Энтропия

      Шиноа всегда отличалась терпением. Нет стратегии лучше той, что она выбрала для себя: жди и действуй наверняка, наблюдай за противником, чтобы нанести один единственный удар, чтобы вся цитадель рухнула, превратившись в руины.       Шиноа Хиираги выжидает, она умеет слышать и слушать, и, что более важно – она умеет выжидать. Ей некуда торопиться, и смерть сестры, будто обухом оглушившая её по голове и породившая пламя, будет отомщена, но позже – она узнает все детали и вынесет самый точный, самый справедливый, самый беспощадный и равноценный приговор. А пока противник в зоне её видимости, Шиноа строит стены.       Девушка строит толстые стены, камень за камнем, старательно и прочно. Её замок неприступен, её крепость неуязвима, а она сама – недосягаема. Ей не потерпеть крушения, оплот лишь кажется красивым и нарядным, иллюзорная хрупкость таит в себе безжалостного палача, готового нанести свой удар. Шиноа так же хороша, как цветок аконита.       Но Хиираги слишком увлекается. Она возводит стены, одну за другой, и они становятся настолько толстыми, что она из королевы стала узницей. Замок стал слишком узким, его своды давят на плечи, деформируя всё её существо, сжимая лёгкие и сердце в одну кучу, от тяжести трещат рёбра, однако Шиноа близка к своей цели, и она улыбается, хоть и знает, что пририсовывать улыбку на фальшивое лицо стоит не усилий, а боли; душа и вовсе теряется в маленькой клетушке.       Шиноа настолько увлеклась строительством своей крепости, что не заметила, как напротив неё появляется ещё одна, похожая скорее на лачугу, чем на её лёгкую и тянущуюся высокими шпилями к небу, ратушу. Хиираги не движется и наблюдает издалека. Лачуга не предвещает беды, а в пепельноволосой пробуждается захватчик.       «Разделяй и властвуй» - проносится в голове у девушки, и она хищно улыбается. Девушка приценивается, оценивает взглядом, и довольно щёлкнув языком, чувствует во рту опьяняюще-сладкий, непередаваемый вкус победы. Шиноа не нуждается в этой лачуге – она нуждается лишь в пополнении собственного списка рухнувших под её натиском крепостей. Хиираги знает, что эта лачужка дороже самого богатого замка, ведь как только эта мазанка падёт, падёт и главный её противник. Шиноа Хиираги хитро сужает глаза, улыбаясь. Это будет легко – хижина ведь такая ничтожная.       Ей непривычно выходить из своей крепости, но на ней – любимые доспехи, и маска, как всегда, радушно улыбается. Лачуга выглядит хилой и хлипкой, однако намётанный взгляд благородно-турмалиновых глаз сразу подмечает острые шипы, торчащие из стен и крыши, призывая наносить любому подошедшему как можно больше урона, а перед собой – глубокий ров, опять-таки, с торчащими из земли кольями – никакой фантазии – разве что, они находятся под водой.       Шиноа не нервничает: она дружелюбна и улыбчива, под её одеждами не видно тяжёлой брони, а внешняя хрупкость сбивает хозяина лачуги с толку. Его зовут Юичиро Хакуя, и Юичиро Хакуя обращает на неё все свои шипы, все колья и все ловушки, считая, что девушка не берёт в руки ничего, тяжелее бокала с шампанским.       Шиноа отличается терпением. Она перепрыгивает ров, мастерски обходит ловушки, и Юичиро пытается защищаться, однако тщетно – властной рукой, не переставая улыбаться, она твёрдо выламывает шипы, её движения лёгкие и грациозные, они скорее ласкают, чем причиняют боль, и Юи, наконец, поднимает заветный флаг.

Зелёный флаг перемирия развевается на ветру.

