Энтропия

      Имя «Шиноа» вырисовывается на ладонях алыми буквами нестерпимой боли. Адская боль, будто красивый цветок с лафитно-алыми лепестками, будто кровь; цветок, корнями тянущийся к нутру, туда, где в человеческом смысле должно быть сердце.

Юичиро тошнит от самого себя.

      Он освещает темноту вокруг фонарём — старой керосинкой, подвернувшейся под руку. Она горит на удивление ярким, жёлтым огнём, мягко освещая неровности и шероховатости стен, щербатый дощатый пол с пыльными и скрипящими половицами, Юи освещает сырой, спёртый мрак, ощущая себя последней мразью на планете.       В самом углу что-то двигается. Дёргано, агрессивно, бросаясь на вошедшего человека, скрепя и звеня цепями. Юи вешает фонарь на крючок, и садится рядом, так, чтобы существо видело его, но не могло задеть.       Это девушка. Или ею было, думает горько Юи. Невысокая, хрупкого, худощавого телосложения — выглядит изрядно потрёпанной и грязной — длинная рубашка на ней превратилась в грязные, рваные лохмотья, еле прикрывая тело, лицо в царапинах и грязи, волосы растрёпанны, и сейчас уже не понять, какого они были цвета. Но Юичиро помнит: у девушки была белоснежная, будто у фарфоровой куклы, кожа, красивые, карие глаза, турмалиновые, а не светящиеся в темноте цвета сгнившей тыквы, у неё были красивые, пышные волосы редкого оттенка — пепельно-серебристого, с лёгким лавандовым отливом — она была красавицей. Парню хочется убить себя прямо на этом месте.       На её запястьях тускло блестят кандалы, а на шее — ошейник, будто у бешеного пса. Юи помнит, как ему пришлось, пришлось, несмотря на отвращение к самому себе, надеть этот чёртов ошейник, кандалы с цепями, чтобы заключённая не убежала и не навредила кому-нибудь. Этого не должно было произойти. Парень чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, но он лишь тяжело вздыхает, рассеяно смотря на девушку.       Её миска перевернута — Юи быстро очищает её дезраствором, что принёс с собой в пакете, накладывает еду из контейнера. Сегодня опять карри, ведь ничего другого он готовить не умеет, и пододвигает миску. Оставляет ложку в миске на всякий случай, хоть и знает, что она незамедлительно может полететь в него.       Девушка прекращает рычать, она прекращает биться, будто зверь в клетке, а вместо этого робко берёт миску в руки, ложку, и пытается есть — больше похоже на человеческие повадки. — Шиноа? — озабоченно спрашивает парень, и девушка отзывается. Пытается что-то сказать на ломанном, непонятном языке. Юичиро рад — она ненадолго пришла в себя. Наверняка не понимает, что происходит. Наверняка не помнит его, как и человеческой речи, но как держать ложку и более-менее аккуратно есть — она помнит. Юи ловит ложку, когда та падает, и кормит заключённую. Она похожа на ребёнка, но когда с её губ отчётливо слетает «Юи. Юичиро.» — парень столбенеет, у руки у него начинают дрожать. Она пытается сказать что-то на своём ломаном языке, говорит руками, с помощью жестов, и здесь Юи хоть что-то понимает.       Она говорит, что это не его вина. Только её и её самоуверенности. Он не знал, поэтому она и согласилась. Шиноа опять говорит на непонятном языке, на наборе каких-то несвязных звуков, и тут же приходит в ярость — откидывает пустую миску, отчего та глухо отскакивает от стены, и Юи достаётся: глубокая царапина обжигает щеку нестерпимым огнём. Парень уходит, забирая с собой фонарь и запирая подвал на ключ.       Юичиро паршиво. Ему хреново, и «хреново» — это ещё мягко сказано. Учёный проваливается в воспоминания, когда идёт маленькой лесной тропинкой к дому. Он всё помнит, он не даёт себе забыть: Шиноа — та девушка в подвале, как и он, как и его сводный брат были учёными. Она пришла после смерти сводной сестры Юи, вся такая улыбчивая и неунывающая. Парень не понимал её с начала. Но вскоре понял, что напарница улыбается, чтобы скрыть своё горе и облегчить его тяготы. Тогда он понял, что непонимание заменяется на что-то другое. Неизвестное доселе.       То был эксперимент, который пошёл крахом — Юи потерял контроль над своим демоном, и тот исказил его личность, даже внешность, и Шиноа с Микаэлой — сводным братом Юичиро — решили переместить демона в другой сосуд. Но свободного не нашлось. И девушка вызывалась быть вместилищем. Юичиро читал дневниковые записи, записи с камер наблюдения внутри лаборатории — Шиноа согласилась, не думая, и Мика не особо заботился, чтобы учёная не пострадала.

