Steel

POV Стил

      Тело словно ватное, но оно хотя бы есть. По крайней мере, сейчас мне кажется, что есть. Сквозь плотно закрытые веки пробивается яркий свет, но разомкнуть их не выходит, как бы я ни старалась. Нет ни звуков, ни запахов, только густой кисель, обволакивающий все мое тело. Я чувствую, как он сочится сквозь пальцы рук и ног, проникая во все щели, заполняя пространство вокруг меня. Неприятно и жутко. Я даже не могу толком сказать, сколько я уже плаваю в нем. Но самое страшное, что скоро и он исчезнет, а от меня не останется ничего, кроме мыслей, которые с трудом формируются в абсолютной пустоте и в ней же растворяются. Пока еще есть кисель, я хотя бы ощущаю себя живой. Практически бесчувственной и парализованной, но живой. А когда меня в очередной раз поглощает пустота, не остается вообще ничего. Она медленно накрывает мое сознание, забирая и то немногое, что я ощущала. Кисель сначала становится совсем не весомым, и пропадает давление и ощущение чего-то склизкого на коже. Меркнет свет, а вместе с ним и сознание.       И вот я снова плыву в абсолютной пустоте, лишенная какой-либо связи с физическим миром. Может, я уже, наконец, умерла? Тишина. Раньше кто-то отвечал на этот вопрос. Я это почему-то помню, но сейчас меня окружает глухая тишина и пустота. Или это я ее окружаю? Мысли свободно плавают в пространстве, сталкиваясь и перемешиваясь. Они - все, что осталось от меня, но я цепляюсь за них, как за спасательный круг, стараясь привести хоть что-то в порядок. Пока я мыслю, я существую? Порой я теряю и это и просто перестаю существовать, окунаясь в забвение. Смерть?..       «Вернись…»       Нет. Слишком тяжело.       «Вернись…»       Какой знакомый голос. Что это? Воспоминание? Превозмогая невероятную усталость, проталкивая мысли сквозь толщу пустоты, я снова ощущаю их. Опять вернулась? Сколько уже продолжается эта пытка? От сознательного в забвение через подсознание… И где я сейчас? Раз чувств нет и нет меня, то опять где-то посередине. Одна.       Почему одна? Тут же должен быть кто-то еще. Я точно знаю, что должен. Эта мысль, быть может, воспоминание, вплелась в запутанный клубок моей воли и не дает забыть себя. Кто же тут должен быть? Пока забвение снова не затянуло меня, пытаюсь распутать узел своих воспоминаний, который не хочет поддаваться. Я даже не могу найти его конец. Мне нужно найти хоть какую-то зацепку, чтобы прийти к самоосознанию и перестать уже быть бесплотной мыслью в пустоте. Почему мыслью? Это же все мои мысли. Может, просто стоит принять весь этот хаос в том виде, который есть сейчас?       Но где же девочка? Девочка?! Да! Вспоминаю — тут должна быть девочка в лучах света. Она говорила со мной, зло улыбалась и… трогала? Сейчас тут только я. Абсолютно одна. Только мои запутанные мысли и… все? Кто же тогда просил меня вернуться? Я обещала… Помню, что обещала кому-то вернуться. Понять бы еще, кому и куда. Вспомнить бы еще, кто я.       Девочка называла себя мной, но я не ощущаю себя ребенком. Меня окружает слишком много воспоминаний для ребенка. Возможно, я была ей, но давно забыла. Нет. Девочка уже не важна, она была слишком слаба и открыта. Она не справилась.       С чем?       Что-то ее стерло, когда она открылась. Не спрятало, а именно стерло. Ее больше нет тут, ни в одном из воспоминаний вокруг ее нет. Я и правда одна. А что же заставило ее исчезнуть?       Скользя бесплотной мыслью по чуждым мне воспоминаниям, я ищу ответ на все вопросы сразу, но не могу разобрать ничего. Как только начинает казаться, что я исчезаю, хватаюсь за любую мысль, силясь остаться хотя бы в такой форме существования. Порой думаю, что у клубка запутанных мыслей много, слишком много концов, но иногда их нет вовсе. Стоит ухватиться за одну нить, и через меня текут сразу все, а потом снова прерываются, выбрасывая из общего потока в пустоту.       