили, не подступиться. Думаешь? .. — Да. — ответила я, толкая ногой дверь Купола. О технике безопасности эти идиоты не задумываются совсем. Дверь открывается во внутрь. Идиотизм. Раздражение мое росло и множилось в геометрической прогрессии. Я, конечно, никогда не была в восторге от этого места, но это было странно даже для меня. — Пошли вон! — совсем уж несдержанно гаркнула я на двух дружелюбных медичек, которые хотели было мне возразить, но столкнувшись с моим «милым» взглядом отступили. А вот двое молодых ребят, которых осматривали, продолжили глупо мне улыбаться. Глупо даже для обдолбанных наркоманов. — Кто такие? — они слегка отшатнулись от моего тона и агрессии, которую я источала, но улыбок не убрали. Отвечать тоже не торопились, промямлив что-то про мир и сестру. Ну пи*дец. Не долго думая, наставила на них пистолет. Они продолжили в том же духе. Кто-то из присутствующих стал возмущаться и оправдывать неофитов. Староваты парни для неофитов что-то. Я сняла оружие с предохранителя и заметила разительные перемены в «дружелюбных»: глаза забегали, улыбки стали совсем уж натянутыми, а уголки губ задрожали. На всякий случай, не полагаясь на свою объективность в таком раздражение, бросила взгляд на Хейла. Тот кивнул. — Увести. Обыскать. Запереть! Они пытались еще что сказать, но двое бесстрашных зафиксировали их руки за спиной наручниками и вывели из купола. — Вы не имеете права вот так врываться и… — начал возмущаться какой-то немолодой фермер. — Имею. — мягко и спокойно прервала я начинающуюся тираду. Он, похоже, не ожидал от меня такого и замолчал. — Я отвечаю за безопасность Вашей фракции и занимаюсь этим уже не первый день. — чуть повысила тон, чтобы меня смогли слышать все собравшиеся, но продолжила говорить спокойно и мягко, — В настоящее время эти двое подозреваемые и, до выяснения обстоятельств, они будут изолированы. — по желто-красной толпе прошел ропот, — Кто-то знал их до сегодняшнего инцидента? — предприняла я последнюю попытку достучаться до здравого смысла этих наркоманов. — Они неофиты этого года! — Вы раньше их видели? — я повернулась к престарелой женщине, выкрикнувшей это. Она покачала головой. — Когда мы закончим сканирование местности и убедимся в отсутствии угрозы, вы сможете вернуться к своей работе. А теперь прошу меня извинить. Я развернулась и пошла на улицу, чувствуя себя оплеванной, но только так с ними можно договориться, избежав ненужных возмущений и жалоб. — Ты меня снова пугаешь, Стил. — мужчина еле сдерживал смех. — Хочешь, я и с тобой так буду разговаривать, брат. — спародировала дружелюбную манеру общения, а Хейл скривился. — Боже упаси. — Так я и думала. — продолжила я уже нормальным тоном, — Свяжись с Джоанной, запроси информацию по их неофитам. Пока не подтвердится, не вздумайте допрашивать. — Хорошо. Что-то еще? — Пока все. Мне нужен Эрик и, желательно, по защищенному каналу. А это гребаное кодирование и время… Но мне необходимо уточнить одну деталь, которую он может знать. Необычно как-то обращаться к нему второй раз за сутки, но обстоятельства вынуждают. Пока Хейл общался с нашей дружелюбнейшей, а бесстрашные осматривали территорию, я терпеливо ждала, пока оборудование в штабе при Дружелюбии создаст безопасный канал для видео связи со штаб квартирой Бесстрашия. Какая-то полоска на экране еле ползла и я уже не знала куда деть свою попу, а заодно руки, ноги и голову. Еще не факт, что лидер в своем кабинете, один и вообще предрасположен к общению на… темы, которых я бы не должна касаться, но обратиться больше не к кому, а ему я доверяю. Хмыкнула при мысли об этом. Доверяю. Еще люблю и зверски ревную. Когда полоска, наконец, доползла до конца, я уже полулежала на столе, используя собственные руки в качестве подушки. Пошел вызов, на