Микаэла всегда трясся над Юи, будто Скрудж над золотом. Жизнь напарницы для него ничего не значила

.       Когда Юи пришёл в себя, Шиноа ещё была собой. Она улыбалась, ухаживала за своими золотыми цветами и готовила самый лучший карри на земле. Напарница продолжала работать над извлечениями демона. Вела себя, как обычно, и парень даже не думал, каким образом он так «благополучно» выздоровел.       Шиноа боролась, тяжело и долго, истощая себя и глотая таблетки, чтобы он не заметил. Но, как оказалось после, два демона, что были в ней, быстро сломали её. И она сошла с ума, превратившись из очаровательной и заботливой девушки, из прекрасного учёного и хорошей напарницы, что никогда не подводила, в монстра с человеческим телом, желающего убить всех.       Она накинулась на девушку-лаборантку с голыми руками, разорвав ей сонную артерию, моментально убив ни в чём неповинную лаборантку. Шиноа неистово крушила всё вокруг, превращая всё в хаос и убивая каждого, кто встретится на пути своими руками, но встретив Юи на пути, она замерла. Юичиро точно помнит, как она дрожала, как она упала, обхватив себя и нанося себе тяжёлые раны, и прошептав «Беги», ринулась прочь.       Микаэла быстро поймал её. Он был более чем в ярости, он бы убил её, даже не моргнув и глазом. Для него она была всего лишь неудавшимся экспериментом. Юичиро просил брата вернуть её, сохранить бывшей напарнице жизнь — ведь всё ещё могло быть исправлено. Микаэла с трудом согласился оставить монстра в лаборатории, но на попытки Юи вернуть её, он не высказывал никакого энтузиазма.       Юичиро вспоминает, как Шиноа была прикреплена к хирургическому столу тугими ремнями, так отчаянно пытаясь вырваться. Они обращались с ней как со зверем, как с чудищем или монстром, но она этого не заслуживала, даже временами калеча их. Где-то в глубине души Юи понимал, что она стала монстром, её не вернуть, но он всё равно пытался. Тело учёной умирало, умирало множество раз, но демоны оживляли её, делая её ещё неистовее, ещё более неуправляемой.

Однажды Мика просто вручил ему длинный нож и приказал убить Шиноа.

