Steel

      Все тело словно окутано в теплое ничто и плывет по несуществующей реке в абсолютно глухой пустоте. Все движется и неподвижно одновременно. Теряюсь в ощущениях и восприятии. Словно что-то незримое обволакивает меня, накрывая каким-то смутно знакомым чувством, а кокон со мной внутри торопится по течению в неизвестном мне направлении. А вдруг и нет движения вовсе? Что, если я снова в регенерирующей капсуле?       Неужели меня поймали?!       Глаза открыть страшно. А даже если бы и не было страшно, то просто невозможно. Спокойствие, окутывавшее меня секунды назад, разлетается вдребезги, подобно хрустальной вазе, и я чувствую одну лишь панику. Не могу пошевелиться — тело отказывается слушаться меня. А течение становится быстрее, набирает скорость и закручивается спиралью. Не сразу понимаю, что просто падаю вниз. Из ниоткуда в такое же никуда. Или качусь? Взлетаю? Все смешивается, чувствам нельзя доверять. Не получается.       Вспышки света вырывают меня из неизвестности полета. Все-таки падаю… Вокруг мелькают какие-то картинки, сменяя одна другую со скоростью памяти. Но я постоянно падаю: падаю с поезда, падаю с крыши, падаю в пропасть, со Стены, с дерева, с водонапорной башни… Все повторяется вновь и вновь. Кажется, я боюсь высоты. Но нельзя бояться того, названия чему подобрать невозможно. Замкнутый круг падений. Антураж, экспозиция, лица — все меняется, неизменно лишь падение.       Пытаюсь развернуться в пространстве, разглядеть картинки, и у меня выходит, но лишь отчасти. Все сменяется слишком быстро, зато теперь я падаю ногами вниз, что ничуть не изменило скорости.       Поезд. Крыша. Окно. Пропасть. Дерево. Поезд…       Голова кругом. Вскидываю ее вверх, и все замирает: разрушенный фасад и бездонные серые глаза. Сердце останавливается вместе с картинкой. Я выпала из окна? Не помню… Меня держат за руку, но все, что я вижу, — серая бездна прямо перед моим лицом, которая затягивает меня, обволакивает, дает чувство защищенности. Не упала. Зато теперь плыву в бескрайнем океане тепла и нежности, пропуская меж пальцев жидкую сталь. Без возможности выплыть, без риска утонуть. Уже утонула. Вокруг только серая бездна и капли стали.       Безмятежность и покой…       Жаль, я так и не увидела лица. Но зато так намного спокойней.       У ребенка будут серые глаза…       Когда серебристая бездна меркнет, окуная меня в темноту пробуждения, я нехотя разлепляю глаза, не сразу понимая, что происходит. Прислушиваюсь к себе и к миру. Не-е-ет. Плохая была идея послушать себя: во рту настоящая пустыня, а желудок сводит предательскими судорогами, нос почему-то заложен, глаза полностью не открываются, ноги затекли, а все тело ломит. Великолепно. Что вообще происходит? Помню лишь бездонный серые глаза из сна. Сон? Я же в туннеле! Черт! Уснула…       Попытки пошевелиться приводят к появлению неприятнейших ощущений в ногах. Кровь с энтузиазмом хлынула по вновь открытому маршруту, провоцируя покалывание в конечностях. Я уснула в туннеле, поджав под себя ноги, прижимаясь к бетонной стене. Просто потрясающе! Но мне не холодно. Что я вообще здесь…       Твою же мать!       Воспоминания обрушиваются болезненной лавиной на потерянное сознание: я сбежала из внешнего мира и поддалась собственной истерии, а потом уснула. Подушечками пальцев ощущаю подсохшую соль в уголках глаз. Ревела… Вот откуда заложенность носа. У меня обезвоживание начинается, а я так бездумно трачу жидкость. Истеричка!       Осматриваю себя на предмет повреждений и ссадин. Ничего. Только руки запачкались и плащ, а пижамка идеально белая и даже не светится. А откуда свет?       Вскакиваю на ноги, игнорируя слабость и дискомфорт, оглядываюсь. Ну, и как я дошла до жизни такой? Точнее, до выхода из туннеля. Ночью. В истерике… Надо, наконец, собраться!       Запахиваю плащ, накидываю капюшон и выхожу на поверхность. Судя по положению Солнца, оно за тучами. За*бись! Даже время не определить, но уже довольно светло. Десять часов? Полдень? А не пофиг ли? Для того, кто три недели провалялся в жиже, я слишком много беспокоюсь о текущем времени. Не о том думаю. А о том думать не выходит — мысли разбегаются, словно тараканы, стоит лишь обратиться к ним. Мне нужен источник воды, но тучи со мной делиться пока не намерены, безразлично закрывая от меня единственную возможность определять время. Вот, блин, далось же мне это время! Можно подумать, я куда-то опаздываю… Или опаздываю?       Соберись!       Осматриваюсь. Стену не видно из-за деревьев, но я точно знаю, где она. Туда идти не вариант — интуиция как-то сильно против. Ладно… Развалившиеся дома, фундамент… Район смутно знакомый - где Западное Дружелюбие, по крайней мере, понятно. А вот идти больше десяти километров на голодный желудок, мучаясь от сильнейшей жажды, не хочется. Еще эта слабость во всем теле. Выспалась, бл*дь!       Вода. Вода. Вода… В нескольких километрах к северу был ручей, но это еще больше отдалит меня от цели. Как же тяжело думать-то. В туннелях вода стоячая и давно стухла, а в деревьях… Да у меня даже ножа нет. Хочется выть в голос, но из-за сухости рот и открыть страшно.       Облокотившись на кусок стены, умоляюще смотрю на свинцовые облака. Как же я устала быть сильной, как же хочется забиться под надежное крыло сильного мужчины и ни о чем не беспокоиться. Мужчины с серыми глазами… Да у половины Бесстрашных они серые. Ну, может, не половины… Черт! Ребром кулака снова и снова бью по шершавой стене. Боль немного притупляет жажду и легкий голод. Подташнивает еще… Просто потрясающая гамма ощущений!       Нет времени раскисать! С силой отталкиваюсь от стены и иду в противоположную сторону от ручья. Не так уж много воды я и потеряла, а значит, и жажда больше надуманная. Это все истеричное настроение и растерянность из-за последних событий и того, что я не все вспомнила. Да. Я же Лидер, мать его, Бесстрашия, я справлюсь. Всегда справлялась.       Не выходя из зарослей, избегая прямой видимости со смотровых площадок Стены, я уже совсем уверенно иду к Западному Дружелюбию, как мантру повторяя про себя, что справлюсь. События последнего месяца, наверное, меня совсем разбили, разнежили. Да я почти год ползала по этим лесам, выслеживая Эрудитов с их аппаратурой. А сейчас готова разреветься от такой мелочи, как легкая жажда. Да ну нафиг! Нужно просто отвлечься. Вот что я помню? Вроде бы все, начиная с семи лет где-то: безумное количество вранья в Искренности, подготовка к переходу в Эрудицию, бесфракционники…       Меня передергивает. Да, это я тоже хорошо помню, как и фобии, последовавшие за изнасилованием. Только… Я же избавилась от них. Да? Так, стоп! Я все четко помню до Церемонии выбора, а потом… Голова немного кружится, но это все обезвоживание. Пока можно и на это не обращать внимание, пусть и тяжело думать.       Поезд. Крыша. Я прыгнула с крыши и разозлила пятого Лидера, но мне это никак не аукнулось. Странно. А какие у Эрика глаза? Вроде какие-то холодные и надменные, если так можно выразиться о глазах. Должно быть, голубые или серо-голубые. Похоже, меня никогда не интересовал их цвет.       Что-то не верится. Я помню огромные каре-зеленые глаза единственной подруги, шоколадные Доминика и Саманты, темные глаза своего инструктора, карие Макса. Можно перечислять до бесконечности. Даже глаза подружки Фора помню.       Почему-то собственную инициацию я вижу словно через мутное стекло, как и последние несколько месяцев. Тот, кого я не помню, определенно находится во Фракции, и это точно не кто-то из патрульных. И не Фор. Почему-то я абсолютно уверена, что это не он. Дом встречается с моей подругой, а на постоянной основе я ни с кем и не виделась, кроме Лидеров. Или все-таки случайный секс? С моей-то гаптофобией… Ага, как же.       Какого же цвета эти холодные глаза? Этот вопрос навязчиво крутится в моей голове. Это важно. Не могла же я вступить в сексуальные отношения с пятым Лидером? Что я вообще о нем помню? Бывший Эрудит; прошел инициацию на год раньше меня; умен, жесток, дальновиден; находится на пике физической формы; хороший стратег и лучший боец. Сухой набор характеристик. Даже внешне толком описать не могу. Обычная внешность. Жесток… Устранял дивергентов, еще будучи в Эрудиции. И глаза холодные. Тьфу, блин! Дались мне его глаза.       Не может это быть он. Я же держалась от него на почтительном расстоянии из соображений собственной безопасности. Да. Не он! Точно не он. Но глаза…       Взметнувшиеся в небо птицы привлекают мое внимание, а потом настигает боль, и я сжимаю и разжимаю руки с ободранными костяшками. Бл*дь. И что это за наваждение? Руки разбила о дерево… Как-то не вовремя я выпадаю из реальности. Встряхиваю головой и тут же жалею. Головная боль и слабость сразу напоминают о себе. Быстро иду вперед, переходя на бег, не позволяя и остальным столь же приятным чувствам настигнуть меня. От себя убегаю. Не впервой! Но сейчас это хотя бы оправдано.       Об отце ребенка в таком состоянии лучше не пытаться думать. А больше меня ничего и не волнует на текущий момент. Воспоминания и физические потребности — все, что заполняет выспавшуюся на свежем воздухе голову. Скудненько. Или, наоборот, слишком много. Дела Фракции и города… У меня нет актуальной информации, чтобы думать о них. Так что…       Небольшая стайка птиц пролетает прямо над моей головой, привлекая внимание. Останавливаюсь и прислушиваюсь. Галлюцинации? Нет. Определенно, я слышу шум приближающегося мотора. Транспорт бы мне сейчас не помешал. Вот только я не представляю, кто бы мог тут проезжать в это время. Для Дружелюбных слишком поздно… Видимо, за мое отсутствие все же произошли значительные изменения, а значит, выходить как есть по меньшей мере глупо.       Пробираюсь к импровизированной трассе, которая, скорее, представляет собой не сильно заросший участок леса. Возможно, раньше тут и была дорога, но сейчас все слишком плотно покрыто пожухлой травой и опавшими листьями, чтобы разглядеть остатки асфальта.       Аккуратно выглядываю из-за дерева, присматриваясь к возвышающейся стене. Пусто. А рев мотора все ближе. Бронемашина Бесстрашия проносится в десятке метров от меня. Кто-то очень торопится. Но мы никогда не использовали тяжелую технику для перемещения по застенью. Ситуация в корне изменилась и, судя по всему, не в лучшую сторону. Джанин, что же ты успела сделать?       Стараясь держаться как можно дальше от дороги, не выходя на открытые участки, не приближаясь к Стене, заставляю двигаться свою изможденную тушку. Хоть этот сектор застенья мне не очень хорошо знаком, я уверена, что ручьи должны быть и тут. Кроме этой притянутой за уши надежды у меня ничего и не остается. Можно лишь догадываться о том, что ждет меня в Западном Дружелюбии, раз уж между двумя товариществами так просто катается бронетехника. И почему я предпочла Западное? Старые коммуникации могут быть заблокированы, а Хейла вообще ни в одном Дружелюбии может не быть, но… Вся моя форма, выкладка и транспорт оставались в штабе Западного Дружелюбия. Я просто пытаюсь вернуться к последней мне известной точке, что уж там. Логично. Тем более, логично будет ждать меня там. Вот только… А об этом лучше не думать, а то не за горами очередная истерика и приступ жалости к себе. И костяшки саднит. Хотя это ощущение настолько мне близко и знакомо, что вызывает некое умиротворение. Так было всегда. Так правильно. Еще помогает отвлечься.       