который никто отвечать не торопился. Я уже в пятый раз отметала назойливую мысль пойти поесть, когда на экране возникло изображение слегка удивленного пятого лидера в наушниках и микрофоне. — Разбудил? — голос в динамике источал сарказм, который не потерялся за несколько десятков километров пути от него до меня. — Давай быстрее. Что хотела? «Тебя» чуть не сорвалось с языка, но язвить в ответ на его саркастичный тон было не самой лучшей идеей. Да и не далеко от правды, в общем-то. — Мы взяли под стражу двоих «пострадавших», смахивающих на отмытых бесфракционников. — мужчина понимающе кивнул, — Хочу устроить им побег. — Обоснуй. И почему по защищенному каналу? — в нем определенно загорелся интерес, вытесняющий желание подколоть. Ладно хоть про мотоцикл свой не спрашивает. — Не думаю, что мы следы сможем найти. Тут уже сто раз дружелюбные все растоптали, да и наши… — он напрягся, — Повесить на горе шпионов датчики и проследить. — Допустим. - нет, все-таки бесит меня его сухонькая манера общения. На заднем плане сознания бродит, конечно, мысль о микрофоне в его кабинете, но беситься это мне нисколько не мешает. — Что еще? — Что в ампулах с датчиками слежения? Они там хоть есть? — выпалила я на одном дыхании, не боясь быть услышанной. Микрофоны тут все поотрубали еще до моего появления, а камеры все отвернуты от рабочего стола. Хорошо, что Эрик наушники одел, кстати. Повисло тягостное для меня молчание. Я наблюдала на экране, как он копошится где-то у себя на столе. Пока он крутился туда сюда, заметила весьма выразительные царапины на плечах и усмехнулась про себя. — Да. С красной полоской. Радиус действия километров двадцать. Время нахождения в организме ограничено. От трех до семи дней, если перорально вводить. — перор… бывший эрудит, что с него взять. Хотя умные мужчины — это сексуально. Опять не туда понесло. А если по существу… Я задумалась касательно трех дней. Вообще должны уложиться, если они не удумают отсидеться где-то. Надо будет сделать так, чтобы им захотелось как можно быстрее добраться до своего лидера. — Хорошо. Благодарю, Лидер. — я выделила последнее слово, он немного поморщился, — Плечи прикрой. — я отключилась. План до безобразия прост, поэтому должен сработать. Обязан. Влить в засланных бесфракционников жидкость, не вызывая подозрений, оказалось проще простого. Особенно после небольшого допроса без пристрастия, который проводил Хейл. Я не стала посвящать всех в тонкости плана, но охранники уловили основную мысль, что пленные должны «сбежать», по возможности, незамеченными, ну или с минимальным сопротивлением. Случайно подкинутая дезинформация и плохо затянутые наручники должны были сыграть решающую роль в их желании покинуть наш гостеприимный штаб и отправится прямиком к своему лидеру. Я несколько часов провозилась с настройками следящего оборудования и переговорами с Колином, в чьи непосредственные обязанности входят подобные вещи. Так что большая часть плана прошла мимо меня, я только подкинула ложную информацию, подав все в виде приказа подчиненным, произнесенного слишком громко. Истеричная визжащая баба ведь никого особо не удивляет? Хотя патрульные удивились, а Хейл, как всегда, долго ржал по этому поводу, сидя на кухне штаба и предлагая мне позитивный хлебушек. — Придумай уже что-то пооригинальней своих бутербродов. — предложила я, запихивая в себя безвкусную запеченную картошку. Отсутствие вкуса у еды, конечно, лучше, чем навязчивый привкус гнили, но желание есть это как-то не подстегивает. — Ну ты сама напросилась. — он заговорчески обернулся по сторонам, — Мотоцикл угнала или через постель получила? Я аж поперхнулась и покраснела вся как рак. А этот сидит и ржет. Пи*дец пошутил… Ну он-то уверен, что пошутил, а на самом деле не так уж далеко от