Steel

      Сознание возвращается ко мне только поздно вечером: видимо, успокоительное вступило в реакцию с выпитым накануне спиртным. Голова на удивление светлая. Некоторое время уходит на осознание произошедшего, а когда я подскакиваю на кровати, где себя обнаружила, замечаю Рей, прижимающую колени к груди, сидя на соседней кровати. У нее совершенно потерянный вид и стеклянные глаза. Она просидела так весь день, пока я была в отключке. Энтони же, наоборот, в комнате нет, несмотря на приближающуюся ночь.       Я не умею утешать людей. В Искренности нас этому не учили, ведь утешение — очередная форма лжи. Лицемеры чертовы! Да и мне кажется, что ей не нужны слова утешения от той, которая ничего не сделала для спасения нашего друга. Ведь я могла хотя бы попытаться убедить его, поддержать Рей, но не ничего не успела сделать. Нет, просто не сделала! Не поддержала. Не спасла. Стояла в стороне от всего происходящего вокруг, стараясь огородить себя и своих родных от потенциальной опасности. А может, только себя? Ведь Джон тоже не был мне чужим. Как бы я ни старалась держаться обособленно, не привязываться, он, Рей и Доминик прочно вплелись в мою жизнь, внося в нее разнообразие, веселье, рассудительность и тепло. Джон нес в себе море тепла и света, которого иногда так не хватало в катакомбах Бесстрашия, дружелюбие и умение радоваться буквально всему. Он разделял с нами радость наших побед и горечь неудач, всегда был готов подставить плечо. Но последние несколько недель нас отдалили. Мы все ушли еще глубже в себя, переживая каждый свои страхи и кошмары.       Он не послушал Рей. Не поверил бы и мне. Наверное. Теперь нельзя сказать точно. Смогла бы я достучаться до него, открой я свою природу? Не знаю. Подвергла бы я и себя опасности? Без сомнения. Рей поняла, но она даже мне наедине не сказала это вслух, напрямую. Она знает, что это смертный приговор, и я знаю. Неужели Джон был настолько наивен? Теперь уже никто из нас этого не выяснит — слишком поздно…       Я стараюсь не впадать в уныние, не позволять гнетущим чувствам подчинить меня. Во мне кипит ненависть, лавой обжигая все внутри. Мне бы заплакать, выпустить всю эту разрушающую боль наружу, но слез нет. Я чувствую вину за смерть Джона, за собственную безучастность. Она острыми лезвиями вгрызается в мое сердце, сдавливая его, откалывает кусочки от души, но я продолжаю жить, существовать. Дышать неимоверно тяжело. Чувство вины делает воздух вокруг меня гуще, легкие отказываются его принимать, не хватает кислорода. Я задыхаюсь, но слез все равно нет.       Зачерствела? Порой мне кажется так, и я ненавижу себя такую. Ненавижу за все, что должна была сделать, но не сделала. За Джона, которому не попыталась помочь; за Рей, которую не могу поддержать; за слезы, которых нет. Глупо и так по-детски… Мне нужно время, чтобы понять себя, понять, что делать дальше, как жить. Как пережить это? Впереди нас ждут пейзажи страха, а мы застряли в кошмарах, которые сами для себя создали.       Нам дали десять дней на подготовку к финальному тесту, на разработку стратегий по преодолению своих страхов. А я неделю пропадала в тренировочном зале или на полосе препятствий с Фором и урожденными, или бегала. Подолгу, отчаянно, не оглядываясь, быстро. Я пыталась убежать от всего, что было внутри меня. Но от себя невозможно же убежать, как бы я ни старалась. Я не сбегу от того, кем я родилась, что слепило из меня общество и что я добавила сама. Я должна была принять неизбежность того, что случилось. Не оправдывать себя, нет — такое нельзя оправдать. Принять, сделать выводы и жить дальше, но я не могла. Бежала. В кровь сбивала руки. Тренировалась до судорог в мышцах. Так было легче. Так было надо. Так я привыкла!       Осознание приходит за несколько дней до финального пейзажа страха. Ранним утром на очередной пробежке небо внезапно затянуло. Я останавливаюсь и поднимаю голову, смотрю на иссиня-серые облака, так напоминающие мои глаза. Я всматриваюсь, пытаясь разглядеть в этом небе душу и, быть может, разобраться, что же происходит с моей. Не знаю, сколько так стою, но я уже вся мокрая, когда ощущаю на губах привкус соли. Меня прорвало также неожиданно, как и небо, и мы вместе плачем, выпуская всю боль этого мира со слезами. Небо плачет о своей боли и безучастности, невозможности что-то изменить в нашей жизни, а я рыдаю о собственном бездействии и эгоизме; о боли, которую мне причинила ненависть; боли от утраты близкого человека, который случайно стал таковым; о том, что я теряю еще одного… И тогда я бегу обратно — не убегая, не стараясь забыть, а чтобы попытаться вернуть.       