Нет. Я останусь тут! Снова цепляюсь за это обещание, которое дала когда-то. Да, обещание вернуться к нему. Оно всегда рядом. Возможно, я и есть оно. По крайней мере, это связывает меня со всем.       Порой разорванные нити, из-за которых меня выкидывает в пустоту, соединяются, и я продолжаю скользить по ним, не в силах до конца осознать их, но ответы близко. С каждым новым контактом я все ближе к чему-то. К себе. Но как же это все утомляет. Хочется забыться, оставить все и погрузиться в забытье. Только обещание не дает. Заставляет следовать по лабиринтам памяти, искать выход. Я уже точно знаю, что выход есть, и есть не просто эфемерные воспоминания и мысли, а именно память. Есть чувства и нервные импульсы от этих органов чувств.       Что-то скользкое и густое опять сочится сквозь пальцы. Пальцы? У меня снова есть тело! Но все, что я чувствую — вязкий кисель, в котором я плаваю. Он заполняет все вокруг. Он даже внутри. Я дышу им, глотаю его. Это пугает! Но я не задыхаюсь и не захлебываюсь… Что же это?       Вдох. Выдох. Эта субстанция проникает в верхние дыхательные пути, наполняет легкие, вызывая панику, и так же легко покидает их, перенося кислород. Сердце исправно разносит его по телу. Я чувствую… Нет. Я слышу! Слышу, как бьется мое сердце. Этот немного чавкающий звук повсюду! Кисель усиливает каждый удар, и пульс резонансом гремит в ушах. Мой пульс. Потрясающе! Меня наполняют смешанные чувства от ощущения, что я жива. Я не помню ничего, но могу думать, дышать, а главное - у меня бьется сердце. Вот только где? Меня не покидает уверенность, что я не должна находиться в этом непонятном веществе. Хоть в чем-то я могу быть уверена.       Тут по-прежнему темно, но темнота наполнена биением моего сердца, ощущением вздымающейся груди, которая, в свою очередь, приводит в движение кисель вокруг, и он скользит по коже, отклоняя чувствительные волоски, раздражая нервные окончания. Импульсы от них доходят до меня в полной мере. Даже кажется, что я могу пошевелиться, но страшно. Боюсь попробовать и обнаружить, что тело не слушается.       «Бесстрашные не сдаются…»       Почему я так подумала? Нет, это не я. Тоже воспоминание. От этого слова внутри что-то встрепенулось, и я понимаю, что это не просто прилагательное, а нечто большее. Это я! Я — Бесстрашная. Понять бы еще, что это значит.       Глубокий вдох. Не сдаются, так не сдаются. Поднимаю руку. Да! Я ее именно поднимаю. Она двигается медленно сквозь толщу противной субстанции, но двигается. Вытягиваю ее вперед и ощущаю, как кончики пальцев покидают кисель. Руки касается холодок внешнего мира. Растираю субстанцию между пальцами. Первое определение было самым верным — это густой кисель. И как я могу им дышать? Но факт остается фактом — дышу.       Второй рукой провожу по своему телу. Голая… Без одежды в непонятном киселе. Зашибись! И куда это меня занесло? Опускаю руку и ощупываю всю себя. Я уже поняла, что нахожусь в горизонтальном положении, руки и ноги на месте. Кожа абсолютно гладкая. А вот так быть не должно! А что должно быть?       Шрамы!       Откуда я знаю, что у меня должны быть шрамы? Ну, я же Бесстрашная. Такое объяснение кажется странным, но верным. Допустим. И что мне дает отсутствие шрамов? А ничего. Думать только тяжело и хочется поспать… Я же только в себя пришла! Какое спать?       Опускаю руки на лицо, пока сон не сморил меня. Лицо в порядке. Глаза, которые я не открываю, потому что свет не пробивается сквозь веки; нос, губы. Уши на месте, только… Мочки гладкие. У меня же были сережки. Ведь были же? Точно были. Но я их оставила в Дружелюбии. Где?! Какое к чертям Дружелюбие?..       