Вопреки

Отчаянно хотелось пить. Пить и открыть глаза. Веки словно свинцом налиты. Не дать, не взять похмелье. Только вот она точно помнит, что не пила вчера. А что она делала вчера? Не открывая глаз, попыталась смахнуть пыль с собственных извилин — трасса, атлас… атлас, твою мать! — пыль смахнулась как-то быстро. Глаза тоже тут же распахнулись. С добрым утром, Евгения Сергеевна! — «Проснулась?» Скосила глаза на голос. Незнакомая брюнетка стоит у окна, в нескольких метрах от неё. Смотрит озабоченно-устало. — «Да вроде.» — прохрипела, пошевелилась. Тело словно ватное, но полусесьть на кровати всё же получилось. — «Я где?» — «Хорошо хоть не «ты кто?» — усмехнулась брюнетка. — «Как ты себя чувствуешь?» — «Жива вроде. Только ощущение, что под каток попала и пить очень хочется.» Женщина подошла к прикроватной тумбочке, налила из термоса какую-то жидкость и протянула, держи мол. Женька взяла. Чуть поморщилась от запаха, но выпила. Ну не отравят же её, в конце концов. — «Так где я?» — «У меня дома.» — зашибись координаты. — «А если поточнее?» — «Тебе с широтой и долготой, в градусах?» — «Да нет. Географическое, или как там его, название вполне подойдёт.» — «А нет его. Недалеко Ершовка была, но вымерла давно, а нашим трём домам, название никто давать пока не собирается. Допивай отвар, потом бульона налью. Тебе после болезни силы восстанавливать надо.» — «Сколько я спала?» — отхлебнула то, что брюнетка отваром назвала. А не такая уж и гадость, на второй вкус. — «Ну, если твоё состояние можно назвать сном, то четыре дня.» — «Сколько??!» — аж поперхнулась. — «Твою мать!» — «Чего орёшь то? Голосовые связки разрабатываешь?» — «Какие связки, нахрен?! Моя машина хрен знает где осталась….» — «Нигде она не осталась. Лёха её давно притащил сюда на буксире и даже отремонтировал уже, так что успокойся.» — «Спасибо.» — аж выдохнула. Мазда, конечно лохматого года выпуска, но как-никак единственное средство передвижения. — «Не за что.» — забрала пустую чашку. Присела на диван. — «Что там у нас с температурой?» Прохладная рука легла на горячий лоб. Приятно. Кубик льда бы ещё сейчас и вообще считай, жизнь удалась. Улыбнулась непроизвольно. Брюнетка заметила. Сдвинула брови. Нахмурилась. — «Ну и чему ты улыбаешься?» — убрала руку. — «Температура, похоже, спала не до конца.» — протянула градусник и в приказном тоне: — «Меряй!» Женька недовольно зашевелилась, засунула градусник подмышку, натянула одеяло до подбородка. — «Напомни, как тебя зовут?» — «Марго.» — снова что-то наливает в кружку, но уже из другого термоса. — «Марго, а у тебя такие руки….» Обернулась. Удивлённо повела бровью. — «Какие?» — «Мммммм… приятные, что ли…» — «Такого комплимента я ещё не слышала.» — рассмеялась хрипло. — «Похоже, температура у тебя выше, чем я думала.» Минут через пять, градусник перекочевал в эти самые приятные руки. — «39 и 3. Как я и думала.» — «Гадостью поить будешь?» — одеяло ещё выше. Так, что только одни глаза поблёскивают. — «И гадостью и бульоном. А потом спать.» — «В смысле?» — в поблёскивающих глазах метнулась какая-то тень. Или просто действительно не поняла. — «Что в смысле? Выпьешь бульон и спать будешь. Баба Катя говорит, что это лучшее лекарство.» — «А кто такая Баба Катя?» — «А ты всегда так много болтаешь?» — «Мне просто любопытно.» — «Пей давай.» Чуть вылезла из-под одеяла, выпила. — «А теперь спи.» — «Трудно уснуть неудовлетворённой…» Чёрные брови вновь метнулись вверх в знаке удивления. — «Я про любопытство!» — добавила поспешно. — «А ты о чём подумала?» — в глазах явственно черти прыгают. Да не просто прыгают — акробатические этюды исполняют. — «О том, что градусник врёт. Температура явно выше.» ************************* Ещё несколько раз за день, девушка просыпалась, получала очередную порцию отвара и бульона вновь