Я не знаю слов утешения. Так и не научилась, не нашла. Но так ли важны слова?       Рей сидит на кровати, уставившись в одну точку пустым взором. Я не смогу передать ей словами, как мне жаль ее брата; не смогу объяснить ей, что нет ее вины в том, что она поверила своему Лидеру, и не смогу передать, что я чувствую из-за смерти Джона. Но я могу попробовать поддержать ее в этом горе, разделить его и подставить плечо. Разве не для этого нужны друзья? Странно, что мне потребовалось столько времени для того, чтобы просто подойти, сесть рядом и обнять подругу.       Вся мокрая от дождя, грязная, я сижу и прижимаю ее к себе, а она плачет, мы вместе плачем, провожая обманутые идеалы и мечты, людей, которых мы потеряли, и стены, что сами возвели. И пусть все думают, что она убивается из-за потери любимого, а я бесчувственная амбициозная тварь, которой плевать на смерть друга, — мы двое знаем правду.       — Спасибо.       — Прости, что так долго… — слова потерялись где-то во мне. Рей лишь крепче прижалась ко мне и покачала головой.       — Развели тут болото. Смотреть противно, — Энтони вышел из душевой. Я невольно морщусь от ядовитого тона Энтони, а Рей глубоко вздыхает и совершенно спокойно отвечает:.       — Иди куда шел, Тони.       Парень хмыкает и направляется на выход, в столовую, скорее всего. Нам бы тоже перекусить не мешало. Особенно Рей, которая последнее время пропускала приемы пищи.       Приняв душ, мы идем на завтрак, где замечаем Доминика, и, не раздумывая, подсаживаемся к нему. Увидев нас, он несколько секунд всматривается в наши лица, а потом сияет:       — Вы сегодня обворожительны, но романтическая поездка в зону бесфракционников отменилась. — Я не понимаю, о чем он.       — Привет, Дом. Ты ничем не ушибся? — озвучивает мой вопрос Рей. Как же приятно наконец слышать ее спокойный голос с легким холодком в интонации.       — Тогда по какому поводу вы так разоделись? — парень приподнимает одну бровь и подозрительно смотрит в нашу сторону.       — Так? — я осматриваю подругу. На мне джинсы и вязаное платье с высоким горлом, а на Рей — юбка карандаш и кофта. — Ты про это? Я под дождь на пробежке попала, а из теплого только это и осталось, а Рей у нас всегда так одевалась. Что там про поездку?       — Вы забыли? Нас сегодня хотели отвезти в зону бесфракционников. Познакомить с работой патрульных, но Саманта уехала в Дружелюбие утрясать очередной конфликт, у Фора сегодня смена в диспетчерской, а Эрик, — я вздрагиваю от звука его имени, — не согласится нас сопровождать.       — Неофиты! — громогласный голос Лидера разносится по всей столовой. — Через полчаса жду всех на платформе в боевой форме!       Вспомни черта… Как я могла забыть про поездку в зону бесфракционников? Совсем мозги поплыли. Мы с Рей запихиваем в рот все, что успеваем схватить, и бегом стартуем в спальню, откуда уже выходит Тони с гаденькой ухмылкой на лице. Он знал, что мы поедем, и ничего нам не сказал. А впрочем, ничего удивительного — с ним только Джон и общался. При воспоминании о нем сжимается сердце. Наверное, это пройдет еще не скоро, если вообще такое возможно.       Наспех надев соответствующую одежду — мне пришлось натягивать еще влажные брюки — мы бежим в оружейку, где нам выдают облегченные бронежилеты, оружие, патроны и аптечки. Распихав все возможное по карманам, приладив кобуру на пояс, ножны на бедра, надевая бронежилет поудобнее уже на ходу, мы спешим на платформу. Урожденные неофиты стоят там, Дом нервно открывает и закрывает кобуру, Тони все так же гаденько улыбается, а вот Эрика еще нет. Может, это шутка была? Куда уж там — через пару минут слышен топот нескольких пар ботинок. Я оборачиваюсь. Должна признать, зрелище завораживающее: пятеро старших Бесстрашных в полном облачении легкой походкой идут в нашу сторону, они излучают уверенность и опасность, внушая при этом