Энтропия

Шиноа — тот человек, которого нужно защищать, ведь она такая хрупкая. Юи твёрдо в этом убеждён, и каждый раз, когда какой-нибудь парень начинает распускать свои ручищи, Хакуя не может сдерживаться. Девушка держит на коленях аптечку, заботливо улыбаясь, прикладывает к огромному, тёмно-синему фингалу пакетик со льдом, и свободной рукой наклеивает пластырь на разбитую переносицу. Юи шипит, опуская глаза вниз. Ему, конечно, «не больно, а просто неприятно». Ну конечно же, нет. Он защищает её, хотя, как это правильнее? Она позволяет ему так думать, ведь здесь главное — как себя подать. Хиираги, конечно, может сама справиться со всеми этими кретинами, но Юи нужно кого-то защищать, такова его природа. Шиноа знает, что именно для него она становится хрупкой, всё для того, чтобы он был счастлив. Она прячет своих демонов глубоко внутрь и улыбается невинной улыбкой. Он скрашивает её пустое, механическое существование, и она будет делать для него всё, что потребуется. Шиноа уже наловчилась заботиться об Юичиро. Она делает всё так незаметно, чтобы он этого не заметил, ведь это именно он заботится о ней. Девушка спускается по ступеням в вечно открытый гараж, где, как уже можно догадаться, копается Юи. Он вылезает из очередной груды металлолома, называемой машиной — опять притащил со свалки. Девушка глубоко вздыхает. Юичиро. Весь потрёпанный и взъерошенный, на нём потёртый комбинезон механика, прожжённый в некоторых местах, и, который надо бы уже закинуть в стирку. Он весь пропах машинной смазкой и бензином, он весь в маслянистых чёрных разводах машинного мазута. Хакуя паяет, высунув язык от удовольствия, высовываясь из сизой дымки с запахом разогретого канифоля. И Шиноа — одежда с иголочки, аккуратная прическа, начищенные туфли… Она вся такая идеальная по сравнению с ним. И что более важно — очень хрупкая. Девушка ставит на старый журнальный столик свежеиспечённый пирог с черникой и корицей, на вершине которого обязательно должен быть листик мяты — ведь Юи просто обожает мяту; садится в кресло, которое он поставил только ради неё, и, закинув ногу на ногу, смотрит на потрёпанного Хакую. Она заботится о нём так, чтобы он сам этого не заметил: проверяет, чтобы он спал время от времени, хотя бы выбирался на свежий воздух. Она помогает ему на контрольных, будто он сам всё это незаметно слизывает с случайно оказавшейся на краю тетрадки. Ведь эта глупышка без неё даже из пакета выбраться не сможет! — Ты только посмотри на эту прелесть! В ней пятихатка лошадей! Ты представляешь, в этой крошке — миллионник с пятьюстами лошадочек! Ты только представь, какой будет баритон у этой детки! — Юичиро захлёбывается в собственных эмоциях, со щенячьим восторгом рассказывая о том, что эта груда хлама, в конце-то концов превратится в мощный автомобиль. Шиноа улыбается: точно запутается в каком-нибудь пакете и не выпутается.  — Ты только слюнками не захлебнись, — подмечает Шиноа, и, взяв тарелку в руки, продолжает. — Смотри, что у меня есть для тебя. Твой любимый. Юи тянется к аппетитно пахнущей выпечке, как — — Сначала умойся, трубочист. — Юи вздыхает, и, надув губы, уходит в импровизированную ванную. Он приходит, на скорую руку приведя себя в порядок — по крайней мере, от него не несёт бензином, а на его лице нет маслянистых чернил. Шиноа же за это время успевает прибраться в этом вселенском хаосе, разрезать пирог на куски и разлить чай по чашкам. Он набрасывается на ароматную выпечку, мимоходом успевая с набитым ртом поблагодарить за вкусняшку, и пепельноволосая девушка расплывается в тёплой улыбке — ведь он такой милый, этот большой ребёнок. И как здесь не улыбнуться? Опустошив блюдо, Юи снова принимается за работу. Шиноа проходит по гаражу с видом, будто она имеет здесь такие же права, как и он — и Хакуя, в принципе, не возражает. Девушка помогает ему с чертежами, она совсем не глупая, как может показаться на первый взгляд, подаёт инструменты. Она продолжает ему помогать и заботиться о нём, мимоходом открывая форточку. Шиноа будет рядом. Всегда позади, неуловимо, как тень. Она не отпустит своё солнце. Девушка замечает, что Юи уже заснул за верстаком, среди чертежей, запчастей и ключей. Она подкладывает подушку под голову, чтобы ему спалось удобнее, и, накрывая пледом, чтобы он не замёрз. Шиноа смотрит на него, мило сопящего во сне. Тусклый свет настольной лампы мягко ложится на его уставшее лицо. Это… Просто дружеская забота? Уже нет, честно признаётся Шиноа сама себе. Девушке просто хочется, чтобы тот, кто сейчас так мило спит на заваленном кавардаком столе, был счастлив. Хиираги не хочет, чтобы мир, этот прогнивший насквозь мир тянул свои ручищи к единственному хорошему существу на этом свете, она не хочет, чтобы Юи сломался; уж пусть лучше мир избивает, ломает её — ведь себя не жалко; от Шиноа почти ничего не осталось. Его защищает та, которую он сам хотел защитить — судьба, как всегда, иронична. Девушка нагибается к спящему и нежно целует в макушку — Юи счастливо улыбается во сне, называя её имя. Он, конечно, ничего не узнает об этом невинном поцелуе; он, конечно, ничего об этом не узнает. Шиноа разворачивается и уходит, оставляя за собой лишь лёгкий шлейф цветочных духов. Это единственное, что напоминает Юи после пробуждения о том, что здесь была его одноклассница тире подруга. Да и подруга ли? Он, в свою очередь, хочет, чтобы Шиноа всегда была рядом, неизменно хрупкая и понятливая. Без неё Юи не представляет своей жизни, Шиноа — чем-то само собой разумеющееся. Она уходит, как всегда, по-английски, без прощания, но Юичиро уже привык к этому. Хакуя подпирает кулаком лицо, рисуя что-то авторучкой в тетради. Как назло, в голову лезет аромат её духов, маленькие, хрупкие плечи, которые так и хочется обнять, гуляя в парке, её улыбка, которая так согревает душу. Юи, смущаясь от собственных же мыслей, утыкается в рукава комбинезона. Пепельноволосая девушка идёт по зимним улицам, выдыхая густые клубы пара. Шиноа привыкла, что парни смотрят ей вслед, но у неё уже есть свой дурачок, за которого она очень сильно волнуется. За которого она отдаст свою жизнь не раздумывая, если понадобится. Она — всего лишь человек, о котором нужно заботится.

У каждого должен быть свой человечек, о котором нужно заботиться и которого нужно защищать.