Сознание мутнеет…       Просыпаюсь я от яркого света, бьющего прямо в глаза сквозь тонкую кожу век. Мне ничего не снилось, но я уверена, что это был самый обычный сон. Сколько я проспала? А сколько до этого провалялась в бреду? Или что там такое было? Мысли разбегаются в разные стороны, но я припоминаю свои последние ощущения. Руки шарят по телу. Голая и в киселе. Ничего не изменилось. Хотя нет. Появился свет. Попробовать открыть глаза? А… Хотя я же дышу этой дрянью — значит, и смотреть смогу. Логично же? Ну, не очень, конечно, но нужно понять уже, где я.       Медленно приоткрываю веки, щурясь от яркого света. Глаза поначалу не различают ничего, и в голову приходит мысль, что я ослепла. Тут же отметаю — слепые не видят света, не должны. Спустя секунды, слипшиеся в бесконечную агонию привыкания к свету, я начинаю различать силуэт собственной руки, которой прикрываю глаза. Попутно отмечаю, что ко мне вернулось чувство времени. Хорошо. Могу примерно рассчитать плотность киселя, исходя из скорости преодоления ладонью расстояния от колена до груди. Боже, о чем это я? Надо выбираться отсюда!       Барахтаюсь, силясь найти хоть какую-то опору, и, к своему большому удивлению и облегчению, почти сразу нахожу твердую поверхность по обе стороны от себя. Я в ванной? Извращение какое-то — кисельная ванна…       Цепляюсь скользкими пальцами за края и подтягиваюсь. Мышцы напрягаются нехотя, будто атрофировались. Сколько же я тут? А может, дело в слишком плотной субстанции. Но я справляюсь — голова оказывается над поверхностью, а ноги упираются во что-то твердое. Да тут и дно есть!       А в следующую секунду начинается ад: кисель частично покидает мои легкие, и со следующим же вдохом в них врывается воздух. Он обжигает, режет, впивается острыми ядовитыми иголками в нежные ткани, разнося пылающую агонию по всей груди. Пытаюсь откашлять то ли остатки странной субстанции, то ли воздух, причиняющий мне столько боли, может, и сами легкие. Не помогает. Все внутри горит. Инстинкты требуют, вопят о том, чтобы я вернулась в кисель, но я заставляю себя дышать. Трудно. Больно. Но я выпускаю воздух и делаю новый глоток. Еще и еще. Пока внутренние органы не привыкают. Пока огонь внутри не утихает. Нет, не сразу. Постепенно дышать становится легче. Но так больно просто дышать мне не было даже после взрыва в туннеле. Я помню взрыв…       Когда удается наладить безболезненное поверхностное дыхание, я снова приоткрываю веки, смахивая рукой остатки киселя с них и собственные слезы. Свет уже не режет как в первый раз, но все равно приятного мало. Первое, что бросается в глаза — прозрачная густая субстанция, в которую все еще погружена нижняя часть туловища. Рукой аккуратно трогаю это нечто и наблюдаю, как от прикосновения гладь продавливается, возвращаясь в первоначальное состояние, стоит убрать руку. Очень густая.       Рассматриваю свои предплечья, покрытые тонким слоем не подсыхающей пленки. Вращаю рукой — пленка немного искрится на свету. В этом киселе все же есть неоднородные вкрапления. От этого мысль, что я этим дышала, становится все противнее. Надо выбираться! Поднимаю голову и оглядываюсь. Сердце в который раз замирает в немом ужасе. Паника! Я нахожусь в прямоугольном помещении, где-то три на четыре метра, с абсолютно гладкими белыми стенами, полом и потолком. Но ужас вызывает не мастерство строителей, которые создали идеально ровные поверхности, а полное отсутствие чего-либо на этих поверхностях. Нет ламп или каких-либо других источников света — сами стены излучают мягкое белое свечение, которое поначалу так резало глаза. Но это не самое жуткое. Пугает отсутствие дверей и каких-либо вентиляционных отверстий. Вообще ничего кроме гладкой белой