Steel

POV Эрик

      Что-то. Пошло. Не так.       Что-то. Все. Все не так. Этого не должно было случиться. Не должно было быть. А что теперь? Она пропала. Маячок сломан, неактивен. Да и нет его. Вырезала, скорее всего, сразу, как и я. Моя девочка…       «Что-то пошло не так, Лидер». Слова Бесстрашного командира пульсируют болью в висках. Её командира.       Бл*дь! Все не так. Побег. Похищение. Погоня. И ничего. Только эти два ублюдка. Им снова дали уйти, а ее не нашли. Ее уже не было.       Макс что-то вещает, отмечая ох*енность моего плана, называя его нашим почему-то. Командиры групп разошлись полпачки назад, и мне тоже пора. Выбрасываю окурок и направляюсь к двери.       — Они найдут ее и без тебя, Эрик. Ты нужен тут, — его голос спокоен и уверен. Останавливаюсь около его стола. Ее? Да, ее найдут, эти ублюдки привели нас прямо в ее гнездо. Разведка это подтвердила. Эвелин Джонсон там, а ее нигде нет! Исчезла. Возможно, и в живых нет. Но тела не нашли, а значит, есть шанс.       — Нет, Макс. Я там нужен! С пейзажами и без меня справитесь, — говорить тяжело, сдерживать эмоции с каждой минутой, секундой сложнее. Неизвестность окутывает меня, сжимаясь стальным обручем вокруг груди, загоняя острые шипы в сердце, легкие. Не имею представления, где она, что с ней. А эти суки могут знать. Должны!       — Ты знаешь правила. На пейзаже из командного состава должны быть все пять Лидеров, а второй…       Бью кулаком по деревянной столешнице. Что-то хрустнуло. Не выдержал. При упоминании об этом срывает башню, и держать себя в руках невозможно. Бесят его сухие формулировки. Пропала. Исчезла. Вероятно, мертва. Как о собаке, бл*дь. Нет второго Лидера? Х*йня. Все же за*бись, по сути. Ее план сработал. Ну, подумаешь, ее нигде нет. Бывает. Издержки профессии. У*бу на*уй, если еще раз услышу это. И срать, что он уже догадался о чем-то, пох*й, пусть хоть под моделирование подводят, я должен попытаться ее найти. Обязан! Девочка моя… Как же так-то?       — Все, Макс! — проговариваю спокойно, сделав глубокий вдох, почти спокойно. — Вернусь в течение суток. Можешь отложить, но не вижу необходимости.       Разворачиваюсь на каблуках и иду, не слушая его вдохновляющие речи о важности приказа Джанин. Приказа… Сжимаю челюсти так, что зубы вот-вот раскрошатся нах*й. Эта сука приказы нам, бл*дь, отдает. Совсем ох*ели!       Квартира, в которой мы еще вчера проснулись вместе. Оружейка, где никогда не было ее формы. Платформа, где она так уверенно стучала каблуками. Дерзила всем. И мне… Все так или иначе напоминает ее. Напоминает, что ее тут нет. Должна быть. Должна вернуться! Штурмовики уже выехали на бронированных машинах. Разведчики во главе с Фрэнком едут на поезде. Все проговорено десятки раз, каждый из ребят знает свое место и выучил план действий наизусть. А я… Найду суку и этих двух ублюдков. Найду и получу ответы!       Общий позитивный настрой группы никак не задевает меня. Они чувствуют скорую победу, уже ликуют. Так близко мы не были никогда. Я не смог подобраться к ним настолько близко, а она… смогла. Мысли в порядок привести не получается. Мне нужен холодный расчет и спокойствие, а внутри все плавится и горит. Полыхает. И разум забитым зверьком мечется на островке сознания в океане раскаленной лавы. Ярость. Всепоглощающая ярость заволокла рассудок и взгляд, топит остатки здравого смысла, выжигает. Убью! Убью суку и ее выродков! Нет. Сначала буду пытать. Мне нужен ответ любой ценой! Залью кровью кипящую во мне лаву. Если понадобится, вырежу весь город, но найду ее!       — Приготовились! — голос разведчика немного отрезвляет. Немного.       