Steel

      Дома я оказалась после семи вечера и собиралась тихо проскользнуть в свою комнату, когда услышала голос матери:       — Алекс, зайди на кухню.       — Хорошо, мам! Только вещи к себе закину.       В комнате я быстро снимаю спортивный костюм и бросаю его на дно шкафа. Следом отправляется рюкзак и ножны. Из шкафа я беру чистую черную футболку и белые брюки с черными полосками по бокам. Надев все, я бреду на кухню, недоумевая, что могло понадобиться матери от меня.       — Ты и переодеться успела, - замечает мама, изогнув левую бровь. — Мой руки и садись со мной ужинать. Ричард с Тофи ушли к папиному коллеге, а я хотела с тобой поговорить, — добавляет она, поймав мой вопросительный взгляд.       Поговорить... Конечно, в нашей фракции это принято - обсуждать события дня, делиться переживаниями, честно и открыто критиковать друг друга. Но это работает с Тофи, не со мной. С чего это мама решила побеседовать со мной в наш последний совместный вечер? Мне бы не хотелось ей врать.       — Расслабься, Алекс. Я не буду спрашивать тебя, что показала проверка, — пытается она разрядить напряжение и продолжает: — Я хотела тебе кое-что рассказать. Давно надо было, но мне не хватало духа.       От этих слов я напрягаюсь еще больше. Видимо, речь пойдет о моем отце. Биологическом отце.       — Мама, ты не должна мне ничего рассказывать. Ричард - мой отец, и я его люблю, как и он меня. Если ты думаешь...       Но договорить она мне не дает:       — Алекс, да, мы с Ричардом любим вас с Тофи одинаково. Но я не о том, — она тяжело вздыхает и потирает складку между бровей. — Ты ведь умная девочка, и сама догадалась, что я не была на своей церемонии выбора.       - Да.       В глазах защипало от слез. Мама подходит ко мне и присаживается на корточки возле моего стула. Я смотрю ей в глаза и вижу в них только любовь и решительность.       — Ну что ты, я тебя никогда не винила. Все мы должны сделать свой выбор, и никто не говорит, что это просто. Я никогда не жалела, что осталась с тобой в Искренности. И ты не должна жалеть о своем решении ее покинуть. Ричард поймет.       — Ты хотела уйти в Эрудицию? — неожиданно вырвалось у меня. Черт. Это не та тема, которую я бы хотела развить. Но слово не воробей.       — Да, но я добилась определенных успехов и здесь. Ты так не считаешь? - Я улыбнулась и кивнула. Мама продолжила: — А ты хочешь уйти в Бесстрашие. Я не в восторге от этого, но мы это примем. Не смотри на меня так. Ты думаешь, я не замечу, какое подтянутое тело ты прячешь под мешковатой одеждой?       Ох, знала бы ты, что я еще прячу под одеждой, не говорила бы так спокойно. Хотя надо признать, что я недооценила своих Искренних родителей. Ну, или переоценила себя. Интересно, что ей еще известно?       — Алекс, только будь осторожна. Это очень жестокая фракция с совершенно другим укладом жизни и своими суровыми законами. Я буду волноваться. Иди отдыхай. Я сама уберусь на кухне.       — Спасибо, мам.       Я допиваю свой чай и возвращаюсь в комнату. Лежа на кровати, я долго смотрю в потолок, прокручивая наш разговор. Может, мне стоило чаще с ней говорить? Ведь она все-таки моя мать и просто мудрая женщина. Не зря же Джек взял ее в помощницы. Но если бы она узнала, то это бы ее разбило. Конечно, тогда все заметили разительные перемены во мне, но списали это на процесс взросления, подростковый бунт. Я скрывала эмоции, как могла, но боль и ненависть так и норовили вырваться наружу. Каждую ночь я просыпалась от безмолвного крика, рвущегося из груди, тело все было в поту, а в глазах стояли слезы. Если бы не тренировки Альфреда, я бы свихнулась или наложила на себя руки. В который раз за сегодня я вспоминаю этого Бесстрашного? Да, для меня он всегда был Бесстрашным. Человеком, который спас меня однажды и помог выжить, помог стать сильнее и обрести душевное равновесие. Он говорил, что быть смелым - не значит ничего не бояться; смелость - это умение жить и действовать, не взирая на страх. И я живу.       Не знаю, сколько времени я так пролежала, но когда услышала, что родители вышли из квартиры, встала, взяла ножницы из тумбочки и пошла в ванную.       В отблеске зеркальной поверхности я наблюдаю все ту же куклу, но с горящими глазами, в которых есть решительность. Я оттягиваю свои волосы и запускаю в них ножницы. Серебряная коса с золотым отливом остается в моей руке. Сначала я думаю ее выбросить, но решаю, что мама захочет ее сохранить на память обо мне и человеке, который дал мне жизнь.       Оставшиеся локоны стараюсь выровнять ножницами, но быстро бросаю это бесполезное занятие и беру папину машинку. Сзади я оставляю короткий ежик с переходом в более длинные волосы на макушке и длинную косую челку, почти закрывающую правый глаз. Я не полностью удовлетворена результатом и выбриваю коротко еще и с левой стороны. Супер, теперь хоть на поезд запрыгивай, хоть спарринги устраивай. Полностью довольная собой, впервые за долгое время, я иду спать.

