Вопреки

— «Баб Катя, ну что скажешь?» — Марго подвинула старушке чашку свежезаваренного чая. — «Да что сказать, детка? Промёрзла девчонка. Шибко промёрзла.» — «Справишься или всё-таки в больницу надо?» — «Справлюсь.» — уверенно проговорила деревенская знахарка, причмокивая, смакуя горячий напиток.» — Организм сильный, всё что нужно у меня есть, так что вытянем девку. Денёк другой и очухается. А ты, Ритка, молодец. Слушаешь меня, травки мои в чай добавляешь.» — «Тебя не послушаешь.» — усмехнулась, добродушно глядя на старушку. — «Я плохого не посоветую. Сама знаешь. Ты мне Маргарита вот, что скажи — откуда эта болезненная у тебя появилась?» — «Ночью на дороге недалеко от поворота на Ершовку нашла. У неё видимо машина заглохла. Каким ветром её занесло в эти края, я не знаю. Тут сто лет уже никто не ездит. Ершовка вымерла давно. А мост дальше размыло ещё лет пять назад. Там попросту не проехать. Я даже не представляю, куда она ехать могла.» — «Не к нам ли?» — «Смеёшься, Баб Катя? Что ей тут делать? Кроме нас с тобой, да Лёхи с его живностью тут нет никого. Я её не знаю, ты тоже. А Лёха… ты сама знаешь, что к Лёхе, точно никто приехать не может. Я думаю, заблудилась она просто. Свернула не туда и всё.» — «А всё твои строители-ироды. Всё лето туда-сюда шмыг-шмыг. Вот и раскатали неприметную дорогу.» — «Опять ты за своё, баб Кать. Ну сколько раз я тебе говорила, что в избе жить просто не могу. И дело не в комфорте. Мне простор нужен. Дышать тяжело в маленьком доме. Знаешь же. Так что пей чай и не ворчи.» — «Уж и поворчать нельзя, старухе.» — по-доброму пробурчала знахарка. — «Последнюю радость отбираешь. А насчёт девчонки — не нравится мне это всё, Маргарита. Ох не нравится.» — «Ты что-то видишь?» — в глазах испуг. — «Видеть не вижу пока, но чувствую — неспроста её сюда дорога привела. Может и правда заблудилась, но неспроста. Должно было так быть, вот что я тебе скажу, девонька. Людские дорожки часто переплетаются и переплетения эти никогда не бывают бессмысленны. От неё слезами пахнет.» — «Окстись, баб Катя. Какими ещё слезами? Хватит жути нагонять.» — «Какими, какими? Обычными. Человеческими. Твоими.» — «Моими? Что за глупости-то? Я её первый раз в жизни вижу. И последний. Поправится и уедет восвояси. Лёха уже занимается её машиной. Так что мне её даже везти, никуда не придётся. И, дорожки наши, как ты выражаешься, больше не пересекутся. Так какие могут быть слёзы?» — «Говорю что чувствую. Не больше и не меньше. В её сердце тьмы много. И тьма эта давняя. Очень давняя. И слезами пахнет.» — