Беременные куноичи. FEM версия! Или их бедные мужья

      Безграничное уважение и понимание – вот, что читалось во взгляде Кисаме на свою напарницу. А Итачи, в свою очередь, единственная, кто не боялась акулу с его каннибалистскими заскоками. В итоге, получалась самая уравновешенная и дружная парочка в Акацуки.       Прошло не так много времени, и из друзей с похожим прошлым они превратились в возлюбленных до тех пор, пока в один прекрасный день Кисаме не сделал напарнице предложение. Итачи, понимая, что ближе человека у нее всё равно не будет, да и к мужчине она испытывает отнюдь не шуточные чувства, согласилась на шанс новой счастливой жизни.       Вместе они бежали из организации в разграбленную Страну Дождя, где никто бы не стал искать бывших преступников. Они осели в относительно солнечном месте близ реки, используя теневые клоны построили небольшую хижину на летний сезон и стали жить как обычные люди. Вернее, стала жить только Итачи, пытаясь каждый божий день направить неуемную энергию мужа в мирное русло, тот же поначалу злился, лез на стенку, а потом увидев, как расстраивает своей вспыльчивостью жену, резко перестал, найдя для себя более подходящее занятие в укреплении брачных уз.       Когда мужчина в первый раз полез с поцелуями и обжиманиями, Итачи с перепугу активировала мангеке-шаринган и последующие две недели провалялась в кровати. Вокруг нее охая и ахая, бегал Кисаме и кормил с ложечки, девушка на это расслаблено улыбалась, думая, что если бы у нее сейчас были силы, она сама первой потянулась бы за синим накачанным телом.       Потом уже сам Кисаме шарахался от любого прикосновения девушки, боясь, что перейдет границы дозволенного и не сможет остановиться. Итачи долго терпела, а потом в какой-то момент назвала его безмозглой рыбой, и простым ниндзюцу уложила на песчаный речной берег. Мужчина замер в предвкушении, глядя, как жена откинула форменный плащ Акацуки, под которым совсем ничего не было. Но стоило девушке прикоснуться маленькими пальчиками к ребристым щекам мужа, как тот не выдержал и акулой унес ее на глубину реки. Почти двухметровому Кисаме не представляло особой трудности удерживать жену навесу, помогая двигаться бедрами и зацеловывая до потери пульса.       Такие купания вошли у молодоженов в привычку; с каждым днем Кисаме с новой и новой силой все больше тянуло к жене, пахнущей весенней листвой и душистыми травами, та лишь загадочно улыбалась и ласково прижималась к мощной груди с требованиями о поцелуе, сама-то она никак не могла дотянуться даже до шеи мужа. Таким образом, каждый раз ей удавалось благополучно уходить от расспросов, так как Кисаме с его характером стоило только завести, и он уже набрасывался на девушку голодным зверем.       Как-то Кисаме пришлось уехать на несколько месяцев в ближайшие поселения за бытовыми вещами, а заодно и заработать денег на рынке тел мертвых шиноби. Самехада все еще не растеряла былой остроты.       Нечаянно мужчина наткнулся на Какузу, продававшего очередного мертвеца ради пополнения казны. Разумеется, они тут же встретились взглядами; в глазах казначея было удивление, но не упрек. Ни говоря друг другу ни слова ниндзя разошлись. А Кисаме даже удивился, что бессмертный его так легко отпустил, не верилось, что Мадара забыл про Итачи или сам Какузу струсил. Однако посчитав это своей удачей, мужчина поспешил поскорее разобраться с делами и вернуться к жене, неосознанно беспокоясь, что с ней в одиночку могло что-нибудь произойти, несмотря на шаринган и на то, что Итачи сильнее почти любого шиноби мира.       А девушка тем временем жила в полном одиночестве, теперь не отвлекаясь на чересчур любвеобильного мужа, она нашла в себе силы заняться хозяйством. Конечно, не все получалось сделать в одиночку, все-таки шел уже не первый месяц беременности, о чем Итачи не потрудилась рассказать Кисаме, иначе тот бы совсем не согласился уехать.       