***

      — Бесстрашие! — объявляет Джек Кан, и толпа в черном разражается аплодисментами, встречая меня.       Ну, вот и все, назад пути нет. Я оглядываю людей вокруг себя. Их тела пестрят татуировками разных форм и размеров, многие поблескивают пирсингом, волосы у некоторых самых невообразимых оттенков. Я со своей шевелюрой здесь запросто сойду за пергидрольную блондинку, которой просто повезло с краской. Стало как-то комфортнее. Рядом со мной уже стоят некоторые урожденные, коренастый парень из Дружелюбия в комичных красных штанах и желтой рубахе, и девушка в синем зауженном платье, кажется, Рейчал. Джек назвал ее имя прямо перед моим, и меня удивило, что столь утонченная натура окропила своей кровью угли Бесстрашия. Я с удовольствием посмотрю, как она будет забираться на платформу и в поезд прыгать в таком виде.       — Софи Тейлор, — тем временем продолжает Джек Кан, лидер моей бывшей фракции и мой дядя.       — Бесстрашие!       Что?! Какого черта эту несдержанную болтушку понесло в мою фракцию? Да с ее прямотой и болтливостью ей самое место в Искренности. Если она доберется до штаб-квартиры, мне придется жить с ней вместе минимум пару недель. Ну, за что мне это? А ведь она считала, что я уйду в Эрудицию. Может, она тоже огорчилась, что мы снова в одной фракции?       Церемония заканчивается, и Бесстрашные первыми покидают зал. Черный поток несется вниз по лестницам, вываливается на улицу и бежит к платформе. Как же это здорово - бежать по улице на эмоциональном подъеме в толпе единомышленников! Софи бежит наравне со мной, не зря она бегом занималась, и тоже догадалась обуть кроссовки.       — Эй, всезнайка, снимай свои туфли к чертям, а то либо ноги переломаешь, либо безнадежно отстанешь, — вдруг кричит Софи, обращаясь к той самой Эрудитке. А я и забыла, что Соф бывает чуткой и заботливой, хоть и в своей грубоватой манере.       Когда мы подбегаем к платформе, я любуюсь, как легко и изящно Бесстрашные забираются наверх. Так. Нельзя терять время. Я подхожу к балке и начинаю подтягивать свое тело вверх, уверенно переставляя ноги. Холодный металл впивается в кожу и провоцирует неприятные покалывания в ладони. Пластырь, который закрывал свежий порез, остался где-то на половине пути наверх, и теперь из ранки снова капает кровь.       Наверху все оказываются довольно быстро, даже Эрудитка справляется с этой задачей. Хотя разрез на юбке заметно увеличился, и пучок каштановых волос растрепался. Когда показывается поезд, Бесстрашные снова бегут. Мне не составляет труда, ухватившись за внешний поручень, затащить себя внутрь. Вагон постепенно наполняется, и я выглядываю наружу, держась за поручень. Томас, невысокий парень из Искренности, безнадежно отстал. Жаль его, теперь он пополнит ряды бесфракционников. А вот Эрудитка все еще пытается попасть в поезд. Ну, где там моя внутренняя Альтруистка, которую видел Альфред?       — Эй, разбегись побыстрее, я тебя схвачу! Только руку мою сожми посильнее, когда ее почувствуешь, и не смей отпускать! — кричу я ей что есть мочи. Будем надеяться, она меня поняла. О, да она набирает скорость, вытягивает руку. Я хватаю ее за предплечье, упираюсь коленом в стенку вагона и все еще держусь правой за поручень, вытянув ее. Как же болят связки... Неимоверным усилием воли я дергаю Эрудитку и буквально закидываю ее в вагон. Руки болят, на колене будет синяк, но в целом состояние удовлетворительное.       — Ты как? Кости целы? — спрашиваю я, присаживаясь рядом с ней и растирая запястья.       — Да. Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы, наверное, не запрыгнула. Меня Рейчал зовут, — говорит она, приветливо улыбаясь.       — Не за что. Мы же теперь одна семья.       — Вообще-то мы должны сами запрыгнуть в поезд, — грубо прерывает меня высокий парень в синем пиджаке.       — Слышь, умник, ты нацепи такое платье, и я посмотрю, как ты за поездом побегаешь. Она права, мы теперь одна семья! — вмешалась Соф.       