чувство защищенности. Среди них я узнаю Эрика и Шону. Эрик… Я невольно заглядываюсь на Лидера: неприкрытые бронежилетом и майкой плечи, накачанные руки, те самые брюки с множеством карманов, из которых я тиснула его нож, тяжелые ботинки со шнуровкой и два пистолета на поясе. Красив и чертовски опасен. Я сглатываю скопившуюся слюну и мысленно даю себе по лбу. Опасен! Смертельно опасен для меня. Убийца дивергентов, который ответственен за много смертей и…       Не думать о нем! О них обоих. Отпустить Джона и избегать Эрика. Последнее мне, кстати, вполне успешно удавалось на протяжении нескольких недель. Я почти забыла его безразличные холодные глаза в день смерти друга, его взгляд, когда мы с Фором поцеловались. Почти… Избегать его, не встречаться с ним взглядом — лучшее решение за последнее время, единственно верное. А сегодня мне предстоит провести в его обществе целый день, доверить ему нашу безопасность. Довериться убийце дивергентов. Ирония? Я горько улыбаюсь сама себе и ловлю на себе взгляд Рей. Она слегка качает головой, как бы говоря, что не стоит привлекать внимание и пялиться на Лидера. Конечно. Я и сама это знаю, но голова моя с телом давно не дружит, и мне стоит больших усилий не замечать Лидера, становиться невидимкой. Я часто ощущаю его взгляд на себе, но стараюсь не вздрагивать и не оборачиваться. Незачем ему знать, что я физически ощущаю его присутствие.       Послышался звук приближающегося поезда. Запрыгиваем. Эрик, перекрикивая шум, дает короткий инструктаж — быть внимательными, от группы не отбиваться, огонь не открывать. Все просто и понятно. Старшие Бесстрашные берут по три человека под свое начало. Мы с Рей волшебным образом оказываемся под чутким руководством Шоны, а Дом и Дерек у Эрика. И хотя такое распределение наиболее безопасно для меня, мне кажется, что и Лидер сторонится моего общества. День все-таки частично пройдет вдали от его колючих глаз и заряженного пистолета. Это же хорошо, правда? Черт! Да что еще мне нужно о нем узнать, чтобы меня к нему не тянуло? Сумасшедшая…       — Приготовились! — командует Эрик. — Обход начинаем с Альтруизма! — ему не составляет труда перекрикивать шум идущего поезда и ветра, который свистит в ушах. Четкий, хорошо поставленный и чертовски холодный голос, который должен пробирать до костей, а не завораживать.       Мы покидаем поезд в Альтруизме и направляемся к границе зоны бесфракционников. Наша задача — разделиться на пять групп и параллельно пройти до центра города, где снова сесть на поезд до Бесстрашия. Это, конечно, не полноценное патрулирование, а, скорее, экскурсия, но учитывая мое отношение к бесфракционникам, мне и этого слишком много. Нет, я понимаю, что среди них есть и нормальные люди, которые так и не смогли вписаться в систему, «пенсионеры» из Бесстрашия, дивергентов много. Но и много всякого отребья. При одной мысли меня передергивает.       — Ты в порядке? — ко мне подходит Рей.       — Да. Просто воспоминания, — я выдавливаю из себя небольшую улыбку. — Это ты попросила Шону?       — Нет. Я слышала, как Эрик нас распределял, — она бросает на меня взгляд. — Так даже лучше. Ты же понимаешь? — Я киваю. Она, конечно, права, но мне не ясны мотивы Эрика. Неужели его интерес ко мне, и правда, угас? Тогда почему мне кажется, что он избегает меня? А еще настороженно относится к Рей… Мог ли он убить ее брата? А Джона? Конечно, мог, но ведь нет прямых доказательств. Никто не видел его с Джоном той ночью, да и не пошел бы он сам с Лидером неизвестно куда посреди ночи без вопросов. А спор мы бы услышали. А я все ищу оправдания ему, никак не могу поверить. Обманываю сама себя? Или это интуиция? Интуиция кричала мне об опасности тогда, а я проигнорировала… Опять меня затягивает болото вины. Когда же я научусь доверять себе? Я вся состою из противоречий — не могу доверять себе, если я умом понимаю, кто такой Эрик, а меня все равно тянет к нему.       Погруженная в свои мысли, периодически поглядывая на Лидера, я и не замечаю, как мы приходим к границе Альтруизма. Три группы сразу отделяются от нас и уходят на юг, вглубь зоны бесфракционников, а мы с группой Эрика отправляемся на восток вдоль границы. Раньше я никогда не была в этой части города, несмотря на то, что впереди начинается Искренность. Тут много разрушенных зданий с выбитыми стеклами, асфальт лежит на дорогах отдельными лоскутами, и, конечно, нет никаких коммуникаций. Неужели можно жить в таком месте?       