      Шиноа довольно улыбается – победа далась ей легко, но Юи выкидывает сюрприз за сюрпризом: живя в своём панцире, он стал слеп и глух, а другие добавляют: surdus - absurdus*. Он движется к ней интуитивно, и вдруг резким взмахом он сбивает маску с её лица, разбив её.       Шиноа старается не показывать того, что она обескуражена, и что она на самом деле спокойна, однако он чувствует её ложь, будто ищейка, заставляя паниковать ещё больше. Она пытается одеть другую маску, но он хватает её за руку, вышибая вторую.

Хиираги не понимает, что происходит.

      Её латы становятся с каждым мгновением всё тоньше и тоньше, и, наконец, наступает день, когда они становятся тоньше волоса, и она в панике отступает в свою ратушу, укрываясь за толстыми стенами. Здесь она неуязвима, здесь она бессмертна, и здесь никто не навредит ей – успокаивает себя среброволосая, запирая все двери и занавешивая узкие окна.       Пол под ногами становится непрочным, он похож на лёд в марте, и Хиираги боится представить – настанет день, когда непробиваемая толща льда вдруг расколется и её выкинет на берег. Шиноа в панике возводит стены, ещё и ещё – она готова тесниться в подвале, быть замурованной в своей небольшой тёмной келье, лишь бы Юичиро не сделал с её замком то, что сделала она с его лачугой.       Но Хакуе не нужно разбирать стены, ему не нужно оружие, он просто подходит к широкому опускающемуся помосту, в его руках – лишь длинная медная труба, и Шиноа, закрывшись в подвале, слышит божественную мелодию, настолько искусную, что душа, сжавшаяся в груди под тяжестью стен, резонирует в ответ. Песнь будто прощупывает нутро девушки, затронув каждый уголочек, каждый фибр души, и Шиноа видит перед собой ангела.И вся эта цитадель, величественно-огромная, безжизненно-красивая и холодная вдруг рухнула, став белоснежными руинами.       Хиираги погребена под стрельчатыми сводами своей крепости, но она всё ещё чувствует себя в своей привычной безопасности: под многотонным грузом камня она спасена, Юичиро не тронет её здесь. Однако она ошибается, и он с чудовищным рвением разгребает завалы, пытаясь найти её.       Шиноа слышит, как его сильные руки пытаются добраться до неё, убирая камень за камнем. Девушка сворачивается в эмбрион, разрываясь на части, и душа её вопит о воле и свете, душа её хочет расправиться, и она хочет проскрести себе путь на волю. - Не прикасайся ко мне, - шепчет она, когда он находит её практически бездыханное тело среди руин. – Пожалуйста.       Шёпот Шиноа полон лжи: она всё ещё пытается сопротивляться, лёжа на холодном ледяном полу, который неумолимо трещит под ней. У кареглазой нет сил для возведении ещё одной мощной стены – окровавленные и поцарапанные бледные пальчики бессильно застыли на останках бывшего, несокрушимого форпоста. Хиираги пытается оградиться от этого пленительного, непорочно-чистого света, а в ушах всё ещё отдаёт эхом зов трубы. Пепельноволосая не может сдержать эти две бушующие и сражающиеся между собой стихии – разум и сердце. Разум убедителен и беспощаден, однако сердце вопит, сердце желает, чтобы Хакуя спас её.       Юичиро глух к её фальшивым просьбам, он поднимает её на руки и прижимает к себе – бережно, заботливо, как ребёнка, как нечто хрупкое и бесценное.       Шиноа всегда отличалась терпением. Нет стратегии лучше той, что она выбрала для себя: жди и действуй наверняка, наблюдай за противником, чтобы нанести один единственный удар, чтобы вся цитадель рухнула, превратившись в руины. Но стратегия рухнула, как карточный домик, и Шиноа уже более не в силах сопротивляться.       Её ратуша, где она заточила саму себя, как преступницу, стала лишь белоснежными руинами под звуки горна.       Стены огромной красивой клетки наконец пали, под обвалом каменных руин сломались маски, и впервые в жизни лицо Шиноа греет настоящая улыбка. ______________________ *Глухой - глуп. (лат)