Дальше мы едем в тишине, прислонившись к стене вагона. Я пытаюсь вспомнить причину нашей с Соф ссоры и неприязни, но память наотрез отказывается мне помочь. Может, оно и к лучшему.       — Приготовились, — кричит вошедшая в вагон женщина. На вид ей лет тридцать, хотя я всегда плохо определяю возраст и запросто могу ошибиться. У нее смуглая кожа, длинные темные волосы, собранные в неаккуратный хвост, и маленькие темные глаза с заостренными уголками, как у моего брата.       — К чему готовиться? — спрашивает коренастый парень из Дружелюбия, перекрикивая шум ветра.       — Надо прыгать. Лучше разбегитесь, а то лепешек на асфальте прибавится! — советую я и отхожу к противоположной от выхода стороне вагона. Разбежавшись, я отталкиваюсь от пола и, не глядя вниз, лечу на встречу с твердой поверхностью крыши. Приземляюсь я на полусогнутые ноги, но не удерживаю равновесие и падаю на больное колено, порвав брюки и ободрав кожу, где и без того наливается синяк. Я быстро выпрямляюсь, и колено тут же отзывается острой болью. Оглянувшись на остальных неофитов, я понимаю, что еще легко отделалась: Дружелюбный ободрал оба локтя и колени, Софи, видимо, рухнула плашмя и повредила нос, а Рейчал завалилась на бок, и сейчас ее правая рука сейчас болтается плетью вдоль туловища. Похоже на вывих. Надеюсь, она догадается закрепить руку перед прыжком.       — Подошли все сюда! — голос принадлежит высокому мужчине с широкими плечами, обтянутыми черной кожаной курткой. Ноги расставлены, руки скрещены, губы сжаты в тонкую линию. Он явно не в восторге от нас и подсознательно закрывается. Может, его сюда в наказание поставили или он короткую спичку вытащил на жеребьевке?       — Эй, Искренняя, тебе особое приглашение нужно? — а вот это, видимо, мне. Вот черт, задумалась. Опустив глаза вниз и натянув капюшон от кофты чуть ли не на нос, я подхожу к остальным и встаю прямо напротив мужчины. Когда он снова заговорил, пришлось все-таки смотреть на него. Глаза у него серые и холодные, как сталь, они прямо-таки источают презрение к окружающим. — Меня зовут Эрик. Я один из пяти лидеров Бесстрашия. Хотите стать Бесстрашными? Вход там, — он встает в пол-оборота и кивает в сторону, где заканчивается крыша. Дальше я его уже слышу плохо. Сердце бьется в бешеном ритме, и его стук отдается в уши. Все мои мысли захватывает дыра в асфальте семью этажами ниже, которую по периметру окружают такие же здания. Я никогда ее не видела, но знала, что она там. Про сеть я тоже знала, но страх уже начал сковывать мое тело и разум. Если я сейчас же не прыгну, то боязнь высоты победит, и я стану никем. Бесфракционником.       Лидер говорит что-то про тонкий кишечник, но я больше стоять не могу. Не дожидаясь окончания вступительной речи, я разбегаюсь и, сгруппировавшись, прыгаю с края крыши. Тут же разворачиваю свое тело и бросаю взгляд на молодого лидера. О, да! Мне влетит. На лице застыл шок, а из стальных глаз разве что молнии не летели. Он открывает рот и начинает что-то орать, слов я уже не разбираю, но думаю, мне еще предстоит это выслушать. Я расслабляюсь и позволяю сети мягко подхватить мое тело. Уверена, что все воспримут этот поступок по-своему: как неуважение к лидеру, желание выделиться и показать свое превосходство, глупость. Все, кроме Соф. Она знает о моей панической боязни высоты. Только бы не растрепала всем. Не хватало еще, чтобы о моей слабости знала вся фракция.       — Руку давай, — вырывает меня чей-то голос из раздумий. Я протягиваю ладонь, и меня буквально выдергивают из сети, поддерживают и помогают встать на твердую поверхность. Меня передергивает, и я отступаю на полшага, рассматривая своего "спасителя". Это высокий брюнет с глубоко посаженными темно-синими глазами.       — Имя?       — Ал... Стил. Меня зовут Стил. — Надеюсь, Соф будет помалкивать, хотя понимаю, что надежда эта весьма призрачна.       — Первый прыгун - Стил, — объявляет мужчина. — Добро пожаловать в Бесстрашие!       