засыпала. Где-то после обеда пришла баба Катя. Осмотрела больную. Осталась довольна и, вручив Марго порцию свежего отвара, ушла. Ушла, как-то странно посмотрев на Марго. Что-то такое было в её взгляде. Жалость? Нет, старухе это не свойственно. Скорее, какая-то тревога. Словно она что-то знала. Понимала. Но не могла помочь. Как безысходность. Неотвратимость. Когда ты знаешь, что на дорогого тебе человека надвигается что-то плохое, но ничего не можешь с этим поделать. Или Марго от усталости уже просто мерещится. Да, скорее так и есть. Нужно просто, в конце концов, нормально выспаться. А кухонный диван этому явно не способствовал. Поза эмбриона — кошмары обеспечены. И они действительно пришли. Кошмары эти. Не новые, нет. Всё те же. Её родные, впитавшиеся в кожу с годами, кошмары. Ночная улица блестит и переливается мириадами огней. Фонари, неоновые вывески рекламы, новогодние гирлянды… Слепит. Бьёт по глазам. И музыка гремит. И скорость, скорость, скорость. И совсем не важно, что ей всего шестнадцать, что прав естественно нет, и что в крови алкоголь с кокаином давно перемешался, да так, что кровь почти вытеснил. Она хозяйка этой жизни! Ей можно всё! Запретов нет! И граней тоже. В голове лишь музыка и скорость. Скорость и музыка. Резко бьёт по тормозам. Красный. Нет, она не соблюдает правила. Это просто повод. Повод, чтобы протянуть руку к небольшой пудренице на пассажирском… Несколько умелых движений и жизнь раскрашивается ещё более яркими красками. Она свободна. Она летит. Она птица. Нога на педаль газа. Ночной горизонт так манит. Мыслей нет. Только музыка. И приятная нега во всём теле. Прикуривает. Педаль газа до упора. И абсолютно не важно, что спидометр зашкаливает. Это сейчас такие мелочи, такой пустяк. Голова откидывается назад. Глаза прикрываются. Она счастлива… А потом удар. И скрежет метала. Лицо окунается во что-то мягкое. Подушка безопасности. А музыка продолжает играть. Она не сразу осознаёт что произошло. Не сразу понимает, что скорости уже нет. И сколько вообще времени прошло с момента, когда машина остановилась. Сколько времени она вот так вот просидела лицом, в эту дурацкую подушку. Просто что-то вдруг изменилось. И почему-то в волосах что-то колется. Протягивает руку. Стекло. Откуда? Пошатываясь, выходит из искорёженной машины. С удивлением смотрит на собственные руки. Что-то красное… так много красного… Кровь? Но откуда? Что-то бьётся на задворках сознания. Словно мозг пытается включиться. Несколько нетвёрдых шагов. Земля плывёт под ногами. Кажется, что если не ухватиться за что-то, она обязательно упадёт. И она хватается. Не понимая за что. Что-то твёрдое. Фокусирует взгляд. Машина. Но не её. Переводит взгляд дальше и замирает на мгновение. Ужас. Ужас сковывает горло. Она смотрит стеклянными глазами. Смотрит на то, что лежит на капоте, странно вывалившись из лобового стекла. То, что когда-то было человеком. Женщиной. То, что сейчас было больше похоже на куклу. Красную куклу с неестественно вывернутыми руками. Словно у куклы сломались шарниры. Да, да это и есть кукла. Просто странная кукла. Сколько же красного вокруг. Сколько красного. Оно пылает бликами. Оно везде. Оно отражается в осколках, в свете фонарей. Оно стекает по остаткам лобового стекла. Оно плещется в её собственных глазах. Красное. Кровь. Она крутит головой по сторонам, пытаясь убрать это красное. Обхватывает руками плечи. Взгляд останавливается, вновь фокусируется. Куда-то на дорогу. Ещё одна кукла. Ещё одна кукла со сломанными шарнирами. В нескольких метрах. Откуда она там взялась? Кто обще разбросал здесь этих кукол? Она хочет что-то сказать, но не может. Ужас всё ещё стоит где-то в горле. И почему-то очень холодно. Она не хочет больше смотреть на этих кукол. Она идёт вдоль чужой машины. Ёжась. До боли впиваясь ногтями в собственные