Спрыгиваем с поезда и движемся к пятиэтажке с заколоченными наглухо окнами. Дверь взорвана. Все выходы перекрыты Бесстрашными. Выстрелы. Взрывы. Штурмовики потихоньку оттесняют изгоев. Вдоль стен коридоров на коленях с руками, заведенными за голову, стоят женщины и дети. Не воины. Обычное отребье. В рации наперебой звучат голоса, сообщающие о зачистке очередного этажа. Подвал заблокирован, но кто-то доложил, что она там. А значит, и те двое могут быть там.       Я иду к цели, игнорируя мельтешащих передо мной Бесстрашных, отмахиваясь ото всех, как от назойливых мух. Кто-то нашел склад оружия. Кто-то ранен. Издержки… Пуля вышибает бетонную крошку в полуметре от меня. Не разбираясь, кто там такой криворукий и дерзкий, стреляю в голову. Какой-то изгой замертво падает на перила, свисая грязным мешком с ржавого металла. Молодой, вроде. Можно было в ногу прицелиться. Можно, но не сейчас.       Когда подхожу, парни уже собираются взрывать вход в подвал. Заметили меня, чего-то ждут. Приказ? Молча киваю. Взрыв. Выстрелы. Плечо обжигает резкая боль, и что-то горячее потекло по руке. Отстреливаюсь из укрытия. Бесстрашные надевают противогазы. Натягиваю свой. Дым. Кашель, крики, выстрелы, глухие удары тел об бетонный пол. Тишина. Захожу, разгоняя густой и едкий дым рукой. Глаза вырывают сквозь пелену ярости и тумана женскую фигуру. Подхожу ближе, нацелив дуло в лоб суке. Нервно дергает головой и упрямо вскидывает подбородок. Старая и гордая… Добегалась, тварь?       Дым нехотя рассеивается. Четверо живы, трое мертвы. У нас раненые есть, потерь нет. Лиз держится за бедро. Опять не повезло. Фрэнк уводит жену, подставив плечо. Джонсон смотрит на меня, не понимая, кто перед ней. Снимаю противогаз, щурясь от все еще едкого воздуха. В заслезившихся глазах в ореоле морщин мерцают осознание и ужас. Губы шепчут. Мне даже не нужно слышать звуков, я и так знаю. Жнец! Да. И я пришел по ваши души, ублюдки. Но не сейчас. Не тебя.       — Лидера бесфракционников доставить на допрос в Бесстрашие! — холодная сталь слов вибрирует в слишком густом воздухе, усиливается, отражаясь от стен, и ложится смертным приговором на грязный пол. Кто-то уводит ее, зафиксировав руки пластиковой лентой. Нах*й ее. Пусть Колин разбирается. Мне сейчас нужна не она. - Пэм, подойди в подвал, — короткий приказ штурмовику в рацию, и через две минуты она показывает на двоих. Один уже остывает на полу с дырой в области сердца. Второй ранен в ногу, но еще живой. Ему же хуже. — Все вон!       Никто не смеет перечить. Все поняли. Кто-то знает. Бесстрашные уводят остальных изгоев. Шаги на лестнице стихают. Сукин сын забился в угол, пытается исчезнуть. Бесполезно. Уже не поможет, не спасет. Растираю переносицу. Пытаюсь сосредоточиться. Мне нужен ответ, а не только его боль. Ответ и кровь. Много крови.       — Где она? — голос острым лезвием входит в его тело. Пока только голос. Пока… Может, ему хватит ума умереть быстро? Молчит. Стреляю. Пуля входит в сантиметре от его левого уха. Промахнулся, бл*дь. Ярость застилает глаза. Убираю пистолет нах*й. Изгой смотрит испуганно. Молодой… Говорить, вроде, пытается. — Где она?       — К... к-к… кто? — заикается, голос дрожит. Боится. Видимо, недостаточно, раз доходит так х*ево. Ладно. Легкой смерти мы не хотим, да? Я тоже не хочу. Достаю армейский нож. Поигрывая, подхожу к нему. Пытается отползти. Идиот! Когда металл входит между костьми ладони, истошно орет. Слабак. Подумаешь, руку поранил. Нож заходит медленно, зазубринами разрывая плоть с одной стороны. Я почти слышу, как рвется его кожа. Почти. Когда лезвие проходит насквозь, крик переходит во всхлипы и скулеж. Что-то внутри встрепенулось, но ярость не дает другим чувствам вырваться наружу. То, что надо! Значит, рука не дрогнет, а ублюдок не сдохнет раньше времени.       — Где девушка? — проговариваю по слогам, медленно наклоняя лезвие в разные стороны. Кричит от боли, из глаз брызжут слезы. Как баба!       — К-к-к… Кака… я? — в глазах полностью отсутствует понимание. Только боль и слезы. Так я ничего не добьюсь. Резко вынимаю нож, вытирая лезвие о его пыльные шмотки. Опять кричит, прижимает ладонь к груди. Жалкое зрелище. Встаю, меряя комнату шагами, приглядывая за изгоем, чтобы х*йню какую не удумал, осматриваюсь. На стенах развешаны какие-то карты, списки, фотографии. Смотрю внимательней. Правильно, врагов надо знать в лицо! Подхожу к фотографиям и снимаю одну со стены. Иду к изгою, все еще убаюкивающему свою руку.       — Эта девушка! — тыкаю снимком ему в нос. В глазах мелькает понимание, и он морщится. Отвращение? Страх?       — В Друж-ж-желюбии б… бы-ы… ла… — заикаясь, сквозь слезы цедит он. Ответ меня не устраивает, и нож вонзается в его бедро. Брызнула кровь, кажется, задел артерию. Ярость, заволакивающая рассудок, мешает действовать аккуратно. Я понимаю, что ублюдок сдохнет от потери крови раньше, чем я получу ответ, если выдернуть нож, и достаю метательный. В его глазах вспыхивает неподдельный ужас, когда острие касается его простреленной голени и, поддевая кожу, скользит вверх. Хорошо наточенная сталь не рвет кожу, почти не растягивает. Боль приходит позже, когда до нервных окончаний дойдет, что кожные покровы уже рассечены. Снова орет.       — Нравится? — Качает головой, захлебываясь собственными криками. — Где девушка? Убегая, вы забрали ее с собой. Где она?! — терпение вот-вот разорвется на части от внутреннего давления, а отвращение ко всему этому уже прорывается сквозь пылающую пелену ярости. Отвращение и отчаяние.       — Не... н-н-нет. В… в-в… вдвоем сбежали, — он кивает на тело около перевернутого стола. Осколки здравого смысла навязчиво говорят, что он не врет, а ярость нашептывает обратное. Последний вариант привлекательней…       — Я не освежевал тебя только потому, что не хочу оглохнуть. Но если продолжишь в том же духе, то я заткну твой поганый рот и посмотрю, сколько еще ты продержишься, — голос не дрожит, а нож плавно перекатывается между пальцев. Смысл моих слов до него доходит не сразу, а я тороплюсь. Полоснул ему по щеке, добавляя новый очаг боли в его агонию. Опять кричит. За*бал уже… Надрезаю ухо у самого основания и оттягиваю.       — М-м-м… мы... — говорить ему стало больнее, но, вроде, он уже понял, что молчать еще больнее. — Мы просто сбежали, — тихо, еле слышно, зато без дрожи. — Угнали грузовик и с… с… сбежали. Са… С-сашу мы только в Куп-п-поле и ви… ви… видели, — опять начал заикаться и мямлить.       Отпускаю его. Сашу?! Бью наотмашь, не контролируя силу удара. Он вырубился. Ну, е* твою мать! Приподнимаю за одежду и пытаюсь привести в сознание. Слишком сильно ударил… А он слабак. Чувствую, как ярость уступает место чему-то другому. Саша… Он знал ее? Искренний?        Когда он начинает мычать, снова бросаю его на пол, отойдя на два шага назад. Глаза раскрыл, вжался в стену.       — Я все скажу… — выпаливает на одном дыхании, я машу рукой, приглашая начать. — Нас забросили в Д… Дружелюбие, но потом пришла Саша… Ал… Александра Кан, и… нас схватили, допрашивали, а потом мы с… сбежали из-под охраны и уг… угнали грузовик Д… Др…       Я поднимаю руку, останавливая этот бесполезный словесный поток. Его сбивчивый рассказ мало меня интересует. Холодный голос разума потихоньку остужает ярость, и пелена начинает спадать. Не похоже, чтобы он врал. Слишком юн, слишком слаб и неопытен, чтобы терпеть пытки. А эта информация не стоит того, чтобы за нее умереть, когда они и так уже проиграли. Зато стоит того, чтобы убивать!       — Откуда ты ее знаешь? — решаю повернуть разговор в другое русло. На допрос с пристрастием уже не тянет. Да и нет уже охоты мараться вот так, ни с х*я.       — Т-ты меня убьешь? — Начинается… От его идиотизма злоба снова начинает набирать обороты. Достаю пистолет и нацеливаю на него.       — Отвечай! — рявкаю я, пока он не начал торговаться и не выбесил меня окончательно. Вздрагивает. Почти подпрыгивает.       — Искренность. Мы жили по соседству с семьей Кана, — быстро и без запинок. Что-то начинает до него доходить, как я погляжу. Значит, все-таки знал… И что мне это дало? Второго не спросишь, а Искренним доверять нельзя. Даже таким слюнтяям. Смотрит выжидающе. Приговора ждет. Нет желания мараться... Злость отступила куда-то, стоило лишь упомянуть ее имя. Остыл. Взгляд стал выцеплять мельчайшие детали. Теперь еще навязчиво маячит мысль, что эти дохляки бы и вдвоем мою девочку не сдержали. Она Бесстрашных-то и посерьезней отделывала. Что-то тут не так.       Где-то на улице тишину разорвали выстрелы. Что еще, бл*дь?       Склоняюсь над изгоем. Боится… Страх пропитал его насквозь, от него просто несет им. Надоело… Устал я уже от всего этого. Резко выдергиваю нож из бедра, и его кровь брызгает на бронежилет. Встаю. Направляюсь на выход.       — Зажми! — бросаю ему уже в дверях. Бегом по лестнице, перепрыгивая трупы. Выстрелы. Опять перестрелка, бл*дь. Изгои суку свою отбить пытаются?       — Доложить! — отлавливаю первого попавшегося Бесстрашного.       — Бронемашину с бабой подорвали. Конвой в оцеплении. На нас напали.       Ну, пи*дец. Выхватываю у парня автомат и выхожу из здания. Ярость снова застилает глаза кровавой пеленой. Весь мир видится, как через оптику винтовки с красными линзами. Перекатываясь от бака к баку, закрываясь трупами бесфракционников, иногда и не трупами, ухожу за угол соседнего здания. Бегом на звуки стрельбы. Когда ухо различает барабанную дробь пуль об обшивку, притормаживаю. Выглядываю. Человек десять обступили транспорт и периодически стреляют то ли по окнам, то ли просто пули девать некуда. Из наших вблизи никого. Ну е* вашу мать!       Пытаюсь связаться с конвоем. Шипение. Бесполезно. Выглядываю из-за угла и награждаю очередью толпу. Треть точно падает замертво, а остальные рассредотачиваются. Кто-то засел за бронемашиной. В окне какое-то движение. Живые есть. Вот только кто?! Стреляют. Обороняюсь, не давая подойти к двери машины. Еще несколько бесфракционников отправляются на тот свет. Приглушенных выстрелов становится все меньше. Эфир заполняется сообщениями. Бесфракционники сдают позиции. У нас потери. Е*банаврот! Ну, х*ли под пули лезть-то?! Не вслушиваюсь, не хочу знать, кто именно, стараюсь сосредоточиться на ублюдках вокруг машины. Их численность заметно снизилась. Перезаряжаю пистолет. Выстрел. Труп. Щелчок. Скрежет металла. Дверь машины распахивается, и… Бл*дь, Рик, ну, как так-то?       — Я убью его, Жнец! Бросай оружие! — голос звенит угрозой. Убьет. Обязательно убьет, и не только его. Бесфракционники повылезали из укрытий. Скалятся. Наши уже на подходе, но сука успеет уйти. Нельзя! Нельзя ее отпускать. Рик, ну е*анаврот…       — Лидер, — Фрэнк встает рядом, прижимаясь к стене. — Сколько?       — Пятеро и Джонсон с заложником.       — Снайперы вышли на позиции, но у нас трое осталось. — Я сжимаю челюсти, уже понимаю, кого мы потеряли. И одного нам не хватит.       — Где Джет? — Командир в ответ указывает на раскрученную взрывом машину. Да что же это такое?! Пытаюсь собраться с мыслями, но времени нет. Сука уже отступает. Нельзя, не сейчас! — Найди еще кого-нибудь, и снимите этих пятерых, а я займусь Джонсон.       Бесстрашный коротко кивает и отступает чуть назад, а я выхожу с поднятыми руками. Выбрасываю автомат и пистолет, заводя руки за голову. Они прих*ели слегка. Хотели пятого Лидера Бесстрашия? Ну, вот он я!       — Отпусти его! — пользуясь моментом, притягиваю их внимание к себе. Не стреляют. За*бись!       — Неужели тебе есть дело до жизни какого-то парня? Надо же, — скалится, углубляя все свои морщины. — Сам Жнец почтил нас своим вниманием.       Говори-говори. Пока твои недоноски ловят каждое твое слово, они не выстрелят.       — Тебе не уйти живой, Джонсон! — В наушнике пошел обратный отчет Фрэнка. Они готовы. Медленно опускаю ладонь чуть ниже, нащупывая пистолет, закрепленный между лопаток.       — Это мы еще посмотрим, Жнец! — улыбка не покидает ее лицо. Самоуверенная тварь. Когда счет доходит до единицы, пять тел падают на разбитый асфальт, и лоб суки прошибает моя пуля. Она так и продолжает скалиться, медленно оседая. Выстрела не последовало. Рик отбросил тело. Из груди с шумом выходит воздух. Ну, хоть одного вытащили. Всего одного. Бл*, Джет…       Рик бросается в машину. Шанс есть. Я подбегаю к нему. Живой… Ребра, похоже, сломаны, и бровь рассечена, но дышит и усмехается. А вот второй не дышит. Суки е*аные! В сердцах пинаю остатки бронированного транспорта и смотрю на мертвую бабу, которая так и не дорвалась до власти над городом. Допрашивать некого, суда не будет, приговор вынесен и приведен в исполнение. В пору заняться второй. Только…       Вызвав на место медиков, возвращаюсь к зданию, где бросил изгоя, на ходу отдавая приказы: территорию зачистить, бесфракционников доставить в Искренность. Пусть теперь они с ними разбираются, наше дело тут закончено. Еще на подходе отмечаю, что кто-то из пленных застрелен. Оказывали сопротивление или шальная пуля. Издержки… Внутри поселяется неприятное чувство, которое как не гони, все равно маячит на переднем плане. И предчувствие чего-то х*евого не обмануло — труп в грязных одеждах Дружелюбия валяется на первом этаже. В руке пистолет. Вот мудак! Не мог просто отсидеться. А мне теперь и зацепиться не за что. Кулак сам впечатывается в стену, удары отдаются ноющей болью в плече. Снова и снова. Какая-то медичка пытается подступиться, что-то про обработку и рану говорит. Отмахиваюсь от нее и устремляюсь к путям. У меня еще есть дело!       Как оказался в поезде, уже и не вспомню, как и то, сколько его прождал. Время само по себе потеряло всякий смысл и измеряется сейчас лишь каплями крови, срывающимися с локтя, все увеличивая багровую лужицу на металлическом полу вагона. Еще немного, и лужица доберется до брюк, моя кровь пропитает ткань, и сидеть станет еще холоднее. Надо бы перетянуть и пулю вытащить, но как-то на все плевать. Последний раз на поезде я ехал с ней… Опять она, и снова напоминание, что ее нет, что я не знаю, где она и как ее найти. Не представляю, как вернуть. Собственная беспомощность давит, насущные проблемы уходят на второй план, оставляя место мыслям о ней. А следом приходит опустошенность. Я уже и не вспомню, когда последний раз было настолько х*ево. За прошедшие сутки я пережил такое разнообразие состояний, которого не было и за пять лет. От необъяснимой эйфории от подчеркнутой цифры четыре на экране, сопровождаемой кромешной тьмой, и счастья просыпаться рядом с ней, успокаивать ее, держа на руках, до… До вот сейчас. Прокручивая в голове события, ищу, где же ошибся именно я… Везде и нигде одновременно. Не надо было ее отпускать. Хотя кто бы удержал эту неугомонную девицу? Завернуть ее план с побегом пленных? Да только глупо это. План был идеален. Приехать самому и все проконтролировать? Макс… Он и так подозревал что-то. Теперь, правда, только уверится в этом. Вот все не то. Неправильно это все в корне. Жизнь неправильная! Люди не те. Я, бл*дь, не тот.       Звонкие удары выводят меня из подвешенного состояния. Пытаюсь понять, что происходит, и понимаю. Это я. Стою и методично бью стену вагона, деформируя металл и собственную руку. Не уверен, что больше пострадало. И поезд стоит. Последнее до витающего в неизвестности сознания доходит не сразу. С чего бы поезду останавливаться, если до Дружелюбия еще минут сорок езды? На часы смотреть бесполезно — я понятия не имею, когда в него запрыгнул, а главное, как. Лишь легкое онемение в плече и пульсирующая боль в кисти намекают, что прошло уже достаточно времени. Я у Стены.       