Так, он ее и застал; был самый разгар зимы, девушка, не взирая на большой живот, пыталась дотянуться до уплывающей на середину реки рубашки. Неожиданно округлившееся пузо перевесило, или ноги Итачи ослабли от напряжения, но она свалилась в воду почти по макушку.       Первичный шок Кисаме засунул куда по-дальше и с разбега ринулся в реку. Хвала богам, девушка не успела хлебнуть воды. Он вытащил дрожащую жену на берег и занес в теплый дом. Правда, уложить Итачи на постель не удалось, она мертвой хваткой вцепилась в черный плащ мужа, без возможности расцепить озябшие пальцы. Тогда Кисаме лег сам и положил холодную девушку сверху прямо на себя. Когда зуб спасенной стал попадать на другой, мужчина вытряхнул жену из мокрой одежды и строго спросил: - И сколько ты водила меня за нос? - Кха-кха... Только три месяца, а потом ты сам уехал еще на четыре...кха...       Кисаме с беспокойством вгляделся в красные глаза и обвил девушку руками, пытаясь ее хоть как-то согреть. - Ну и кому это надо, что ты сейчас больная? Если бы пришли Акацуки, или что-нибудь еще случилось, а меня не было с тобой? Итачи, я ведь совсем не могу без тебя... За что ты так?       Он поцеловал большой живот Итачи и только потом заметил, что она почти без одежды. Появилась шальная мысль наказать жену, но Кисаме слишком любил ее, чтобы даже в шутку посягать на душевное спокойствие девушки. Он боготворил Итачи, возводил ее в абсолют, теперь его мир, когда-то бесстрашного, неудержимого ниндзя, о коем ходили легенды, был заключен только в ней и не родившемся еще ребенке.       Девушка поняла все без слов и действий, уже сожалея о своей тайне и безрассудстве. Она оттянула мужа за синие волосы и погрузила того в гендзюцу.       Итачи показала ему свою жизнь через ощущения. Кисаме болезненно сжимал веки в эпизодах с семьей Учиха, удивлялся чувствам девушки в момент первых встреч с ним самим. Тогда ему казалось, что она испугалась страшной рыбы с гигантским мечом, а в мире шарингана все было иначе; Итачи просто оробела при виде человека, которого подсознательно смогла бы принять, как своего мужчину, ведь даже в родном клане многие подбивались принцессе в женихи, но нужного и стоящего все равно не нашлось. Когда гендзюцу показало картинку их супружеской жизни, Кисаме покрылся едва-заметными мурашками от удовольствия; столько светлых чувств таких, как, например, выход из бездны отчаяния и горести по убитой семье через новую, с ним. У мужчины появилась вовсе не гордость, а искреннее счастье за любимого человека.       Вынырнув из иллюзии, он встретился с красными глазами, наполненными нежностью и пониманием. Без слов мужчина положил Итачи на прохладные простыни и закинул длинные ноги себе на плечи, в который раз убеждаясь той редкой красоте, попавшейся к нему в сети, о чем он тут же не преминул ей напомнить. Действительно, еще в Конохе не было отбоя от ухажеров, по приходу в Акацуки тоже возникали проблемы с чересчур ретивыми, бестактными преступниками, но они быстро решались при виде одной почти двухметровой «горы мышц».       Кисаме в постели всегда относился к жене с трепетом, растягивая удовольствие, наслаждаясь медленными движениями. Единственное, что он мог себе позволить, так это слегка прикусить бледную кожу груди и ключиц. Однако, когда в порыве щемящей нежности, а не страсти, мужчина попытался «пометить» любимую, почувствовал ощутимый удар в поясницу. - Что застыл? Не видишь, еще один каннибал подрастает... Главное, чтобы меня не съел раньше времени, моллюск. – наигранно ворчливо, но с долей смеха ответила Итачи, гладя шевелящееся пузо и наблюдая за вытянувшейся моськой мужа.