плечи. И вдруг замирает. Замирает возле задней двери. Замирает и смотрит через стекло. Смотрит в расширенные от ужаса глаза. Детские глаза. Детские глаза полные слёз. И то, что сковывало горло, вдруг отступает. И куклы уже не куклы. Куклы уже люди. И Крик вырывается из горла… И она просыпается… Она кричит ещё какое-то время. Ещё какое-то время в глазах полыхает красное. Ещё какое-то время она видит сквозь это красное большие детские глаза. А потом всё исчезает. И дорога, и машина, и даже красные всполохи исчезают. Остаётся только родная, до боли знакомая, совсем не страшная кухня и детские глаза. Нужно встать, нужно выпить коньяку и глаза тоже исчезнут. Она знает. За долгие годы, она точно это знает. Рецепт не изменен и действенен. И вот уже она отставляет пустой бокал в сторону, и рука тянется к перекиси. Нужно обработать кровоточащие царапины. Они-то реальны. Они всегда реальны. В этих кошмарах она всегда раздирает в кровь предплечья. Шрамы затягиваются. А потом появляются новые. Она не любит открытые вещи. Они притягивают взгляды. Они порождают ненужные вопросы. Которые она тоже не любит. Сигарета и ещё одна порция коньяка. И вроде сердце уже не так сильно бьётся, а обработанные раны перестали кровоточить. Поднимается. Нужно посмотреть как там её больная. Не стало ли хуже? Не разбудила ли она её своими криками. Не разбудила. Присела на край кровати. Дотронулась до мокрого от пота лба. Девчонка чуть пошевелилась. Улыбка отразилась в свете луны, делая бледное лицо каким-то необычно-волшебным. Чуточку детским и очень красивым. Поднялась с кровати, взяла валявшийся в кресле плед, укуталась и вновь вернулась на кровать. Устало облокотилась на спинку. Она посидит здесь чуть-чуть. Просто посидит, чтобы окончательно успокоиться. Просто так нужно сейчас что-то живое рядом. Просто так нужно ощутить, что она не одна. Чтобы не думать. Чтобы не прокручивать в памяти раз за разом то, что приходило в кошмарах. Чтобы не вспоминать то, что было потом. А что было потом? Потом был звонок отцу и что-то неразборчивое, сквозь крик. И, появившиеся из неоткуда, люди. И очень испуганные глаза отца. А потом две недели тишины. Давящей тишины в частной клинике. И такие странные слова отца на исходе второй недели. Такие спокойные слова. Словно и не было ничего. «Ты уезжаешь в Швейцарию.» «Как? Почему? А как же то, что произошло? Ведь она…» «Тебя там не было. Ничего не было.» «Как не было?» Да просто. Всё просто, когда есть деньги. Всё просто, когда есть связи. Всё до омерзения просто. Да, в городе произошла авария. Две недели назад. Перед самым Новым Годом. Погибли мужчина и женщина. Виноват мужчина. Не справился с управлением. А она? А её там вообще не было. Всё просто… ***************************** Женька проснулась от того, что что-то тёплое прижалось к её спине. За окном занимался рассвет. А на её талии лежали руки Марго. Что происходит? Пошевелилась, хотела задать вопрос, но вдруг ощутила затылком размеренное дыхание. Женщина спала. Как она оказалась с ней в одной кровати? Надо бы скинуть руки, разбудить, задать этот самый вопрос. Но почему-то так не хочется. Почему-то так спокойно вдруг стало в этих объятиях. Чужих объятиях. Но почему-то кажущимися родными. Естественными. Странно. Но мозг отказывается думать об этом. Она так давно не чувствовала себя так спокойно. Очень давно. Очень-очень давно. И хочется просто продлить эти давно забытые ощущения покоя и родного тепла. Словно она снова маленький ребёнок. Маленький, любимый ребёнок. Нет страхов, забот, тревоги. Вообще ничего нет. Только тепло и покой. Покой и тепло. Женька чуть пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Закрыла глаза и через несколько секунд дыхание стало размеренным. Девушка уснула. А на лице играла улыбка. Почти детская, счастливая улыбка.