капсулы, в которой я плаваю, нет. Если бы у этой недованны были острые углы, я бы уже сочла себя погребенной заживо в каком-то склепе, но ее форма и жижа без цвета и запаха напоминают что-то медицинское. Слабое утешение, но все же. Паника - плохой советчик…       Собирая остатки отваги и своего бесстрашия, встаю в полный рост, с трудом удерживая равновесие. Общая слабость укрепляет мысль о том, что я давно лежу. Невольно осматриваю свое тело — внешне мышцы в порядке. Тело просто отвыкло двигаться. Странно… Если я пролежала тут достаточно долго, то почему ничего не атрофировалось? Понять бы еще, где я пролежала и что за чертовщина вообще творится.       Перешагиваю через край полукапсулы, держась обеими руками за край, чтобы не упасть. Встаю на гладкий, но теплый пол. Только сейчас понимаю, что жижа в капсуле соответствовала температуре моего тела, как и пол, а воздух на пару градусов прохладнее. На холодный склеп совсем не похоже, но инстинкты все равно бунтуют. Снова оглядываюсь и обнаруживаю в торце капсулы полотенце и какие-то белые вещи. Мило. Озираюсь по сторонам, силясь найти еще что-то, но ничего нового взгляд не цепляет. Ну, хоть кисель этот вытру.       К моему удивлению, жижа стирается очень легко, будто полотенце само ее всасывает или она притягивается к нему. Второй вариант не так омерзителен. Паника не отступает, а все тело напряжено. Снова поражаюсь отсутствию шрамов на теле. Тру полотенцем, словно стирая какой-то маскировочный слой, но это, конечно, не приносит результатов — шрамов нет. Нет ни тонкого надреза на голенище, куда был вживлен маячок, ни свежего шрама от кабеля на бедре, даже следы от старых пулевых ранений исчезли. Я даже помню, как их получала, но какими-то мутными отрывками. Вновь удивляюсь, обнаружив крыло феникса на плече — татуировка на месте. Волосы по-прежнему черные. Ну, хоть что-то мое осталось. Мое… Кто же меня так качественно подлатал? Да и где? Попытка что-то вспомнить не дает никаких результатов. Я себя-то до конца вспомнить не могу: картинки прошлого появляются сами собой, стоит найти какие-то несостыковки с тем, что должно быть, или пережить шок, как при первом вдохе. Мне нужен определенный толчок, но что-то подсказывает, что времени вспоминать все постепенно у меня нет, а к чему спешка, я определить не могу.       Заканчиваю вытираться и надеваю белые брюки и майку, идеально подобранные по размеру, принимаюсь более внимательно изучать помещение. И с неким облегчением замечаю тонкие швы на гладких стенах, которые при более близком осмотре напоминают контактные дорожки, как на платах. Они повсюду — даже на потолке. Провожу ладонью по стене и понимаю, что на ощупь швы никак не определить, а значит, это никакие не швы.       Вдруг под ладонью что-то начинает светиться, но стоит убрать руку — свечение пропадает. Что это? Аккуратно подношу руку к тому же месту, словно стена может меня укусить, и вижу, как на белой поверхности прорисовываются символы. Сенсорная панель! Очень интересно. Прямоугольная область на стене теперь четко выделяется, напоминая клавиатуру. Только я не узнаю ни единого символа, хоть и не уверена, что вообще какие-то знаю. Чисто инстинктивно пальцы ложатся на сенсорные кнопки и что-то сами набирают. Я опять не понимаю, что происходит, но я ввела какую-то последовательность и… клавиатура поменялась. Точнее, символы на ней сменились на латинские. Ух ты! Нет, тут не в инстинктах дело — это память подсказывает мне правильную последовательность. Я была тут раньше, хоть и не знаю, когда именно. Мысль об этом ложится прохладным пледом на возбужденное паникующее сознание, успокаивая. Пусть я ничего этого не помню, но мне тут все знакомо. Только… Только раньше все было больше, или я была меньше. Я была тут ребенком! Господи, да что же это?       