Спрыгиваю и иду к КПП. Вопросов вслух никто не задает, но на лицах Бесстрашных и в окружающем воздухе их столько, что хочется послать всех нах*й. Прохожу молча. Сам толком не понимая, за каким дьяволом меня принесло в Западное Дружелюбие. Вроде, оправдываюсь тем, что за мотоциклом, но даже сам в это не верю. И что я хочу найти? Еще раз услышать слова командира патруля? Мазохизмом попахивает. Дружелюбные чуть ли не в ужасе разбегаются, давясь своими придурошными приветствиями, застревающими еще в глотках. Видать, совсем х*ево выгляжу. А не пох*й ли? Ответ очевиден.       В штабе тихо, дверь не заперта. Дружелюбие впиталось даже во временное жилище Бесстрашных. Сплевываю у порога, стараясь сбросить как можно больше боли и негатива. Если бы все было так просто… Внутри никого нет. Приборы выключены, карты свернуты. Поднимаюсь наверх, отстегивая бронежилет по пути. Не заботясь о сохранности оружия, прикрепленного к нему, захожу в ванную и запираю дверь. Пятиминутный душ едва ли успевает смыть с меня всю грязь и кровь, но гребаные наркоманы позаботились об экономии воды, а ждать еще десять минут желания нет. Завернувшись в полотенце, выхожу из комнаты. Бронежилет валяется там же, где я его бросил. Ну, а кто в здравом уме пойдет в штаб Бесстрашия?       В общей комнате обнаруживаются брюки и майка подходящего размера. Одеваюсь. Пулю, что ли, достать? Конечно, лучше бы я позволил медичке это сделать, но что уж теперь… Забрав оружие и бросив бронежилет в гостиной, перемещаюсь на кухню, где нахожу аптечку, пусть и не сразу. Захлопнувшаяся входная дверь отвлекает меня от затягивания жгута, и рука начинает быстро неметь. Бл*дь. Перетянул. Сдергиваю и начинаю по новой.       — Помочь? — командир западного патруля стоит в проходе, подпирая косяк отсутствующей двери.       — Как хочешь, — небрежно бросаю я.       Хейл медленно подходит, как к хищнику, застрявшему в капкане, что не так уж и далеко от правды. Он внимательно всматривается в меня, будто решая, с какой стороны подойти безопаснее. Чувствую, как губы кривятся в ухмылке.       — У-у-у… — сдвигает брови, рассматривая ранение. Х*ня же. — А чего во фракцию-то не поехал?       Хочу ответить что-то едкое, но морщусь, когда он поливает рану дезинфицирующей жидкостью. Жжет. Отсутствие ответа его ничуть не покоробило, и он невозмутимо продолжает манипуляции с рукой. Пуля выходит довольно легко и со звоном падает на металлический поднос. Еще несколько действий, и часть плеча закрывает белый бинт. Короткий кивок с мой стороны. Я беру пузырек с жидкостью и костяшками занимаюсь уже сам, ловя заинтересованные взгляды Бесстрашного повыше повязки, где красуются еще не зажившие красные росчерки. Сердце непроизвольно сжимается, а воздух отказывается заполнять легкие, застревая в верхних дыхательных путях.       — Какими судьбами? — Хейл первым решает прервать молчание, которое начало его тяготить раньше меня. — Мотоцикл?       Киваю. Ну, а что еще может волновать хладнокровного и жестокого пятого Лидера Бесстрашия? Конечно, мотоцикл. Бл*дь. Да гори он синем пламенем! Мне девчонка нужна!       — В отчетах ничего нового не всплыло? — надеюсь, что небрежно спросил я.       — Нет, — коротко отвечает он, предварительно опустив уголки губ вниз. Недоговаривает… Как же бесит меня их местный междусобойчик! Развели бл*дство какое-то. Он реально думает, что никто не догадывался о склонностях Саманты к шпионажу? Как дети малые, ей Богу. Закурить бы… Хлопаю по брюкам на автомате, не сразу осознав, что это не мои. Ну, твою ж мать!       — Сигареты есть? — обращаюсь к Бесстрашному, сдерживая раздражение из последних сил. Как же я уже за*бался со всем этим...       — Спички есть, — как ни в чем не бывало, отчеканивает Хейл, убирая аптечку на место.       Вспоминаю, что и в моих брюках пачки нет. Все осталось в куртке… Что ж все сразу-то, а? Мне нужно, вот пи*дец как нужно успокоиться, а то конструктивного диалога у нас точно не получится. А мне кровь из носа надо узнать, что же он не договаривает. Хотелось бы по-хорошему… Без крови и разбитых лиц…       Мотоцикл! Там оставалась пачка. Должна была остаться.       Бросаю окровавленные бинты в металлический лоток с пулей и иду в сарай. Рядом с моим стоит ее электробайк. И правда, здесь оставила… Опять легкий приступ удушья, кулаки с силой сжимаются, вскрывая свежую корку на костяшках. Бинты вмиг пропитываются кровью. Бью ребром ладони, сжатой в кулак, по деревянной балке. Еще и еще. По дереву пошла трещина. Бл*дь. Да даже если сарай в щепки разнесу, легче не станет. Хотя можно и проверить. Сигареты тоже не помогут, но все-таки… Достаю пачку из бардачка, и палец натыкается на что-то острое. Матерюсь сквозь сжатую челюсть. Что еще? Загребаю все содержимое и пытаюсь сфокусироваться на мелочевке, что там валяется. Укололо-то что? Света катастрофически не хватает. Подхожу к окну. Пачка выпадает из второй руки… Среди какого-то мусора на ладони лежат гвоздик с фианитом, две сережки с черным ониксом и миниатюрная серебряная штанга. Девочка… Где ты? Сжимаю находку в кулаке, игнорируя впивающиеся в кожу украшения. Дверь сарая открываю с ноги и твердым шагом иду к Хейлу, который переместился на рабочее место.       — Где она?! — громко, слишком громко и несдержанно. Бесстрашный чуть ли не подпрыгивает от неожиданности.       — Видимо, бесфра… — начинает он все ту же песню. Убью. Ей богу, пущу пулю в лоб, если он продолжит пи*деть! Бросаю находки на стол и достаю пистолет. Контролировать себя сил уже не осталось. Пристрелю нах*й!       — Где она? — цежу сквозь зубы. Он осекается. Переводит взгляд с дула на меня, на стол и обратно. — Хейл, по-хорошему прошу, не ври мне. Хочешь, чтобы я поверил, что ублюдки поснимали с нее весь пирсинг и бросили ко мне в бардачок, прежде чем забрать с собой? Что тут произошло? — голос искажен злобой и раздражением. Отчаяние пронизывает почти каждое слово. А Бесстрашный продолжает молчать. Отчаяние побеждает. Сажусь напротив, не отрывая взгляда от Хейла. Массирую виски, не выпуская пистолета. Вижу, что он ведет некий внутренний диалог, решая что-то для себя. Хейл явно не уверен, что я его не пристрелю после его слов, да я сам не уверен уже. Мне нечего терять. Самое важное уже потерялось. Дышать тяжело. Контролировать мимику невозможно. Не знаю, что отразилось на моем лице, но он глубоко вздохнул и заговорил:       — Убери пистолет, Эрик, — голос спокойный и… уставший? Опускаю оружие на стол и складываю руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Я не знаю точно. Когда те двое сбежали, угнав грузовик, она спала наверху. А когда мы вернулись, ее уже не было.       Он приподнимается и достает из заднего кармана сложенный листок бумаги, протягивая его мне. Развернув его, я как загипнотизированный тупо смотрю на два слова, которые аккуратно выведены прямо посередине. Детка…       — Это было на кухне. — Я поднимаю отсутствующий взгляд на Бесстрашного, не совсем понимая уже, о чем он. — Она оставила записку и ушла. По камерам я отследил ее до леса. Следы уходили… — он смотрит на запад, и я чувствую, как отчаяние вгрызается острыми клыками в сердце. Барьер. Нет. Только не туда! Куда угодно, но только не туда. Дьявол! Дьявол! Ну, как так-то? Что случилось? Слова Бесстрашного доходят не