Мы, наконец, поворачиваем в зону бесфракционников и семеним по намеченному маршруту — вдоль некогда большой трассы, затем на восток под эстакадой, где мы снова соединимся с группой Эрика, и к высохшему руслу реки, вдоль Искренности. Эта сомнительная экскурсия призвана познакомить нас с работой патрульных, только я не понимаю, как. Патрули редко заходят в зону бесфракционников, а лишь обходят периметр. Мы же пойдем насквозь. Неужели Лидер считает, что этот маршрут безопасен для неофитов? Безрассудство. Мы условились не разговаривать, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, — можно подумать, три человека в черном в бронежилетах и с оружием незаметны — поэтому мне даже не спросить у Шоны, кто утверждал маршрут и насколько тут вообще безопасно сейчас. Нет, я не боюсь за себя, но переживаю за ребят.       До эстакады добираемся довольно быстро, но меня все же не отпускает чувство тревоги. Опять… Почему-то хочется быстрее встретить ребят, убедиться, что они в порядке; ощутить присутствие сильного и опасного мужчины, который стал моим наваждением, и почувствовать себя в безопасности. Глупо-то как… Хорошо, что девушки не умеют читать мысли. Рей бы точно не одобрила. Я смотрю на Шону и замечаю, что она напряжена — значит, тоже что-то ощущает. Мы проходим под эстакадой и, прислонившись к стене дома, останавливаемся ждать группу Эрика. Повисает гнетущая тишина.       — Тихо. Слишком тихо и безлюдно, — вдруг шепчет Шона.       — Ни одного бесфракционника. Что-то тут не так, — поддерживаю я ее. И будто в доказательство наших подозрений на северо-востоке слышатся выстрелы. — Там должна быть группа Эрика!       — Рейчал, свяжись с остальными группами. Сообщи, что на пятую, предположительно, напали, — Шона кидает девушке рацию. — Нам надо занять более выгодную позицию, а то мы сами как на ладони.       Это точно. Стоим у стены, как под расстрел. Шона показывает двигаться в здание, а у меня ноги будто вросли в асфальт. Не хочу я туда, и все. А они уже прошли внутрь. Черт! Я быстро рассматриваю пятиэтажный дом, пытаясь уговорить себя подчиниться приказу: на окнах первого этажа решетки, вход один, а окна остальных этажей забиты досками. Да это же ловушка! Срываюсь с места, чтобы вернуть девушек, но на подходе к двери меня сносит взрывом — вход завален! Дьявол.       — Рей! Шона! Вы целы? — сердце замерло в ожидании. Достаю пистолет и беру в левую руку нож, встаю спиной к стене — так спокойнее. - Рей! Шона!       — ...тил, кхе-кхе... Стил! — срывающийся голос Рей слышится уже издалека. — Стил, это ловушка! Тут… — Глухой удар. Их схватили. Блять! Надо что-то уже делать. Как минимум — уходить с открытой местности, вот только не ясно, куда. Успела ли она связаться с остальными? Ближайшая к нам группа, вероятно, тоже попала в засаду, но выбора нет. Я пригнувшись начинаю движение вдоль здания, где схватили моих товарищей; нож убираю, чтобы не мешал двигаться, и беру пистолет двумя руками. Ситуация хуже не придумаешь — я одна в ненавистном мне месте, среди агрессивных бесфракционников. Просто волшебно. Повернув за угол дома, короткими перебежками иду на звуки стрельбы — раз стреляют, значит ребята еще живы. Под ложечкой сосет от чувства, что я бросила своих, но я одна, враг про меня знает, и я не знаю, что внутри. Разумнее все-таки найти подмогу. Почему-то вооруженный Лидер представляется мне идеальным кандидатом.       Стреляют уже совсем близко. Стараясь идти переулками, на которые выходит меньше окон, подхожу к дому, который очень напоминает нашу ловушку, — те же решетки и заколоченные окна. Пытаюсь понять, откуда стреляют, но солнце светит прямо в глаза — а ведь утром еще поливало — ничего не могу разобрать. Приходится обходить здание и еще раз пожалеть, что рации у меня нет, чтобы предупредить о моем приближении своих. Так, рискуя попасть под перекрестный огонь и получить пулю от своих же, я обхожу подозрительное здание и высовываюсь из-за мусорного контейнера. Как я и думала, из окон ведется огонь по нашим. Один из агрессоров ведет прицельный огонь со второго этажа. Всматриваюсь в его цель — за схожим контейнером сидит крупная фигура с открытыми плечами. Вот и Эрик, и он, похоже, ранен, а бесфракционник его блокирует. Чуть дальше из-за угла невысокого дома периодически отстреливаются и Дом с Дереком. Ну, хоть эти живы и не попались так глупо.       