Взгляд останавливается на надписи «открыть». Касаюсь ее пальцем, но поначалу ничего не происходит, а затем часть стены слева от клавиатуры покрывается рябью и… она становится прозрачной. Отшатываюсь. Чертовщина какая-то. Озираюсь, но кроме этого прямоугольника, напоминающего по размерам дверь, больше изменений не нахожу. Дверь? Касаюсь пальцем некогда твердой стены, и ничего. Ничего не чувствую, палец проваливается в пустоту. Неужели и правда дверь? Вглядываюсь в пространство за почти прозрачной поволокой и вижу очертания комнаты с мебелью. Была не была!       Закрываю глаза и делаю шаг, беспрепятственно проходя сквозь то, что пару минут назад было стеной. Странное ощущение, но до боли знакомое. Делаю еще пару шагов для верности и открываю глаза. Цветовая гамма этого помещения не отличается от предыдущего — все молочно-белое, но глаза уже привыкли. Белая кровать, стол и стулья; диван и шторы тоже белые. Я и в Искренности-то недолюбливала этот цвет, а тут его ну слишком уж много. Искренность?! Картины прошлого стали проноситься одна за другой с невероятной скоростью: родители, брат, черно-белая Фракция, изнасилование, тренировки, Церемония выбора, кровь на углях, крыша, Лидер… Голова закружилась, перед глазами все плывет, а череп словно в тисках сжимают. На меня наваливается усталость, и сознание проваливается в спасительную тьму…       Когда я прихожу в себя, голова все еще болит, а все тело будто свинцом налито, но я не в жиже, что немного радует. Слух улавливает приглушенные голоса, и я начинаю вслушиваться, стараясь не дышать и не шевелиться. Хотя последнее вообще не составляет труда.       - ...в себя... Мы не ожидали… Толчок… Не помнит… - все, что удается разобрать сквозь перезвон колоколов в голове. Что вызвало эту адскую боль? Воспоминания… Кажется, я вспомнила свою жизнь, но, по-моему, не всю. Иначе как объяснить, что после прыжка с крыши я оказалась в ванне со странной субстанцией? Можно, конечно, предположить, что я неудачно приземлилась и попала в Эрудицию, но у них нет таких технологий и… Взрыв, раны, феникс во всю спину… Было что-то еще после этого прыжка, но попытки сосредоточиться не приносят положительных результатов, а боль лишь усиливается. И голоса исчезли. Вместо них я слышу несколько шагов.       — Сэр, она пришла в сознание. Я же говорил, что…       — Вижу, — прерывает говорившего более низкий голос, который принадлежит зрелому мужчине, как мне кажется. Говорят, видимо, обо мне. Пытаюсь открыть глаза, но свет, пробивающийся сквозь слегка приоткрытые веки, только добавляет головной боли. Что-то холодное и мягкое ложится мне на лоб, а чья-то рука — на грудную клетку, удерживая меня. Смешно. Да я даже если захочу, не смогу сесть.       — Не волнуйся, Аида. Сейчас все пройдет, — говорит старший мужчина. Я едва заметно киваю, и рука пропадает. Аида? Это он ко мне обратился? Вроде, меня не так зовут. Хотя я же не помню, как меня зовут на самом деле, но Аида… Мне не идет!       Боль и правда понемногу утихает, и я уже могу анализировать свои ощущения: на лбу у меня точно не обычная мокрая тряпка, и лежу я на чем-то мягком и гладком. Да, в комнате же была кровать. Видимо, я упала в обморок, и меня на нее переложили. Воспоминания, вроде, и пронеслись все разом, но представить что-то конкретное не получается. И что было после прыжка?       — Постарайся не напрягать память, — успокаивающим тоном заговорил загадочный «сэр». Слышатся удаляющиеся шаги. Молодой, похоже, уходит.       — Где? — хриплю я. Как давно я не говорила?       — Тсс, — моих губ касается теплый палец и тут же исчезает. — Тебе нельзя перенапрягать свой мозг. Нейронные связи были серьезно повреждены и еще не полностью восстановились. Мы не ожидали, что ты в ближайшую неделю сможешь прийти в сознание.       