правды. Вот черт! Я запустила в него булочкой. — Да ну тебя. Вечно все опошлишь. — Ну… не дуйся. — сквозь смех заговорил бесстрашный, — Может обнимемся? Вот тут уже я не выдержала и обреченно упала лбом на столешницу, спровоцировав звон тарелок, перешедший в дикую боль в моей голове. Дошутились. Растирание висков не помогало, конечно, но я попыталась сделать хоть что-то. — Ты в порядке? — взволнованно спросил в миг посерьезневший мужчина. — Голова опять разболелась. Я прилягу. Разбуди, когда они сбегут. Хорошо? — Обязательно. — его тон кричал о том, что будить он меня не будет. Все-таки иногда Хейл напоминает мне заботливого папашу, а порой заносчивого старшего брата. Привыкла я к нему тут. И к Саманте. Поднимаясь наверх, я обдумывала его слова по поводу Саманты. Он утверждал, что шанс остаться в Бесстрашии у нее есть, но так же говорил, что с должности лидера ее все равно снимут. А значит мне в ближайшее время никуда от свалившегося счастья в виде должности второго лидера не деться. Хотя я уже и привыкла почти. Только ни разу я не лидер. Марионетка, к которой еще не подобрали ниточек, но это вопрос времени. Ведь я уже привязала себя к этому городу и фракции. Сама. И пока есть Эрик, есть и нити, меня связывающие. Любовь — это слабость. Но как же порой хочется быть слабой. Комната встретила меня прохладой, все вещи были на своих местах, кровать застелена. Я упала на нее прямо в одежде, намереваясь немного отлежаться и спуститься вниз к аппаратуре и собственному же плану. Но едва прикрыв глаза, начала проваливаться в звенящую пустоту сна. Мое тело словно плывет в невесомости, в отсутствии каких-либо преград и притяжения. Кажется, я уже была тут. Во сне? Похоже на сон. — Наконец-то. — голос звучал холодно и отражался звоном тысячи колоколов в моей голове. В моей? Тело вдруг начало приобретать какое-то более определенное положение в пространстве и ноги коснулись чего-то твердого. Пол? — Где я? — а вот этот голос, похоже, принадлежал мне и не вызывал неприятных последствий. — Мы близко. — в нескольких метрах от меня возникла белокурая девочка в зеленом платье. Откуда-то появился свет, раз я так легко ее разглядела. Ее окружали тонкие нити света, через которые она протягивала мне руку. — Дай руку. Я почти выполнила ее просьбу, но что-то остановило меня. Интуиция? Во сне? А почему бы и нет. Я привыкла уже доверять своей интуиции, а она визжит о том, что этого делать не надо. И голос девочки вызывает острую боль в голове. — Смотри. — девочка указывает мне за спину, но я не могу себя заставить отвернуться от нее. Я не хочу, чтобы она стояла за моей спиной, но сейчас, позади меня что-то определенно происходит. Девчонка смотрит сквозь меня с выражением холодной отрешенности, которое я так долго училась держать. Разве ребенок может так смотреть? От нее у меня бегут по спине мурашки. И я оборачиваюсь, скорее инстинктивно, чтобы убедиться, что сзади ничего нет, но там есть. Там все то же Западное Дружелюбие, погрузившееся в ночную тишину. Озираюсь по сторонам и не успеваю ничего понять, как меня резко переносит к Барьеру. Я стою в каких-то сотнях метрах от того места, где эрудиты настраивали свое устройство. Только тут все не так. Слишком дикие территории, нет яблоневых садов. — Что это? — спрашиваю в пустоту, но пустота отвечает мне все тем же звеняще холодным голосом девочки. — Воспоминание. Смотри. — она стоит рядом со мной все с теми же нитями света, окружающими ее. А я смотрю, куда она показывает и вижу. Вижу ее в этом самом платье, выходящую из Барьера за руку с парнем лет двенадцати. Парень одет не менее странно, чем девочка и у него такие же волосы, в лунном свете кажущиеся седыми. Это… Девочка протянула руку сквозь нити и коснулась моего виска. Голову пронзила сильнейшая