сразу - сама ушла... Детка, зачем? Кулаки снова и снова бьют по столешнице, листок давно смят и пропитался кровью. Боли нет. Ничего нет. Ее нет! Она вне зоны моей досягаемости. Глаза заволокло пеленой. В ушах стоит вой раненного зверя, полный отчаяния. Мой вой. От осознания собственной беспомощности в горле встал ком, окончательно перекрывая кислород. Грудную клетку стянуло спазмом. Девочка моя… Куда угодно, хоть в Преисподнюю за тобой, но через Барьер… Туда не могу. Я не Дивергент, мне не пройти. Господи, да я впервые в жизни жалею, что не унаследовал это… Мне не пройти Барьер. Беспомощность. Отчаяние. Опустошенность. Полная опустошенность. Весь город бы перерыл, но нашел бы, но ее нет больше в этом проклятом месте. Даже надежды теперь не осталось. Ничего не осталось. А руки продолжают сокрушительно падать на дерево. Снова. И снова. Или я хочу, чтобы так было? Стол уже должен был разлететься в щепки, но ничего не происходит. Моргаю несколько раз и вижу все тот же листок с двумя словами, который я продолжаю держать в руках, локтями опираясь на стол. Губы плотно сжаты, закушены. Не кричал? Ничего не было? Привиделось… Периферическим зрением отмечаю, что Хейл молча наблюдает за мной, а пистолет отодвинут подальше, на край стола.       «Я вернусь».       Сколько я уже смотрю на эти два слова? Судя по отсутствию боли в прокушенных губах, достаточно долго. Рот заполняет вкус собственной крови, но смрада отчаяния не перебивает. А может, пойти за ней, и будь что будет? А что будет? Еще один овощ. Лучше сразу пулю в лоб. Рука метнулась к пистолету, но Хейл успел раньше.       — Эрик, успокойся! — он демонстративно разбирает мой пистолет, зашвыривая магазин в дальний угол. Успокоиться… Вот я и хочу успокоиться. Раз и навсегда! Смотрю Бесстрашному прямо в глаза, но эту схватку я заранее проиграл. Сил не осталось. Бороться не за что. Снова откидываюсь на стуле, оставив листок на столе. Руки безжизненно свисают по бокам. Хейл переводит взгляд с моих глаз на плечи и обратно. Кивает сам себе, похоже, что-то решив. Ну, да. Она говорила плечи прикрывать. — Она д…       — Я знаю, кто она, — перебиваю его. Это мой голос? Тихий, безжизненный. Никакой. Нет ни твердости, ни холода. Впору пойти и удавиться. Тут же наверняка еще есть оружие.       — Значит, она может вернуться, — в его интонации трепещет надежда. Серьезно? Утешает меня? Я настолько жалок? Воздух с шумом выходит из легких. Может… Что-то вспыхнуло внутри. Что-то забытое, казалось, вечность назад. Когда ничего не остается, разум беспомощно ищет что угодно, за что можно зацепиться. Она никогда не принадлежала этому городу! Могла ли она прийти оттуда? Если да, то сможет и вернуться. Если захочет. Крошечный огонек надежды загорелся где-то глубоко внутри. Я смотрю еще раз на ее обещание, лежащее запиской на столе. Она обещала мне вернуться. Барьер… Джанин!       - Видеозапись осталась? - голос звучит тверже. Хейл качает головой. - Хорошо. Она у бесфракционников! - Он понимающе кивает. - И, Хейл... Что бы ни происходило в городе, оставайся тут.       Срываюсь с места и иду в сарай. Завожу мотоцикл и гоню прочь от штаба, от Дружелюбия и Барьера, мимо Стены, по разбитым дорогам жалкого города. В голове пульсируют два слова. Вернется. Вернется, раз обещала. На смену хаосу и пустоте приходят понимание и осознание. Все встает на свои места. Я уже знаю, что делать. Если она захочет вернуться, я сделаю все, чтобы обеспечить ей безопасный проход через Барьер. Все! А значит, надо занять свое место. Место предателя собственной фракции. Губы искажает кривая усмешка. От чего уходил, к тому и вернулся. Девочка моя… Ты так далеко, но опять спутала мне все карты, а мне плевать! Пусть хоть весь мир катится к чертям, ведь если есть шанс, я им воспользуюсь!