Мы? Да где я? Неделю… Сколько же я была в отключке? Снова шаги, потом давление на лоб немного увеличивается, и сознание опять мутнеет… «Только не в жижу!» — проносится мысль.       Вновь прихожу в себя. Как же меня задолбали эти качели. Первым делом сжимаю и разжимаю кулаки — под руками сминается какая-то ткань, а не скользит кисель. Видимо, я все еще на кровати. Качаю головой из стороны в сторону — не болит. Постепенно открываю глаза, привыкая к мягкому белому свету. Как же мне не хватает полумрака Ямы… Полностью открыв глаза, сажусь на кровати и осматриваюсь. Ничего не изменилось. Разве что дверь, через которую я прошла, снова стала гладкой стеной. Пальцем касаюсь лба и понимаю, что на нем каким-то образом держится тонкая прохладная полоска. Подавив желание сорвать посторонний предмет, встаю и разминаю мышцы. Все тело затекло и ноет, но голова, на удивление, светлая, только чего-то не хватает. Разобраться бы еще, где я и какого черта тут вообще происходит!       Подхожу к предполагаемому окну и раздвигаю шторы. Мне открывается красивый вид на сосновый лес и закатное солнце.       — Понятно, — хрипит чей-то голос. Не сразу понимаю, что это я. Да никто бы не понял, скорее всего.       Отворачиваюсь от поддельного окна и еще раз осматриваю комнату — ничего не изменилось: кровать, диван, стол, стулья. Никаких часов, ламп и явных дверей. Абсолютно не за что зацепиться. И что за хрень на меня наклеили? Зеркало бы…       Так, зашла я сюда, вроде… Подхожу к противоположной стене и пытаюсь повторить фокус с нахождением сенсорной панели управления. Через несколько минут, как ни странно, мне это удается, и, набрав несколько символов, я снова наблюдаю, как стена слева от сенсорной клавиатуры начинает рябить и становится почти прозрачной. Хм… Бесшумные двери прямо в стене — круто, конечно. Но что будет, если находиться внутри, когда она снова затвердеет? Не. Проверять не буду.       За дверью обнаруживается коридор. Белый. Тошнит уже от этого цвета. Задумываюсь. С одной стороны, я не знаю, где я, и… Да ничего об этом месте не знаю и помню-то все провалами. Вроде бы, логичнее сидеть в «палате» и ждать прихода «врачей». А с другой стороны, у меня есть четкое ощущение, что со временем у меня напряженка и нужно отсюда убираться, не дожидаясь, пока я все вспомню или кто-то за меня разложит все по полочкам. Логика и интуиция. Да что тут думать-то! Переступаю через порог и оказываюсь в коридоре, в одном конце которого виднеется квази-окно с видом на море. Ага, как же! А вот в противоположной стороне определенно есть куда пойти. Инстинкты Бесстрашной бунтуют, любопытство зашкаливает, а здравый смысл… А он еще не проснулся.       Взгляд на автомате ищет камеры или вообще что-то, но тут все раздражающе ровное и светлое. Я уверена, что за мной следят, но вот откуда, понять, видимо, не смогу. Остается принять это как данность и смириться с ролью подопытной крысы в лабиринте. А коридоры и правда напоминают лабиринт. Остается только догадываться, как тут ориентируются местные. Наткнувшись каким-то чудом на лестницу, я делаю пару шагов вниз, но мое внимание привлекают шаги в коридоре, из которого я только что ушла. По мере приближения шагов начинаю различать голоса и узнаю один. Это тот мужчина, чей голос мне показался более молодым в прошлый раз.       — …область мозга, отвечающая за эмоции. Я удивлюсь, если она вообще что-то вспомнит, — я понимаю, что говорят обо мне. — Адам говорит, что она сама сыворотку приняла.       — Думаешь, поэтому она здесь? — говорит женский голос.       — Вполне возможно, что Аида пыталась вспомнить что-то и зашла в поле. Но ты же сама знаешь, что его характеристики периодически стали меняться, и оно ее чуть не убило.       Они останавливаются. В наступивший тишине слышен глубокий вдох. Совсем близко. Не уверена, что они обрадуются, обнаружив меня здесь. Кто бы они ни были… Вжимаюсь в стену, словно это спасет меня, если они зайдут на лестницу.       — Знаю, — на выдохе говорит женщина. И это слово насквозь пронизано горечью и досадой. — Она должна была его отключить, а вместо этого…       — Успокойся! — прерывает мужчина ее гневную тираду, а я замечаю, что с силой сжимаю кулаки. Я должна? Кому и что я там должна? — Мы же не знаем, что там происходит. Возможно, она…       Эти двое продолжают свое движение, удаляясь от лестницы, к моему облегчению.       — Успокоиться? Ты видел татуировку? Она выбрала Бесстрашие, Салли. Бесстрашие, понимаешь? А должна была…       Они, видимо, зашли куда-то, потому что голос и шаги резко оборвались. Должна была… Это словосочетание назойливой мухой вертится в моей голове. Интонация да и содержимое пламенной речи этой бабы мне абсолютно не понравились. Отключить поле? Видимо, они говорят о Барьере. А его можно отключить? Если все так просто, почему за двести лет этого никто не сделал? Мне все меньше нравится это место, эти люди и… И странное ощущение потери. И дело не в дырах в моей памяти, которые постепенно затягиваются. Я точно знаю, что я Бесстрашная, хотя, судя по подслушанному разговору, не должна была ей становится. Я потеряла что-то еще, помимо воспоминаний. Что там про эмоции было? Медленно оседаю на пол, все еще вжимаясь в стену. Эмоции… Да, я определенно должна что-то чувствовать. Нет, органы чувств в порядке: осязание, зрение, слух, даже запахи какие-то есть. А вот чувства… Вроде, была паника, но это не то. Страх? Нет, страха я не ощущаю. Господи, да я черт знает где, все здесь напичкано неизвестными мне технологиями и вообще отвратительно белое, но я совершенно не испытываю страх. Если задуматься, то ничего не испытываю. Интерес, раздражение — это все не то. А ведь должна что-то ощущать. Бояться неизвестности. Я ведь помню, что боюсь ее. Скучать. Да, я должна по кому-то скучать. Но это слово не вызывает никаких новых ощущений, лишь глухим эхом отдается в какой-то безэмоциональной пустоте. Как такое возможно? Почему не все восстановилось?       У меня были друзья и подчиненные. Кажется, я даже была Лидером какое-то время. Да, припоминаю совещания с остальными Лидерами: Макс, Колин, Рой. С Самантой что-то случилось, и я заменяла ее. Заговор какой-то. Эрудиты. Барьер. Вроде, раньше Барьер пугал меня. И на кой я в него поперлась? Все как в тумане. Помню только дома в Дружелюбии и лес.       Растираю виски, сидя на холодном полу. Голова снова начинает побаливать. Но мне нужно вспомнить, зачем я ушла из города. Была же на то какая-то причина. Ну, допустим, зачем я в него изначально приходила, я не помню из-за какой-то сыворотки, но уходить-то было зачем? Там же была моя жизнь и даже цель была. Цель… Остановить Эрудитов? А мне это зачем? Не помню. Да что же это? Почему все такое бессмысленное и пустое?       Долг. Справедливость. Совесть. Дружба. Любовь. Бессмысленный набор слов, не вызывающий никаких ассоциаций в душе. Да и души, похоже, нет. То ли ее вырвали из меня, то ли она очень хорошо спряталась. Вроде, должно быть легче, но что-то во мне цепляется за нее, кричит, пусть и приглушенно, что так быть не должно. И тянет вернуться. Вот в этом я вообще не вижу логики. Та хрень меня почти убила и стерла что-то очень важное, а я думаю о возвращении.       Сквозь вновь нарастающую головную боль слышу приближающиеся шаги. Надо уйти. Пытаюсь встать с холодного пола, но ноги подводят, а уже привычная тьма охотно распахивает мне свои объятия.