Проходя мимо него, я замечаю, что его поза тоже напряжена, а в темных глазах промелькнуло беспокойство. Это из-за моей реакции, что ли?       Я встаю у дальней стены и наблюдаю за тем, как один за другим люди падают в сеть. Уже почти все, кто был на крыше, стоят рядом со мной. Даже Соф прыгнула. А меня захватывает непонятное волнение: Эрудитка все еще на крыше. Неужели она сдалась?       Следующим в сеть сваливается Дружелюбный. Я приглядываюсь и понимаю, что на нем только красные штаны и ботинки, а верхняя часть туловища представлена на всеобщее обозрение. Должна признать, он в хорошей форме. Только что-то парень не отходит от сети. Мне не слышно, о чем они с Бесстрашным говорят, но оба смотрят вверх. Я перевожу взгляд на дыру и понимаю, что происходит. В отверстии потолка появляется сине-желтое пятно. Девушка падает в сеть, Бесстрашный и неофит аккуратно достают ее. Рука Рейчал зафиксирована желтой тканью. Ее передают кому-то, и встречающий с бывшим Дружелюбным идут в нашу сторону.       — Я Лорен. Рожденные в Бесстрашии идут за мной! Думаю, вам экскурсия не нужна, — говорит женщина, сидевшая неподалеку от нас.       — Меня зовут Фор, — представляется Бесстрашный, который достал меня из сети. — Основная моя работа - это разведка. Но на время инициации я буду вашим инструктором.       — Фор? Похоже на кличку для собаки, — тихо комментирует Софи.       Лицо Фора остается серьезным и непроницаемым, но в глазах мелькает раздражение.       — Хотите стать Бесстрашными, забудьте все, чему вас учили ваши старые фракции. У нас не принято распускать язык. Это касается не только рожденных в Искренности! — чеканит Фор. — А теперь все за мной!       Инструктор уходит в том же направлении, куда Лорен увела урожденных. Мы семеним по коридору, стены, пол и потолок которого построены из серого камня. А может, проходы сделаны прямо в скале, швов-то нет. Освещение весьма скудное. Висящие кое-где синие лампы не вырывают и половины пространства из тени. Металлические лестницы без перил, по которым мы поднимаемся, подсвечены красными лампами. После пяти коридоров и двух лестниц я оставляю попытки запомнить дорогу. Надеюсь, со временем я научусь ориентироваться в штаб-квартире Бесстрашия.       Неожиданно Фор останавливается и поворачивается к нам.       — Это Яма. Главное место в жизни Бесстрашных. Рано или поздно вы ее полюбите, — он отходит в сторону, чтобы мы могли увидеть то, о чем он сказал. Огромное помещение с каменными стенами в высоту более десяти этажей. В стенах на разных уровнях есть углубления, от которых дальше, видимо, расходятся коридоры. Углубления соединяются между собой металлическими лестницами без перил, по которым туда-сюда носятся дети. Свет проникает в Яму через огромный стеклянный потолок. Стеклянный купол. Никакое, даже самое подробное, описание не может передать всю красоту этого места, которая заставляет сердце замереть в благоговейном восторге.       Дальше Фор показывает нам пропасть и рассказывает, что она напоминает Бесстрашным о тонкой грани между отвагой и безрассудством. Это единственное место в Яме, а может, и во всей штаб-квартире, где есть перила. Многие Бесстрашные расстались тут со своей жизнью и многим это еще предстоит. Альфред всегда говорил, что самоубийство - слабость. Поэтому выбрал сложный путь. Смогу ли я повторить это, если придет мое время? Если я не справлюсь?       — Ну, все. Идем дальше! — зовет Фор, перекрикивая шум пропасти.       Когда мы доходим до столовой, все Бесстрашные прерывают свою трапезу, встают с мест и начинают нам аплодировать. Фор оставляет нас. Только сейчас я понимаю, насколько голодна. Уже время ужина, а мы даже не обедали. Я стала выискивать свободный столик, но заметив девушку в синем, сажусь напротив Рейчал, рядом с урожденным неофитом, которого видела на крыше. Это среднего роста парень с бронзовой кожей, глазами цвета корицы и короткими темными волосами. Сбоку у него выбриты две полоски, которые начинались у виска и повторяли контур уха. В мочке блестит сережка, и бровь проколота в нескольких местах.       — Рейчал, ты как? — не обращая внимание на парня, спрашиваю я.       — Уже нормально. Вывих мне вправили и дали заживляющую мазь, которую разработали в моей бывшей фракции. А Доминик проводил в столовую, — поясняет Рейчал, указывая на парня рядом со мной.       — Доминик. Для друзей просто Дом, — кивает он, повернувшись ко мне. Да у него и во втором ухе серьга! Он протягивает мне руку. Я быстро ее пожимаю и отдергиваю ладонь, как будто обожглась.       — Стил, — коротко называю новое имя и принимаюсь перекладывать котлеты и картофель из блюда в центре стола в свою тарелку.       — Она у нас не разговорчивая. Меня, кстати, Софи зовут. А этот мачо — Джон, — представляет она бывшего Дружелюбного, присаживаясь рядом со мной. Джон садится рядом с Рейчал. — Ты теперь всю жизнь в капюшоне ходить будешь? Клей, что ли, пролила? Так я тебе помогу, — говорит она и тянет руку к моей макушке. Я бью ее по кисти, на что Софи фыркает и отворачивается.       — Он на заколках сзади держится, я еще в поезде обратила внимание. Если дернуть капюшон, можно много волос вырвать. Будет больно, — отмечает Рейчал.       Я понимаю, что Доминик и Джон все это время пристально меня разглядывали.       — Да это же ты первый прыгун! Эффектно! Тебе повезло, что Эрик срочно уехал в Эрудицию. Он так ноздри раздувал, что я думал, оттуда дым повалит. Я бы на твоем месте не попадался ему на глаза. Вообще никогда, - советует Доминик.       — Спасибо. Учту. — Мне уже хочется провалиться под землю. Я так надеялась не выделяться тут. Ага, размечталась. Мне, видать, на роду написано быть белой вороной. Еще и с Лидером проблемы будут, а я ничегошеньки о нем не знаю. Видимо, он совсем недавно занял это место, раз Альфред его ни разу не упомянул.

***

      После ужина нас снова собирает Фор и ведет по бесконечным коридорам, ничего не объясняя. Когда мы доходим до деревянной двери, он резко разворачивается и вещает:       — Запомните несколько основных правил. Вы должны приходить в тренировочный зал к восьми утра каждый день. Обучение проходит без выходных с восьми до шести с перерывом на обед. После шести, если вы не заработали наказание, можете делать что хотите. Также у вас будет свободное время между этапами инициации. Покидать лагерь разрешается только в сопровождении Бесстрашных. За этой дверью - комната, где вы будете спать следующие несколько недель. Она общая, как и ванная с туалетом. В Бесстрашии нет мужчин и женщин. Есть воины, — на последних словах он толкает дверь, заходит внутрь и обводит рукой помещение. Мы следуем за ним.       В комнате нет окон, но в другом конце есть еще одна дверь. У стен стоят железные кровати с тумбочками. Никаких перегородок. Освещение обеспечивают лампы, подвешенные к потолку.       — За этой дверью - душевая. Тоже общая. Новые вещи вы найдете в этом шкафу. Выбирайте, — он указывает на открытый деревянный стеллаж справа от двери, забитый черными вещами. Затем Фор оставляет нас в нашем новом жилище.       Неофиты переглядываются и плетутся к шкафу. Выкинув все его содержимое на ближайшую кровать, мы выбираем себе новую одежду. Я беру свободные спортивные брюки, пару футболок на размер больше, спортивный топ, толстовку, кроссовки и нижнее белье.       — Ты же не собираешься все время ходить в спортивной одежде? — спрашивает меня Джон, когда я собираюсь отойти. — Девчонки вон сколько всего утащили.       — А ты такой дружелюбный и заботливый, да? Ладно, — соглашаюсь я. Джон прав: надо что-то переодевать после тренировок. Так что мой гардероб пополняется ботинками со шнуровкой на трехсантиметровом каблуке, прямыми джинсами с заниженной талией, длинной майкой с глубоким квадратным вырезом, которая закрывает всю спину, часть шеи и плечи, и простой кожаной курткой с воротником-стойкой.       Пока я раскладываю вещи в тумбочке, девчонки спорят с парнями о том, кто первый пойдет в душ. Точнее, спорит Софи, а Рейчал стоит рядом. Двое против четверых. Придется вмешаться.       — В душевой сейчас холодрыга. Оно вам надо, задницы морозить? — подключаюсь я, встав за спинами парней. Трое бывших Эрудитов переглядываются и кивают, соглашаясь, видимо, с моими доводами. Я только сейчас поняла, что двое из них чертовски похожи. Русые волосы, серо-голубые глаза, прямой нос, рост чуть выше среднего. Только у левого острый подбородок, а у правого более мужественный. Двойняшки. Любопытно. Третий же высоченный, кареглазый шатен с небольшой горбинкой на носу и ямочкой на подбородке.       — О`кей. Вы первые. Если в полчаса не уложитесь, мы зайдем без стука, — обещает "правый", лукаво улыбнувшись.       Зайдя внутрь, я беру полотенце с одной из полок и бросаю туда чистые брюки, футболку и нижнее белье. Не глядя на девчонок, я раздеваюсь, предварительно отстегнув капюшон, выбрасываю порванные брюки и бреду под ближайший душ. Хорошо, что ножны я успела закрепить под кроватью, пока остальные спорили.       — Так, может, вы мне все-таки объясните, почему мы должны морозить свои пятые точки вместо парней? — не выдерживаю я.       — Когда мы шли из лазарета, Дом сказал, что тут быстро горячая вода заканчивается, — поясняет Рейчал и хихикает. Мы с Софи присоединяемся.       — А ты коварная! — замечаю я.       — Аргумент с задницами был бесподобен. Может, и для тебя годы в Искренности не прошли даром, — заключает Софи. Я поворачиваю голову и, к своему удивлению, вижу на ее лице вполне дружелюбную улыбку. Я киваю и улыбаюсь ей в ответ.       Когда мы оказываемся в комнате, парни хватают свои вещи и отправляются в душевую. А я решаю все-таки узнать немного о бывших Эрудитах.       — Рейчал, — начинаю я.       — Зови меня просто Рей. Мы же семья, — она мне подмигивает и продолжает заплетать свои мокрые волосы в косу.       — Хорошо. Рей, ты знаешь парней, которые перешли вместе с тобой из Эрудиции?       — Не очень. Высокий брюнет - Энтони. Я его встречала, конечно, но мы никогда не общались. Он, вроде, борьбой увлекался. Двойняшки Дин и Стив ходили на те же занятия, что и я. Но мы тоже редко общались. У них была какая-то своя мужская компания. Не знаю, что сподвигло их обоих на переход. Дину, кажется, прочили отличное будущее на поприще квантовой физики, - заканчивает Рейчал, но увидев мое лицо, добавляет: - Дин тот, что посмазливее.       — А чем ты занималась? — вдруг обращается Софи к Рейчал.       — Стил, а почему ты прятала волосы под капюшоном? — игнорирует она Соф. Я решаю ей ответить, пока этого не сделала Софи.       — У меня слишком необычный цвет для небесстрашной. Решила не выделяться сразу, но, очевидно, миссия провалена, — горько произношу я, вспоминая слова Доминика про Эрика.       — Да, цвет любопытный, — задумчиво тянет Рей. — А у обоих родителей такие волосы?       — Нет.       — А ты никогда генетические исследования в Эрудиции не делала? Это похоже на какую-то аномалию. Вероятность передачи такого гена от одного родителя ребенку катастрофически мала. Да и само его существование сомнительно. Только если генетический код не подвергался изменениям.       — Ты, видимо, генетикой увлекалась, — понимаю я. И решаю все-таки сказать - с незнакомцами проще быть откровенной: — Мой родитель пропал задолго до моего рождения. Я никогда не была в Эрудиции.       — Извини. От старых привычек за день не избавиться. Кстати, лови, — она кидает мне какой-то тюбик. — Это заживляющая мазь, которую мне врач дал. Должно помочь и твоей коленке.       — Спасибо, — я выдавливаю немного мази, бросаю тюбик обратно и, задрав штанину, растираю вещество по поврежденной коже.       Больше мы ничего не говорили. Когда парни вышли из душевой, девчонки уже заснули, а я лежала и думала над словами Рейчал. Впервые в жизни я пожалела, что не расспрашивала маму про отца. Ведь я вообще ничего о нем не знаю, кроме того, что он пропал за полгода до моего рождения и у него были серебряные с золотым волосы.