Энтропия

— Дочурка, иди есть ягодку. Тебе её зайчик принёс. — Зовёт Юи, улыбаясь, и в комнату забегает девочка, лет четырёх. Разбитая коленка и царапины, яркая, искренняя улыбка греет душу мужчины, и тот приседает на корточки, и ловит разбушевавшуюся дочь руками, целуя её и щекоча, отчего девочка заливисто смеётся, а затем резко поднимает её на свои плечи, чувствуя, как дочь прижимается к сильным рукам отца, и улыбка Юи становится ещё печальнее.       Юичиро сажает дочурку за стол, подложив на её сиденье подушку — девочка не дотягивается до стола из-за маленького роста. Щемящая сердце тоска разливается в груди, как терпкий ежевичный ликёр, и на душе становится как-то горько, с едва ощутимым привкусом тоскливой грусти.       Девочка берёт из тарелки вишню, надкусывая её. Бардовая, сладковато-терпкая ягода с ощутимой кислинкой, наполненная сладким соком взрывается, и лицо девочки, столь белоснежно-белое, как у куколки, столь безупречное, пачкается тёмно-алым соком. Руки Юи чуть-чуть дрожат: слишком много красного. Странная штука ассоциация — от неё не избавится, не забыть, но сейчас волноваться нет причин: война давно закончилась, опасаться нечего. Мужчина борется с собой, улыбаясь, глядя на перепачканную соком дочурку.       Девочка вся в вишнево-ежевичном соке, алые брызги везде — на лёгком платьице, маленьких пальчиках и даже на серебристо-пепельных волосах. Турмалиновые глаза дочки улыбаются так искренне, что Юичиро чувствует, как закипают непрошеные слёзы на глазах, — он задирает голову вверх, и кажется, становится чуточку легче.       Юи любуется своей дочуркой, испачканной алым соком, садится рядом и берёт из тарелки ягодку ежевики, прокручивая её между пальцами. Прошлое невольно встаёт перед глазами, и зрение мужчины туманится от слёз, и одинокая слеза, нестерпимо горячая, катится по щеке вниз, огибая подбородок. — Папочка, ты плачешь? — маленькие холодные пальчики охватывают подбородок, а внимательные, большие турмалиновые глазки, обрамленные пышными ресницами внимательно смотрят на него, словно читая душу. Юи в очередной раз улыбается, поднося к губам маленькую ладошку дочери. — Папа?       Юичиро смотрит на безымянный палец, который золотым ободком огибает кольцо. Влажные капли, горячие и мутные, огибают подбородок мужчины, и он прижимает дочь к себе, поглаживая её серебристые волосы. Слёзы стекают сами собой, но сдержать их Юи уже не в состоянии. Маленькие ручки обнимают его в попытке утешить.       Девочка вскоре засыпает на руках отца, а он остается сидеть на кухне, вытирая слёзы рукой время от времени, а затем аккуратно встаёт, чтобы не разбудить свою спящую дочурку, с несвойственной ему аккуратностью оттирает щёчки своей дочери от потемневшего алого сока, и уносит её в детскую, на маленькую кроватку, и, укрыв одеялом, целует её в лоб.       Дочь улыбается во сне.       Юи задерживается на минуту, думая о том, как сильно похожа его дочь на мать, ну просто копия столь любимой Шиноа. Юичиро чувствует, как к горлу в очередной раз подбирается ком, навеянный прошлым.       Шиноа всегда улыбалась. Улыбалась, невзирая на весь тот ад, что происходил кругом, на всё это сумасшествие — улыбалась, освещая ему путь. Жаль, что понял он это поздно. В память врываются меридианы воспоминаний — запах её нежной кожи, столь родной и тёплый, как свежеиспечённый пирог с ежевикой, который она так любила готовить, украшая маленьким листиком мелиссы; её глаза, на солнце превращающиеся в лучики жидкого золота, сияющего изнутри, а вечером они становились похожими на закат; её прикосновения и человеческое тепло, которого так не хватало после войны. Она была и стала для него всем, жаль, что понял он это слишком поздно.       Он был на девятом небе от счастья, и она скоро стала его женой, поддерживая его всеми силами. Она была до безумия родной: её голос, тихий и невообразимо прекрасный, её улыбка, волосы, касающиеся его по утрам, её смех и шуточки — она была чем-то самим собой разумеющимся, как воздух, как вода, как свет.       Последний раз, когда он сжимал её руку. Последний раз, когда она улыбнулась, последний раз, когда она прошептала его имя сквозь боль, именно тогда родилась его дочь, и тогда Юи впервые зарыдал после войны, сжимая её холодеющие пальцы.       Его горячо любимая дочурка так похожа на мать, и Юи будет стараться жить лишь для своего маленького солнышка, который безумно любит вишню и ежевику.