Достаю один из ножей и, не долго думая, бросаю его, целясь в шею «снайпера» на втором этаже. Попала. Ребята замирают, осознавая, что сейчас произошло, но из других окон по ним продолжают вести огонь. Пока бесфракционники не поняли, что произошло, срываюсь с места и бегу к контейнеру, где должен быть Эрик.       — Выскочка! Какого хуя?       — Я тоже рада тебя видеть. Не стоит благодарности, — киваю в сторону тела с ножом в шее. Подумаю о ценности его жизни позже. — Шона и Рей попали в такую же ловушку. Судя по всему, их схватили, но они были живы.       У Эрика все левое плечо залито кровью, глаза горят просто адским пламенем, а из ноздрей вот-вот пар повалит. Мои новости его явно не обрадовали. Пытаюсь рассмотреть ранение, пока он переваривает информацию, — пуля, судя по всему, прошла по касательной, здорово разодрав плечо. Само по себе ранение не опасно, но крови много.       — Рация?       — У Рей была. Пытались связаться с остальными, когда услышали выстрелы, — достаю бинт из кармана брюк и, продолжая отчитываться, присаживаюсь рядом с Лидером, собираясь перевязать кровоточащую рану. — Шона приказала двигаться в укрытие, и они зашли в здание, как это, — киваю в сторону рассадника агрессоров. Эрик пытается убрать мои руки. — Не будь ребенком. Крови много потеряешь! — Он, кажется, смирился — принимается внимательно следить за моими манипуляциями. Решаю ничего не дезинфицировать, да и нечем, просто перетягиваю рану как можно сильнее, положив подушку из бинтов на нее. На какое-то время этого хватит, а там, глядишь, и сама остановится.       Поднимаю взгляд на его лицо — какие же у него красивые глаза, когда он не изображает холодное презрение. Серые с вкраплениями блестящей стали, брызгами, расходящимися от зрачка. Боже, о чем я думаю?! Ребят надо подтягивать и девчонок спасать! Соберись, солдат!       Эрик протягивает мне несколько ножей. Я вопросительно приподнимаю бровь, похлопывая по своим запасам. Он взглядом указывает на окно третьего этажа ближе к ребятам, из которого по ним поливают из автомата. Стреляющего я не вижу, но вот руки с оружием вполне. Прикидываю расстояние. Эрик с автоматом готовится встать. Откуда он его взял, кстати? Не важно. Киваю Лидеру и поднимаюсь на ноги. Кидаю нож — рука с автоматом пригвождена к раме. Тут же с четвертого по нам начинают стрелять, и Лидер снимает еще одного бесфракционника.       Ребята, пользуясь недееспособностью первого, отстреливаясь, перебегают к нам, и мы быстро все вместе уходим за угол здания, откуда я и пришла, под прикрытием Лидера с автоматом. Как же ему идет это оружие… Трясу головой, скидывая с себя очередное наваждение. Надо уже брать себя в руки, в конце-то концов!       — Блонди, ты какого хуя тут делаешь? — сама тактичность. Хотя чего ожидать от здорового бугая, коим Дерек и является?       — Хватит уже меня крыть! — пытаюсь поставить парня на место и собраться с мыслями. — Мою группу взяли в заложники, видимо. Рация у Рей, а вас найти легче было.       — А тебя тогда сх… почему не взяли? — а Дерек не совсем идиот.       — Мне домик подозрительным показался, я сразу туда не пошла. Доволен?       Доминик внимательно следит за нашим разговором и потихоньку бледнеет, а Эрик проверяет, нет ли погони. Когда мы отходим на достаточное расстояние и занимаем относительно безопасную позицию, он достает рацию.       — Патруль 11 вызывает Бесстрашие! — В рации что-то щелкает, и сквозь шипение слышен голос:       — Бесстрашие на связи. Что у вас?       — На нас напали. Младший офицер и неофит взяты в заложники в секторе 6-7. Свяжитесь с остальными группами и пришлите подмогу.       — Принял… — голос обрывается, а потом из рации я слышу знакомый тембр: — Эрик! Какого хрена у вас происходит? Что с неофитами?       — Фор, пошел нахуй! Я все сказал.       — С неофитами что, мать твою?!       — Трое со мной, одна в заложниках. Остальные в других группах. Ждем подкрепление! Отбой.       — Кто в… — Но Эрик уже отключает рацию. Общение с инструктором ему явно дается с трудом. По скулам желваки ходят, все мышцы напряжены, а губы вытянуты в тонкую прямую линию. Лидер бросает на меня короткий взгляд и отворачивается. Ну, а я-то тут причем?       — Мы не будем их вытаскивать сами, Лидер? — неожиданно спрашивает Дерек.       — Тебе подвигов мало, сопляк? — Я, похоже, пропустила что-то важное. — Ждем группу захвата. Нам нужно организовать наблюдение за зданием, чтобы эти ублюдки с заложниками не свалили, если этого еще не произошло. Стил, там есть нормальная точка обзора? — обращаясь ко мне, он даже не смотрит в мою сторону. Почему так неприятно?       — Со здания через дорогу по диагонали от того. Там парапет высокий был, и с эстакады не достать, вроде.       — Двинули. Вы двое, — обращается он к парням, — идете на крышу с рацией. Будете координировать группу захвата. Дерек, еще одна выходка с твоей стороны, я тебе лично башку прострелю, а потом скажу, что так и было! Ясно, солдат?       — Так точно!       — Надеюсь. Дом, присмотри за этим героем-одиночкой. Стил, со мной.       Пока мы, озираясь, добираемся до места, я обращаюсь к Доминику, к которому уже начала приливать кровь:       — Что у вас случилось? — шепотом спрашиваю я.       — Я… Я человека… — Понятно, кто снимал того бесфракционника с автоматом. Я легонько пихаю друга в плечо, возвращая его в реальность. — Дерек проигнорировал приказ Эрика, ушел вперед. Засада. Его чуть не подстрелили. Эрик подставился, отпихивая его… Стрельба. Тот дом. Бесфракционники. Потом ты…       Я кладу руку ему на плечо, и он замолкает. У парня шок, но из его сбивчивого рассказа я поняла, что они попали в схожую ситуацию, где Эрика, благодаря Дереку, подстрелили, и в дом они благоразумно не пошли, по ним открыли огонь из окон. А еще Доминик впервые убил человека. Кстати, я вроде тоже — странно так. Я почему-то ничего не чувствую. Видимо, переживания последних дней меня совсем опустошили, но оно сейчас к лучшему. Подумаю о моральной стороне произошедшего потом — посокрушаться я всегда успею. Если мы выживем, конечно.       Мы доходим до пожарной лестницы, ведущей на предложенную мной крышу. Крыша. И почему Эрик не отправил меня на нее? Хотя я ему даже благодарна: с моим-то отношением к высоте на земле спокойнее, тем более, с ним. А еще он в курсе моего страха высоты. Может, это… Снова встряхиваю головой. Конечно, на крыше я буду бесполезна — логично же. Парни уже подтягивают лестницу и направляются наверх, мы их прикрываем снизу. Когда они забираются на крышу, сигнализируют, что все в порядке, и мы идем приставным шагом дальше, выглядывая из-за каждого угла.       Когда мы перебегаем улицу и огибаем очередное здание, он выглядывает, а потом рывком прижимает меня к стене своим телом. В ту же секунду пули вышибают осколки кирпича из стены рядом с нами. Стреляют не оттуда, куда мы шли, а из-за спины Эрика, и через пару шагов у врага будет отличный вид на незащищенную голову Лидера. Дьявол! Он закрыл меня своим телом, а его могут запросто убить. Я ерзаю, встаю на цыпочки и выглядываю из-за плеча Лидера, перехватываю его автомат. Он не выпускает его из руки.       — Дай. — Лидер отпускает, но положения своего не изменяет. Почему он так закрывает меня? В стену в сантиметрах от его раненного плеча попадает еще несколько пуль. Мы аккуратно начинаем двигаться в противоположную сторону по стеночке. Он не выпускает меня. Ну, зачем он так? Эрик должен желать мне смерти, а он отчаянно закрывает меня собой. Я запуталась… Вновь высовываюсь из-за его широких мускулистых плеч, поднимаю автомат — какой же тяжелый, а он его одной рукой как ручку держит — как только появляется агрессор с оружием, выпускаю по нему очередь. Он не успевает даже выстрелить, лишь падает безжизненным телом на асфальт.       Эрик тут же забирает автомат, и мы моментально перебегаем к противоположному зданию, из-за угла которого по нам вели огонь. Подходим к углу. Отсюда видно крышу с ребятами. Они показывают, что впереди чисто, и мы бежим дальше, а у меня в голове не укладывается произошедшее. Лидер защищал меня, да еще и доверил свою жизнь.       