Все попытки определить время заканчиваются полнейшим провалом. По ощущениям я иду уже не первый час, но это сомнительный ориентир. Не замечаю, как почва под ногами становится вязкой и липкой, заставляя прилагать больше усилий при каждом шаге. Неужели болото? Внимательно выбирая дорогу, выхожу на твердую поверхность и пытаюсь не провалиться в трясину. На востоке от города такая местность не вызывала бы вопросов, но здесь это редкость. Не хотелось бы закончить свою запутанную жизнь в гниющей жиже.       Прикрываю глаза, отгоняя неуместные мысли. Глубокий вдох… Сглотнуть бы еще слишком густую слюну. А лучше выпить воды. Только вот где ж ее взять в осеннем лесу с почти опавшими листьями… Какая-то апатия потихоньку подкрадывается к сознанию и овладевает им. Ну уж нет!       Оглядываю землю, усыпанную теми самыми пестрыми листьями, и не сдерживаю вздох разочарования. Под этим ковром почвы не видно, а проверять каждый свой шаг времени нет. Похоже, мое везение закончилось где-то за Барьером.       Выхожу к дороге и иду вдоль деревьев с оглядкой на Стену. Ни одного патрульного, никто не делает обход. Странно это. С каких пор нам плевать на сохранность этой бесполезной границы? В голову закрадывается противная мысль о бунте бесфракционников. И как я могла забыть про них, виня во всех странностях Джанин? Так, а смысл сейчас что-то придумывать вообще? Мне нужен источник информации, а до тех пор я могу сколь угодно долго предполагать и теряться в неизвестности, подобно слепой мышке. Слепой, голодной, беременной мышке.       Улыбаюсь. Так необычно. Беременной… Нет, это не мог быть кто-то случайный. Тогда не было бы смысла стирать его из моей памяти. А может, Хейл? У него и глаза серые, кажется. Я будто пробую эту мысль на вкус, смакую ее. Хейл мне как брат, ну, или отец, старший товарищ. Да и я четко помню все, что со мной происходило вне Бесстрашия, кроме…       Приближающийся шум прерывает поток размышлений, и я резко сворачиваю с дороги, прячась за недостаточно толстым деревом, полагаясь только на соответствующий цвет плаща. Говно маскировка, честно говоря.       По мере приближения начинаю распознавать характерный звук работы двигателя и грохот подвески. Грузовик Дружелюбия! Долетающие до слуха звуки банджо это лишь подтверждают. Ненавижу банджо, бесят идиотские улыбки дружелюбных наркоманов, но сейчас я им рада как никогда. И музыке их тоже. Бесстрашные бы никогда не позволили бренчать на этой фигне в дороге, выбросив инструмент из машины или разбив о голову музыканта. Да. Красиво тогда оно разлетелось. И Саманта еще долго ругалась сквозь смех под комментарии Хейла.       Ладно, может, не все такие нервные, как я.       Ухожу немного вглубь, прощупывая почву и каким-то чудом заставляю одежду светиться. Идея, может, и так себе, но не камнями же в машину бросаться, а чтобы не выбегать открыто на дорогу, мозгов еще хватает. Когда дребезжание подвески слышно совсем близко, запахиваю плащ и стараюсь не думать. Вот вообще ни о чем. Не знаю уж, по какому принципу работает эта ткань, но надо будет Эрудитам подкинуть. Если будет кому, конечно.       Излучение, подрагивая, меркнет.       Как я и ожидала, свет в чаще привлек внимание, и старый ржавенький пикап притормозил неподалеку. Трое в одеждах Дружелюбия и двое из Отречения. Двое крепких парней спрыгивают и направляются в мою сторону. Один из них разукрашен татуировками, а под свободной рубахой запросто может быть оружие. Чертовщина какая-то. Лицо смутно знакомое… Это точно патрульный, а значит, он меня узнает. Не уверена, что в данный момент мне это нужно, но я уже совсем плохо ориентируюсь в пространстве и не соображаю из-за накатывающей волнами слабости и постоянной тяжести в голове.       Вдох. Выдох. Надеюсь, дамы из Отречения не дадут меня так просто пристрелить. Самой смешно.       — Привет, — изображаю пугающе милую улыбочку и выхожу из-за дерева с поднятыми руками. Обидно будет получить пулю в лоб после всего пережитого, но что-то сделать уже нужно.       — Стоять! Руки вверх, — здоровяк выхватывает пистолет и направляет ствол на меня. Так я и думала… А лицо очень знакомое. Фил, Рик, Тэнк… Да как же там его… Недавно же ходила с ним в рейд. Вот только я ту вылазку почти и не помню… Фр… Фрэнк! Из постоянной группы пятого Лидера. Ой, бл*. — Стил? — мужчина опускает пистолет и внимательно всматривается. Второй убежал к машине. С чего бы это?       — Нет, бл*дь, лесная фея! — совсем охрипшим голосом нахожу в себе силы язвить.       — Стил, — уже утвердительно повторяет он и убирает пистолет. Позитивно! — А мы…       — Белобрысая, бл*дь! — ко мне стремительно приближается командир западного патруля, и, судя по его лицу, кого-то будут пороть. — Ты где была, Лидер, мать твою?! — Хейл подходит совсем близко и растопыривает свои ручища: — Обнимемся?       — Хребет сломаю!       Старший товарищ, игнорируя угрозу жизни и здоровью, прижимается ко мне на несколько секунд и, похлопав по спине, отстраняется, совершенно по-мальчишески улыбаясь. Только сейчас замечаю, что выглядит он не лучшим образом: мешки под глазами, морщинок и седых волос прибавилось. А прошло всего три недели… И одежда Дружелюбия поверх черной формы настораживает. Что же произошло?       — Расскажешь? — Хейл делает приглашающий жест в сторону пикапа.       — Дай воды, — осипшим голосом выдавливаю из себя, игнорируя протянутую руку. Его объятия выбили из колеи окончательно. Было… неприятно. Не обжигающе больно или противно, но очень неприятно. Долго бы я не выдержала. А значит, это точно не он. Если и оставались какие-то сомнения, то от них нет и следа. Фух, даже дышать теперь легче.       — Добрый день, второй Лидер, — хором приветствуют меня две дамы почтенного возраста. Члены Совета. В машине Дружелюбия. В компании двух Бесстрашных в рыжих шмотках. Красота! Киваю в ответ, не напрягая больше пересохшую гортань.       Хейл протягивает мне флягу, и я жадно припадаю к ней. Выплевываю часть воды, ополоснув горло, и в несколько глотков осушаю емкость. Кайф… Поесть бы еще и выспаться в горизонтальном положении, все вспомнить, и заживу, как белый человек.       Беру вторую флягу и ловлю на себе изучающие взгляды, вопросительно приподнимаю бровь. Молодой парень, который вышел из машины вместе с Фрэнком, протягивает мне желтые тряпки, выуженные из потрепанного мешка, на который тут же и сел.       Разворачиваю и даже не пытаюсь сдержать смешок. Скидываю плащ, забросив его в кузов, и надеваю на свою белую термо-пижамку-фонарь свободные желтые брюки и огромную рубашку. Застегнув ее на все пуговицы, забираюсь в салон на пассажирское сидение, проигнорировав фыркнувшего Фрэнка. Хейл сел за руль, и развалюшка с лишним пассажиром тронулась в направлении Западного Дружелюбия.       — Рассказывай, что за чертовщина у вас происходит? — все еще осипшим, но уверенно твердым голосом приказываю Хейлу.

***

      У штаба припаркована та самая бронемашина, что попалась мне в лесу, и, судя по ногам в черных брюках, кто-то возится с ее подвеской. Никто из моих спутников не обращает на это внимание. Видимо, и мне не стоит. Прохожу мимо, игнорируя предложения и вопросы окружающих.       — Не сейчас… — бросаю, заходя в дом.       Думать совершенно не получается, и меня всю трясет то ли от злости, то ли от негодования, а может, это шок. Или все сразу. Моделирование атаки на Отречение… Это же какой е*нутой нужно быть, чтобы придумать такое? Надо успокоиться и все обдумать. На негнущихся ногах захожу на кухню.       — Может, виски? — Фрэнк, зашедший следом, трясет полупустой бутылкой, пока я с маниакальным рвением рыскаю по ящикам на кухне. Виски — это здорово, но из ума я еще не выжила.       — Не-не, я эту отраву хлебать не буду, — раздраженно проговариваю вслух, все громче хлопая ящиками. — Да где же… Ага!       И кто только додумался сушеные травы положить в холодильник?       Трясущимися руками кидаю листья на дно большой кружки и включаю чайник. Вот уж не думала, что я когда-нибудь воспользуюсь рецептиком от Джоанны, которая постоянно пыталась напоить меня отваром мелиссы и хрен знает чего еще. Вдруг поможет? Хотелось бы, а то я сейчас свихнусь к чертям собачьим!       Фрэнк хмыкает и выходит из кухни, оставляя меня наедине с кашей в голове и гневным негодованием. Сделать из Бесстрашных марионеток и их руками… Убью суку! Хотя… Слишком просто. Мразь беспринципная!       Еще эта странная атака на Искренность, где засели несогласные Бесстрашные с инъекциями вместо пуль. Или с еще какой хренью. Нет, надо сначала привести нервы в порядок, а потом пытаться анализировать. И это Хейл еще на личности не переходил… Подозрительно. Какое-то совсем неприятное чувство вгрызается в сознание. Что-то он недоговаривает. Оно и к лучшему пока. Только беспокойство нарастает, игнорируя все попытки не зацикливаться на нем.       — Выкипит, — в голосе командира сквозит волнение и что-то еще. Не могу разобрать.       Не оборачиваясь, выключаю чайник и наливаю кипяток в кружку. Руки дрожат, и несколько капель попадает на руку. Матерюсь сквозь сжатые зубы.       — Твои вещи наверху. — Мне намекают на необходимость умыться? — Кстати, для человека, который три недели был в плену, выглядишь… Свежо.       А вот теперь я вопросительно смотрю на мужчину, а он едва заметно кивает. Ясно. Понятно. Я была в плену бесфракционников. Симпатичная легенда, хоть и неправдоподобная ни*уя! Спокойствие, только спокойствие… Киваю и иду наверх. Пятиминутный душ Дружелюбия не дает возможности расслабиться, но пыль с себя я сбиваю.       Три недели в плену, а на мне ни одного синяка. Более того, даже старых шрамов нет. Провожу руками по всему телу, лишний раз убеждаясь в идеальной гладкости кожи. Новыми шрамами я, конечно, быстро не обзаведусь, а вот ссадинами и синяками разукраситься не проблема. Толку-то? Те, с кем я ехала, уже заметили отсутствие внешних повреждений, а устраивать спектакль пока не для кого.       Вода отключается, не дав мне закончить собственные абсурдные мысли. Оно и к лучшему. Что ни делается, все к лучшему. Так думать легче, особенно когда вокруг все пи*дец как плохо!       Волосы, стрелки и татуировка… Но Бесстрашие же не в пирсинге и шрамах, а в сердце. Только вот в нем сейчас пустоты больше, чем всего остального. И глаза выглядят потухшими, словно потерян некий внутренний огонек. А может, я уже все за уши притягиваю и нужно просто выспаться?       Желудок навязчиво напоминает о еще одной пустоте.       Не считая тонкого слоя пыли, в моей комнате ничего не изменилось. Правда, я плохо помню, как тут все было перед моим уходом. Вообще вся неделя до перехода очень уж размыта. Вроде кошмары терзали… А еще там был он. Да, точно, я очень часто пересекалась с ним, и поэтому не могу вспомнить ничего конкретного. Что я вообще делала в Дружелюбии?       Надев такие родные черные вещи, возвращаюсь на кухню, где мой успокоительный чай уже перезаварился. Ну и пусть. Зато в холодильнике нашлись тушеные овощи без мяса — типичное блюдо в Дружелюбии. Никогда бы не подумала, что обрадуюсь подобной еде.       — В травоядное переквалифицировалась? — натянуто ехидничает Хейл, заходя на кухню. Полушепотом добавляет: — Пока никого нет, может, расскажешь, что произошло?       — А где все?       — В диспетчерской или патрулируют границы.       — Границы… Стену?       — Границы Дружелюбия, — на выдохе поясняет командир. — Позже поясню. Стил, я никогда не задавал лишних вопросов, ты же знаешь, но…       Останавливаю его жестом руки и проглатываю холодные овощи. Запив все это безобразие своим «чаем» и набрав в легкие побольше воздуха, быстро проговариваю необходимый мужчине минимум:       — Какое-то время меня мучили кошмары и головная боль. Когда я приехала сюда, то в каком-то бреду прошла через Барьер, что меня чуть не убило. Три недели я провалялась в отключке, а когда очнулась… Там какой-то пи*дец. Сама не все поняла и слишком мало узнала. Меня не хотели отпускать, — максимально уверенно недоговариваю я. Про ребенка лучше никому не знать. — Я сбежала. Но Барьер вел себя слишком агрессивно, и меня чуть не схватили. А потом вы меня нашли.       — Что там? — Хейл махнул в сторону Барьера.       — Мир, люди, новые технологии, но… Не уверена пока, что там лучше, — сейчас во мне говорит обиженная дочь и растерянная женщина, но обдумать произошедшее отстраненно я не могу. Пока не могу. — И, Хейл… Они стерли мне часть памяти. Точнее, убрали информацию о неком объекте, а я даже не могу представить, каком.       — А они тебе ничего не добавили? А то ты ешь за троих, — усмехается Хейл сквозь слишком серьезное лицо. Что-то обдумывает. Только сейчас замечаю, что доела все овощи и нервно грызу вилку. Они-то вряд ли мне что-то добавили, а вот забытый «объект» кого-то во мне оставил. Неужели нельзя было предохраняться?! Вроде в Бесстрашии с этим нет проблем. А он… Ну вот, теперь я злюсь на него. И на себя. И Хейл с задумчивой рожей меня бесит. А-а-а! Да что со мной такое?! Что за резкие перепады настроения-то?       Жадно пью мерзкий чай и пытаюсь сформулировать вопросы, которые необходимо задать, выставляя их в порядке приоритета. Что-то пока у всех приоритет максимальный. Нет, так не пойдет. Прикрывая глаза, через несколько глубоких вдохов говорю:       — Каковы потери среди Отреченных и Бесстрашных? Кто присоединился к Джанин? Сколько несогласных и кто ими руководит? Каковы наши планы? И какого черта вы торчите тут, если все действия разворачиваются в городе?! — осекаюсь, понимая, что уже перехожу на крик. Мне бы настоящего успокоительного… Лошадиную дозу желательно.       Хейл все с тем же задумчивым лицом потирает щетину на подбородке. Подбирает слова. Я вижу, что его что-то беспокоит, а мои слова про пробелы в памяти пришлись ему не по душе.       — Мы ждем тебя, Лидер, — слишком серьезно отвечает мужчина на последний вопрос. Не пойму, почему, но его ответ мне ой как не нравится. И это его «Лидер»… В текущей ситуации подобное деление мне кажется неуместным. Лидер чего?       — Я отдавала такой приказ? — Он качает головой. Терпение мое лопнуло еще в машине, но, благодаря уж не знаю чему, я пока сохраняю ровные интонации в голосе, а не визжу, как последняя истеричка. — Тогда кто?       Он не торопится с ответом, и мне это совсем не нравится. Ищет, что соврать? Да нет, Хейл не может. Больше похоже на то, что он меня от чего-то уберегает. Ладно. Попробую сама. Чьи приказы он исполняет? Мои и Саманты. Саманта! Она была на лечении в Эрудиции.       — Саманта возвращалась из Эрудиции? — хватаюсь за эту веточку, но напряжение на лице собеседника не придает надежды.       — Нет. После атаки, согласно моим источникам, ее удерживают в камере предварительного заточения.       И снова замолкает. Тогда кто? Остальные Лидеры Бесстрашия… Рой никогда не лез в дела патрульных и не стал бы тут распоряжаться. Макса бы командир сам слушать ни за что не стал, а Колина он всерьез никогда не принимал, хотя Фрэнк тоже тут, а он зять третьего Лидера, а еще…       — Эрик… — одними губами говорю имя. — Пятый Лидер дал приказ ждать меня здесь? Зачем ему это?       — Я надеялся, что ты мне это объяснишь, но вижу, что не можешь. — По лицу понимаю, что он вспоминает что-то. Не могу… Да, черт возьми, я не могу объяснить, зачем Эрику это было нужно. Да и в такой формулировке… Ждем… Не ищем, а именно ждем.       — Хейл, он знал, что я ушла сама и куда? — Опять кивает. Вот так просто — согласный кивок, а мое представление о собственной жизни рушится на глазах. Так, зафиксировать мысль и вернуться к сути, пока я еще соображаю хоть что-то. — Докладывай.       Слушаю вполуха сухое изложение известных фактов, а в груди снова и снова что-то рвется. Об Эрике даже думать не хочу. Я не понимаю его мотивов, не одобряю методы и откровенно побаиваюсь, но его поступки заставляют думать, что он действовал в моих интересах. И это очень-очень странно. И Рейчал. Она пошла за ним, чтобы отключить модуляторы, чтобы дать мне возможность вернуться. Зачем я им всем нужна? Допустим, бывшая Эрудитка может знать про генератор и я ей нужна для уточнения деталей, возможно, как друг; Хейл мне как брат, и он всегда опекал меня; а вот зачем я Лидеру, ума не приложу. И опять я возвращаюсь к нему.       Доминик еще нарушил приказ, сорвавшись в Отречение и присоединившись к несогласным. Хотя это как раз не удивляет. А вот рейд-группа пятого Лидера почти в полном составе, залегшая на дно в Дружелюбии, смущает. И снова я мыслями с ним. У него явно был какой-то план. Возможно, он хотел перехватить власть в сложившемся хаосе. Или просто ребят обезопасить, но это не в его духе. Или в его? Я уже ни в чем не уверена.       Эрик возглавил нападение на Искренность и убил нескольких дивергентов, но Рей — источник информации в стане врага — успела сообщить, что он был под какой-то сывороткой. А значит, сам бы он этого не сделал. Меня же не убил. Хотя мог, раз знал, кто я.       Что мы имеем в сухом остатке? Больше половины Бесстрашных присоединились к Джанин, Отречения больше нет, Искренние напуганы ночным нападением с неизвестным оружием, а Дружелюбные… Остаются дружелюбными, принимая всех беженцев из других фракций, но не имея возможности реально их защитить. Идиоты. Поэтому все Бесстрашные, что остались под руководством Хейла, постоянно патрулируют местность и перемещаются между товариществами, перевозя Отреченных в Западное Дружелюбие.       Дальнейшее поведение Джанин не прогнозируется. Зато Рей уверена, что просто всадить ей пулю в лоб нельзя — сработает какая-то там мифическая защита. Хотя о чем я? Наверху валяется светящаяся в темноте пижамка. Технологиям Эрудитов далековато до тех, что есть во внешнем мире. Но, тем не менее, они не могут добраться до генератора Барьера, а я могу. Смогу, если попаду в Эрудицию свободным человеком, а не очередной лабораторной крыской. Просто так зайти через главный вход вряд ли получится после длительного отсутствия, пусть и в плену. Нет, не так. Тем более, из плена. Хм. Да и плен этот уж больно нереален, учитывая, что центральная власть у бесфракционников уже отсутствует. Хотя фанатиков всегда хватало. Легенду я подшлифую. А вот с проходом… Мне нужен надежный пропуск. Проводник, которому доверяют хотя бы немного. А из того, что я слышала, Метьюз не доверяет никому. Но вернуть захваченных Бесстрашных она хочет, судя по имеющимся данным. А я могу помочь. Мне придется…       Может, чай и помогает — чувствую себя немного спокойнее и собранней. Есть промежуточные цели. Осталось найти пути их достижения, но до этого стоит выспаться.       — Ясно. Держи меня в курсе, — встаю из-за стола, когда командир замолкает, и направляюсь наверх. Но в дверях решаю задать отложенный ранее вопросик, который занозой засел в голове: — Какого цвета у Эрика глаза?       Хейл если и удивлен, то вида не подает. И не отвечает. Ладно. Это же не так важно. Важнее выжить, свергнуть свихнувшуюся бабу и с Барьером разобраться. Но для начала выспаться. Уже наверху слышу ответ:       — Светло-серые.       — Ну, конечно, — шепчу себе под нос. — Кто бы сомневался...