Broken and Bent

Два месяца спустя Курт проверяет все камеры, все осветительные приборы, и какая-то часть его мозга, почему-то звучащая как голос его отца, твердит, что это на него не похоже — так волноваться перед приходом модели. А также он никогда не чувствовал себя так, будто он дрессировщик, готовящийся к встрече с молодым, не доверяющим ему животным. Блейн приходил в студию несколько раз за прошедшие недели, мужчины разговаривали о жизни, и чем больше они говорили, тем красивее Блейн становился в глазах Курта. Как он может быть таким счастливым, таким храбрым, таким сильным, после всего, через что он прошёл? Это за гранью понимания Курта. Чем больше они говорили, тем больше Курт нуждался в том, чтобы Блейн согласился участвовать в проекте. Два дня назад Блейн, уже уходя домой, напоследок обернулся и застенчиво улыбнулся Курту. — Может… Может быть, мы могли бы попробовать. И вот оно. Раздаётся звонок в дверь, и Курт подпрыгивает от волнения, на костяшках пальцев мелькают слова «Господи Иисусе» и «блинблинблин». По ту сторону двери стоит Блейн в мягком свитере и немного поношенных, но идеально сидящих джинсах. Его одежда — воплощение комфорта, точнее, она будто отражает мысль хозяина: «Мне нужно почувствовать себя комфортно» — и Курт ободряюще улыбается ему. В комнате уже стоит стул для Блейна, и Курт направляется к камере. — Мы просто будем болтать, — объясняет Курт процесс съёмки. — Обращай внимание только на меня. Он скрывается за камерой, настраивая фокус и освещение так, чтобы можно было делать фото автоматически. — Пожалуй, это меня не затруднит, — отвечает Блейн, и, когда Курт поднимает на него широко раскрытые глаза, он лишь улыбается, будто не флиртовал только что с Куртом. Блейн заметно расслабляется, пока они разговаривают, хотя поначалу его взгляд то и дело мечется к камере. Но Курт уже знает, что, помимо сотен обычных фото, которые он делает, несколько снимков будут просто сногсшибательными. Он уже размышляет над тем, какими печатать фото — цветными или чёрно-белыми, — когда Блейн тянет вверх край своего свитера. — Что ты делаешь? — рассеянно спрашивает Курт. — Под всеми этими прожекторами становится жарко, — голос Блейна немного приглушён тканью свитера, который он снимает и кидает на пол. Становится видно больше шрамов. Курт любуется парнем в белой рубашке с глубоким V-образным вырезом, и красота его кажется ещё очевиднее теперь, когда его тело открыто больше. — Ох, Блейн, — нежно произносит Курт, и Блейн отводит глаза в смущении, а потом и вовсе закрывает их ненадолго, и Курт пользуется возможностью сделать как можно больше фото. — Ты… Ты потрясающий. Блейн открывает глаза, смотря на Курта из-под ресниц, и робкая улыбка затрагивает его губы. Он трясёт головой, и Курт делает шаг вперёд. Он нажимает на кнопку фотоаппарата с включённой авто-съёмкой, и его не беспокоит то, что он попадает в кадр: лучшие снимки у него уже есть. — От тебя перехватывает дыхание, Блейн, ты самый прекрасный из всех, кого я знаю. Блейн смотрит вниз, на свои руки, и Курт накрывает их своими. — Посмотри на меня, — тихо говорит он, и Блейн поднимает взгляд. Так много боли, так много сомнений в этих удивительных глазах, что Курт еле фокусируется на вдохах и выдохах. — Смотри на меня, когда я говорю это, — велит он. — Ты красивый, Блейн. Под внимательным взглядом Блейна на лице Курта появляется бесчисленное множество слов. На подбородке, щеках, носу, лбу. Красивый Великолепный Потрясающий Очаровательный Милый Последнее слово появляется на губах Курта. Идеальный Блейн ахает и растерянно моргает, не в силах сказать что-либо. — Видишь? — спрашивает Курт, нежно оглаживая шрам на костяшках Блейна. — Ты кажешься мне намного большим, чем ты о себе думаешь. Блейн молчит, лишь поворачивая их руки так, чтобы самому гладить нежную кожу на запястьях Курта. — Мне нужно… — …Подумать об этом, я знаю, — перебивает Курт со своей особенной Блейно-улыбкой. — Хорошо, что у тебя есть мой номер, да? — Конечно, — отвечает Блейн и отпускает руки Курта, поднимая свой свитер. — Завтра встретимся за кофе, как обычно? Курт кивает, ища что-то в своих карманах и позволяя Блейну беззастенчиво рассмотреть все черты своего лица: он знает, слова «лучшая часть прошедшей недели» где-то да проступили. Как только за Блейном закрывается дверь, Курт берёт себе передышку, чтобы наполнить миску хлопьями и выпить воды, а затем не выдерживает и несётся в свою студию-лабораторию. Некоторые фото он отметает — либо Блейн был так увлечён разговором, что совершал резкое движение как раз тогда, когда Курт жал на кнопку, либо же тени падали неправильно — а затем Курт забывает, как дышать, потому что… Глаза Блейна закрыты, кудри немного в беспорядке из-за снятого через голову свитера, губы слегка приоткрыты. Свет мягко падает на его лицо, все его шрамы подсвечиваются и выделяются, но это не делает их некрасивыми. От этого спокойствия и умиротворённости фото захватывает дух. Курт печатает фото и цветными, и чёрно-белыми, чтобы оставить себе выбор, но он уже знает, что серия Блейна будет целиком чёрно-белой — дань Курта пафосному веянию «старой школы».