      «Убей её, либо я этим займусь, Юи» — бросил он, вручая ему смертоносное лезвие. «Это точно убьёт её», — сжав его пальцы на рукояти, шептал Мика. Оставшись один, Юичиро долго смотрел на вручённый нож. Чёрно-зелёное лезвие, явно не обычный нож. Но лишь об одной мысли убийства, руки учёного неистово начинали дрожать.       Юичиро помнит, как впал в отчаянье. Он держал этот нож, обрезав все ремни, и Шиноа упала со стола. Она не бросилась на него, наоборот, девушка ненадолго пришла в себя и слёзно умоляла убить её. Она обнимала его, встав на колени, со слезами на глазах просила лишь об убийстве. Его руки дрожали, когда он пытался занести над ней оружие. Это нужно было сделать, но он не смог. Но Юи выключил все записи. Юи позаботился о том, чтобы Мика не увидел, что он спас Шиноа, что он почти приготовил препарат, который вернёт ему Шиноа. Ради её лучезарной улыбки он сделает всё.       Он закрепил её цепи к стене, сделав их свободными. Он кормил её, вернее, пытался, но Шиноа реже и реже приходит в себя. Потом ему пришлось надеть на неё ошейник. Его руки были в собственной крови от глубоких укусов, что она нанесла ему в беспамятстве. Но Юи не сдавался. Ему тяжело смотреть на девушку, которая включила в нём новый рубильник, который он не видел, не замечал. Он понимает, что он одержимый, что он, скорее всего, давно сошёл с ума, раз пошёл против Микаэлы, крадётся по ночам, как вор, чтобы навестить Шиноа, и пропадает в своей мастерской, пытаясь доработать сыворотку.       Иногда Шиноа вспоминает его. Она робко сидит в углу, и пытается что-то сказать ему, начертить палкой на грязном полу или общаться «руками», но Юи плохо понимает. Однажды она рисует палкой цветы, и добавляет жестами «Золотые». Шиноа иногда помнит его, это хорошо, но она не может удержать то, что «растёт внутри», она бросается на него, то обхватив себя, дрожит. Она понимает, что происходит, но ничего не может сделать. Она не в силах.       Юи давно забрал вещи Шиноа к себе в мастерскую. Здесь всё напоминает о ней, и Юи сдерживается, чтобы не впасть в глубокое-глубокое отчаянье. Здесь и эти самые цветы в аккуратных глиняных горшках. Золотые цветы, размером с крупную ромашку, с приятным запахом, похожий на запах лакричных конфет с коричной посыпкой, и Юи уверен, что таких нет в ботаническом справочнике, но именно их не хватало, чтобы завершить препарат.       Мика хотел, чтобы Юи убил Шиноа. Юичиро сплёвывает на землю, посылая брата куда подальше. Сыворотка уже готова. В шприце-авторучке плещется золотистая, густая жидкость, и Юичиро, глядя на шприц, понимает, что он уже близок. Но Мика подозревает его. Брат, увы, слишком сообразительный, он начинает догадываться, и однажды просто запирает Юи в своей комнате, как в детстве. Юичиро это не останавливает. У него в комнате есть окно. Прыгать со второго этажа не так уж и страшно.       Сердце Юи стучит так быстро, так громко, что он не слышит собственных мыслей. Он сгребает трясущимися от волнения руками набор наполненных шприцов в сумку, и бежит, преодолевая боль в ногах, сквозь лесную чащу к маленькой лачужке, в подвале которой оставил Шиноа. Юичиро заходит тогда, когда Мика пытается подобраться к Шиноа поближе, чтобы нанести один, но точный удар, но девушка его не подпускает.       Юи не понимает, что с ним происходит, но он оглушает Мика ботаническим справочником, который лежит рядом давно забытый на полке у крючка. Микаэла падает без сознания, и Юичиро, вооружившись шприцом, подходит к Шиноа. Она неистовствует, агрессивно кидаясь на него, пытаясь нанести ему хоть какой-нибудь урон.       Юи заламывает ей руки за спиной, и, обхватив её подбородок, поднимает его. На руках опять вырисовывается её имя, и парень аккуратно и осторожно делает укол, вонзая небольшую острую иглу авторучки в сонную артерию. Шиноа хрипло, бессильно рычит, но, кажется, успокаивается. Она часто дышит. Её грудная клетка очень быстро поднимается и опускается, и тело Шиноа неожиданно мякнет.       Юи не понимает, что произошло. Пульса нет, зрачки не реагируют на свет. Неужели, он приготовил яд вместо того, чтобы вылечить её?       В приглушенном свете старой керосинки её лицо кажется расслабленным. На нём никакой агрессии, лишь какое-то странное умиротворённое спокойствие, её лицо не искажено. На её щеках образуются капли, и до Юи доходит, что это его собственные слёзы. Он наклоняется над напарницей и плачет навзрыд. Он любил её. Это была любовь, теперь он точно это осознал. Кто-то шевелится сзади, Юичиро на автомате подмечает, что это Мика. Но ему до этого нет никакого дела. — Мне жаль, — хрипло говорит Микаэла, панибратски хлопая Юи по плечу, но тот не чувствует ничего. Ни ненависти к брату, ни сожаления за то, что оглушил его, ни злости на него. Юичиро чувствует лишь пустоту, как внутри что-то разрушается под тупым, ржавым лезвием, превращаясь лишь в осколки, пепел, в соль, которую кто-то щедро сыпет на окровавленную рану. В глазах темнеет от такой боли. Имя на руках нестерпимо обжигает, будто клеймо. — Помоги мне похоронить её, — убито просит Юи безэмоциональный голосом.       Шиноа лежит на старом диване в гостиной, и Юи сжимает её холодную ладонь. У напарницы всегда были ледяные руки, но сейчас этот холод обжигает парню руки, имя на ладонях вновь алеет и тоже обжигает ледяным прикосновением. Сейчас Шиноа выглядит, как человек — чистая, без лохмотьев, но увы-

Голос внутри головы парня не договаривает.

      Что-то ледяное дотрагивается до щёк учёного, испещрённых алыми влажными дорожками от мутных слёз, сквозь которых ничего не видно. — Юичиро, — улыбается Шиноа. Юи не верит своим глазам, и думает, что он сошёл с ума. Это галлюцинации от дефицита сна — он не спал последние пять дней. — Спасибо, Юи.       Её тихий ангельский голосок отдаётся в голове эхом. Шиноа целует его ладонь, и боль в руках частично проходит, она целует нежно, заботливо, говоря, что он вернул её. Юичиро не может поверить в происходящее, но Шиноа, заливаясь румянцем, говорит, что любит его. Говорит, что эти смерти подтолкнули её к признанию, ведь хуже быть уже не может.       Юичиро вновь чувствует, как слёзы струятся по щекам, но эти слёзы не обжигают. Девушка напротив него тоже улыбается с влажными глазами. Он целует её лицо, говоря, что тоже любит. Обнимает её осторожно, ведь она всё ещё кажется хрупкой, парень боится вновь потерять её, на что Шиноа заливается звонким смехом.       Юноша чувствует, как руки что-то слабо обжигает. Это её имя, и девушка, завидев своё имя на ладонях юноши, нежно целует их, подставляя свои маленькие, холодные ладошки, где шрамами высечено его имя. Она улыбается, они оба слышат, как входная дверь открывается, тихо поскрипывая. Они оба объяснят Микаэле, что всё хорошо.       Ведь теперь всё хорошо, и алые надписи на руках больше не болят.