Когда мы добираемся до здания-ловушки, забегаем в глухой переулок, куда не выходят окна, и прячемся за контейнером. Так нам и ребят видно, и закрытый пожарный выход из здания.       — Человек пять стоит на окнах. На крыше пусто. Заложников не видно, — озвучивает Лидер то, что показывает Дерек. У меня с условными сигналами напряг — я даже не пыталась заниматься этим вопросом серьезно, а надо бы уже.       — План?       — Дожидаемся группу захвата. Они сюда тем же путем, что и мы, зайти смогут. Из здания будет не видно, если на крышу никого не посадят. Пускаем газ, вытаскиваем заложников, — просто и понятно, на первый взгляд. А если они их убьют? Я не решаюсь задать этот вопрос. Сажусь на асфальт, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Неожиданно быстро Эрик садится передо мной на корточки и вытягивает мои руки в стороны, а я распахиваю глаза и смотрю на него.       — Ты ранена? У тебя кровь.       Беспокоится? Закрывает собой, отдает свое оружие, объясняет план и обстановку и беспокоится. Как же я мало знаю об этом человеке. Я смотрю в его серые бездны, которые бегают по моему телу в поисках ранений, и сама не верю своим глазам — нет привычного презрения, холода…       — Это твоя, — просто говорю я, наши взгляды встречаются. — Спасибо.       — Вы тут все под мою ответственность. Я обязан вас прикрывать, — все так просто и логично. Тогда почему «убийца дивергентов» все еще сидит напротив и смотрит мне в глаза? - Ты, кстати, молодец.       Он меня похвалил?       — Почему? — не сдерживаюсь я. — Я ослушалась приказа Шоны и не пошла в здание, ослушалась приказа Лидера и ушла от группы…       Опять! Все происходит так быстро: он приближается ко мне, опираясь на колено, здоровой рукой упирается в контейнер и целует. Эрик опять меня целует. Полностью закрывает меня от окружающего мира своим телом с широкими плечами, а его мягкие теплые губы накрывают мои. Нежно обхватывает мои уста своими, проводит по ним языком. Мое сердце вот-вот выскочит из груди. Что со мной происходит? Сама того не ожидая, приоткрываю рот, позволяя ему захватить мою нижнюю губу своими. Он целует так осторожно, будто боится спугнуть. Отпускает нижнюю, проведя языком по верхней, прихватывает и ее. Поцелуй становится более уверенным; он проникает в мой рот языком, касается моего. Я отвечаю. Да ладно? Ну, да, точно. Провожу языком по его губе. Шарик бьется о зубы, а от соприкосновения теплого серебряного с губами он вздрагивает и отстраняется. Наваждение какое-то. Я боюсь смотреть в его глаза, ожидая увидеть там насмешку.       — Даже не ударишь? — шепот прямо в губы. Боже, что он со мной делает? Что я делаю? И почему мне не хочется вырваться из этого плена?       — Нет, — сглатываю и открываю глаза. Лучше бы не открывала. Все тот же Эрик, то же лицо, но взгляд такой теплый, сталь в его глазах будто бы плавится, а зрачки расширены и в них плещется желание. Уверена, у меня дела обстоят не лучше. — У меня шок! Я же человека убила, — нашла чем себя оправдывать. Молодец! А он садится рядом и улыбается. Не своей ядовитой ухмылкой, а милой такой и открытой улыбкой, как тогда…       — Двух, Стил. Их уже двое.       — А-а-а, ну, тогда не страшно уже, раз двое, — и я сама улыбаюсь. Мне надо к мозгоправу! Интересно, Рей шарит в психологии? Надо будет спросить, когда вытащим ее. Не если, а именно когда! Неужели это Эрик придает мне столько уверенности в себе?       Эрик приподнимается и смотрит на крышу. Затем садится обратно и поворачивается ко мне с совершенно серьезным и сосредоточенным лицом.       — Бесстрашные на подходе. Приготовься отступать в безопасное место.       — Что? Я…       — Стил, это приказ твоего Лидера! — как-то уж слишком мягко, как маленькому ребенку, говорит он. — Ты еще не Бесстрашная. Мы выводим всех неофитов и отправляем в Бесстрашие. Заложников будут освобождать опытные Бесстрашные.       Я молча киваю. В общем-то, он прав — я сегодня и так пережила слишком много и могу сорваться в любой момент. Они спасут Шону и Рей, расправятся с ублюдками и выяснят, с какой целью они напали на нас. Лучше не развивать эту тему и не думать, как они будут это выяснять.       — А откуда у них оружие? — вдруг спохватываюсь я. Правда, на ответ особо рассчитывать не приходится.       — Украли с нашего склада. Мы выясняем, кто.       — Лидер, группа захвата на месте. Снайперы на позициях, — отчитывается возникший из-за угла Бесстрашный, которого я раньше не видела.       — Хорошо, Трей. Сопроводите неофита в безопасное место и отправьте в Бесстрашие с остальными.       С этими словами ко мне подходит еще один Бесстрашный и отводит к ребятам, которые уже спустились с крыши все по той же лестнице. Дальше для меня все проходит как в тумане. Двое других Бесстрашных отводят нас на платформу, где мы встречаем остальных неофитов и Бесстрашных из патруля. Поезд вроде даже остановился — не помню, чтобы мы прыгали. Доезжаем мы до депо и пешком бредем в Бесстрашие. Нас с Дереком и Домиником сопровождают в лазарет, где нас осматривает Зои, кажется. Я улавливаю своим затуманенным разумом лишь обрывки фраз врача.       — …двоих… шок… успокоительное… ранений и травм нет… останутся тут…       А потом я снова чувствую укол в плечо, и мягкая темнота поглощает меня. Когда я вновь открываю глаза, туман в голове рассеялся, и я могу более-менее адекватно воспринимать реальность. А реальность такова: двух наших захватили бесфракционники, Эрик и Бесстрашные отправились на штурм, а в лазарете кроме меня только Дом, мирно посапывающий на кровати. Что с остальными? Я подскакиваю с койки и направляюсь к выходу из лазарета, но около кабинета врача меня тормозит Зои:       — Назови имя, возраст и фракцию.       — Александра Стил, восемнадцать лет, фракция Бесстрашие, урожденная Искренняя, — выпаливаю я. — Ой…       — Александра? — девушка хитро улыбается, светя мне в глаза фонариком. — Реакция на свет нормальная, рефлексы тоже в норме. А про имя я, так и быть, никому не скажу, Стил.       — Спасибо. А..?       — Едут обратно, я иду готовить лазарет к приему раненых. Все живы. Беги, — она мне снова улыбается и уходит в лазарет.       — Спасибо! — кричу я уже по дороге.       Бегом, перепрыгивая по несколько ступенек, я направляюсь к выходу из штаба, чтобы встретить Бесстрашных и увидеть Рей, Шону и Эрика. Убедиться, что они живы и в безопасности. Эрика? Да, его безопасность меня тоже волнует, не взирая на голос разума, который напоминает, что он опасен для меня. А плевать!       На улице уже стоят Бесстрашные, среди которых есть и медики. Видимо, все же есть серьезные ранения… Поезда долго ждать не приходится — буквально через пять минут состав подъезжает и останавливается. Из вагонов выходят незнакомые Бесстрашные, а я бегаю туда-сюда и ищу тех, кого так хочу видеть живыми.       — Стил! — голос Рей. Я оборачиваюсь и вижу, как она выходит из вагона. Побитая, лицо в крови, но идет сама и пытается мне улыбнуться. Вслед за ней, опираясь на плечо какого-то парня, плетется Шона; у нее огнестрел в ноге, похоже.       — А ты шустрая. Молодец! — хвалит Шона, проходя мимо меня. Я киваю ей в ответ. К ним с Рей подлетают медики и уводят в лазарет, видимо. А где же…       — Идите нахуй! Я сам в состоянии дойти до лазарета, если понадобится. — Я медленно поворачиваюсь на голос. Он стоит около первого вагона, весь в грязи и крови, костяшки сбиты, повязка полностью пропиталась кровью. — Блять! Есть у кого спички? — Кто-то бросает ему зажигалку, и он прикуривает. А я стою и молча смотрю на него — солдат, убийца, в крови по локоть, холодный взгляд, безразличное выражение лица. Ну, почему я вижу его другим? Возможно, я вижу то, что хочу, что он показал мне, а на самом деле этого нет. Но его спина, закрывающая меня от пуль, и то, как он целовал… Да что со мной такое? Вот же он настоящий. Это же в основном не его кровь, я уверена, а руки он разбил явно не об стену. Допрос? Вероятно. Ну, я же и так это знала.       Не дожидаясь, пока он обратит на меня внимание, я беру курс на лазарет, к друзьям. Так ведь правильно? Уже заходя внутрь, я чувствую его взгляд — я всегда его чувствую — но даже не останавливаюсь. Мне нельзя встречаться с ним взглядом, нельзя находиться рядом с ним — это сводит меня с ума, затмевает голос разума, подчиняет инстинктам. Сегодня я опять подпустила его, хотя клялась этого не делать, и ответила на поцелуй. Сама. Он не заставлял. Теперь, боюсь, я никогда не забуду вкус его мягких и нежных губ, а теплые серые глаза со стальными брызгами будут преследовать меня.