***

На следующее утро Блейна нет в кофейне, где они встречались каждый день последние два месяца. Двадцать минут спустя его по-прежнему нет, и Курт начинает волноваться. Блейн также не отвечает на телефон, поэтому Курт направляется к кассе, берёт напитки на вынос и отправляется к Блейну домой. — Блейн? — зовёт он, стуча по металлической двери. — Блейн, ответь мне, если ты здесь! — Уходи. Голос Блейна по ту сторону двери тихий — Курт бы даже описал его словом «испуганный» — и Хаммел стучит снова. — Блейн, пожалуйста, — умоляет он, — впусти меня. Ты меня до смерти напугал. Замок поворачивается, и Курт толкает дверь. — Блейн? — Курт находит парня сидящим, сгорбившись, на полу перед дверью. — Что происходит? — Я не знаю, — бормочет Блейн, пряча лицо в коленях. — Блейн, посмотри на меня, — просит Курт, садясь напротив него на твёрдый пол. Плечи Блейна подрагивают, когда он делает глубокий вдох, прежде чем поднять глаза. Курт ахает. Шрам Блейна на губе? Он затянулся и сейчас был бледно-красным, почти незаметным. Рубец около носа? Он будто растворился. — Что случилось? — изумлённо переспрашивает Курт, потянувшись к Блейну, но вовремя удержав себя от прикосновений к его коже. А Блейн внимательно смотрит на Курта, и у него вырывается истерический смешок. — Что? — спрашивает Курт, озадаченный реакцией друга. — У тебя… — икота прерывает Блейна посреди предложения, — у тебя по всему лицу вопросительные знаки, это… это очаровательно, — заключает он, не сдерживая хихиканье. Курт решает обдумать этот комплимент позже и задумывается, что бы могло спровоцировать такие перемены в особенности Блейна. Он, конечно, слышал о таком: полно слухов и легенд, что особенности «вылечивались», когда их обладатель учился принимать их и любить себя таким. Но до теперешнего момента Курт не верил в это, потому что а) нельзя излечиться от того, что даже не болезнь, и б) это звучало слишком радужно, как песня 70-ых «Love is all», даже для него. Но сейчас резкие изменения во внешности Блейна доказывали, что это возможно, и Курту было, над чем задуматься. — Что ты делал вчера вечером? Блейн не смотрит на Курта, но хотя бы и не закрывает лицо руками. — После того, как я попрощался с тобой, я… Я пришёл домой… — И? — И я посмотрел на все свои шрамы, пытаясь соотнести их с твоей правдой. — Моей правдой? Блейн поворачивает голову, находя янтарными глазами взгляд Курта. — Ты знаешь, о чём я. О, Курт прекрасно знает, о чём он. — Ох. — И я словно видел себя твоими глазами, — продолжает Блейн. — Словно это не уродство. Словно я борец, а не жертва. Курт с энтузиазмом кивает и кладёт руки на предплечья Блейна. — Блейн, это потрясающе! — Ты не злишься? — спрашивает Блейн, его голос вновь становится тихим и неуверенным, и Курт хмурится. — Почему я должен злиться? Блейн вздыхает. — Потому что мои шрамы были тем, что тебя интересовало во мне, ведь твой проект… Курт закатывает глаза, но не перестаёт улыбаться. — Окей, во-первых, вчера вечером я сделал всё, что мне было нужно. Во-вторых, ты всегда был для меня большим, чем просто парень со шрамами. Да, они и привели меня к тебе, но это… — Курту нужно сделать глубокий вдох, и он крепче сжимает пальцы на Блейне, когда на тыльных сторонах его ладоней появляется «лучший друг» и «намного больше». — Это было до того, как я действительно узнал тебя. — Узнал меня? — Есть столько вещей, которые нужно узнать о тебе, Блейн, — убеждает Курт. — Столько вещей, которые я хочу узнать. Его щёки густо краснеют, когда он замечает на своих руках слова «твой вкус», «твои стоны» и, самое неловкое, «твою попку». Блейн отслеживает глазами то, как они появляются и исчезают, и нерешительно улыбается Курту. — Может быть, сперва кофе? — спрашивает Блейн, и у Курта есть несколько мгновений, чтобы любоваться шрамиком на губах Блейна, пока они не встречаются с его собственными. Это так… Словно звёзды выстроились в линию, словно мир наконец вращается в правильном направлении, словно всё в жизни Курта вдруг обрело смысл, потому что оно привело его к этому моменту, к этой встрече, к этому мужчине. Этому потрясающему мужчине, который целует так, будто это миссия всей его жизни — не позволять Курту быть в состоянии контролировать свои лёгкие. — Идеально, — выдыхает Блейн, когда они отстраняется, и Курту даже не нужно отвечать: мир покрывает его тело странным узором, сплетённым с его венами и мерцающим в такт беспорядочному биению его сердца. — Я люблю тебя, — вырывается у Курта прежде, чем он успевает остановить себя, и Блейн радостно светится. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он и подносит к губам руку Курта, оставляя на пальцах поцелуй. — А себя ты любишь? — уточняет Курт, и Блейн разворачивает их руки, предоставляя взгляду Курта костяшки своих пальцев, шрам на которых заживает прямо на глазах Курта. — С тобой в качестве моего учителя, — медленно говорит Блейн, осторожно подбирая слова, — я мог бы полюбить и себя.