боль, в ушах зазвенело и я начала терять сознание. Сознание? Во сне? Что происходит?! Просыпаюсь! Голову буквально разрывает на части. Какой-то нереальный звон, переходящий в ультразвук бьет по ушам, а перед глазами все плывет. Который час? На часах 2:13. Хейл не разбудил меня. Черт! Кое-как встаю с кровати. Меня шатает. Не могу сфокусироваться. Буквально на ощупь нахожу тумбочку и открываю все ящики в поиске таблеток от мигрени. Пусто. С трудом вспоминаю, что последнюю я съела еще тогда. Черт! Черт! Черт! Мотоцикл! В моем мотоцикле должна быть аптечка! Медленно иду по комнате к выходу, цепляясь за стены и надежду найти хоть что-нибудь болеутоляющее. Чертова девочка. Гребаные сны! Каждый шаг отдается глухим ударом в голове и звоном в ушах. С трудом преодолеваю лестницу. Свет везде выключен, но сейчас меня не волнуют причины. Я на ощупь дохожу до выхода в сарай, ставший нашим гаражом. Захожу внутрь и не нахожу своего байка. Что за х*йня? Кто уехал на нем? Мотоцикл Эрика стоит на месте, но предварительный обыск бардачка ничего не дал. Пачка сигарет и какой-то мусор. Черт. Еще пирсинг так раздражающе стучит о зубы… Бесит! Выкручиваю штангу и бросаю ее в бардачок. Потом заберу. Туда же полетели и все сережки. Нах*й все. Достало! Я пошла на кухню. Как ни странно, но звон в ушах стал немного тише, а идти стало чуть менее болезненно. Что это? Неужели металл пирсинга с чем-то в резонанс вошел? Бред какой-то. Аптечки и на кухне не нашлось. Зато я выпила воды и села на стул, вращая что-то в руке. Судя по часам, с моего пробуждения уже прошло двадцать минут, а я никого не встретила. Куда же делся Хейл? И мой электро байк? Черт, как же больно все-таки думать… Что-то укололо меня в висок, как раз туда, куда ткнула девочка. Только сейчас я поняла, что держу в руках ручку. Откуда она? И листок бумаги на столе. Рука сама правильно берет ручку и я пишу. Пишу два слова, не особо понимаю кому и зачем. Наверное, чтобы предупредить, если меня хватится Хейл, пока я буду искать его. Да, точно! Предупредить. Кладу ручку рядом с листом, на котором аккуратно выведено «Я вернусь» и иду к диспетчерской, чтобы связаться с кем-нибудь. Коммуникатор так далеко не работает. Да! На улице немного прохладно и темно. Ни одной звезды не видно. А на мне только тонкая кофта, но так возвращаться не хочется. Ноги сами несут меня. Куда? Краешком сознания я понимаю, что диспетчерская в другой стороне, и надо бы вернуться за фонариком и рацией. Понимаю, но продолжаю идти. На смену болезненному звону и боли в голове пришла звенящая тишина. Я даже шаги свои слышу как сквозь слой ваты. Совершенно не понимаю, что происходит. Вот абсолютно. И нет никого вокруг. Только деревья, посаженные ровными рядами. Как деревья? Я же должна быть около жилых домов. А впереди уже лес. Я почти не чувствую ног. Сон. Я все еще сплю и меня снова тянет к Барьеру. Как же это уже надоело. Сады закончились и начался дикий лес. Деревья. Коряги. Опавшая листва и мох под ногами. Мох? Почему я босиком? Ах да, это же сон. Надо проснуться. Да, вот обойду это дерево и ущипну себя. Еще вот это. Проснись. Проснись. Проснись! Ничего не происходит. Что же это такое? Меня захлестнуло отчаяние и страх. Да, именно страх. Я чувствую, как мое сердце заходится под ребрами в панике. Холодный лесной воздух с болью входит в легкие. Все тело пощипывает, будто от очень слабых ударов тока, но я продолжаю идти. Дышать становится все тяжелее, а пощипывания перерастают в уколы. Уколы в точечные удары электрическим током. Перед глазами опять все плывет. Я чувствую, как волоски на коже встали дыбом. Воздух наэлектризован. Когда в затылок прилетает особо чувствительный удар, сознание начинает меня покидать. Оборачиваюсь, собрав остатки самообладания. Не сон! Я в Барьере…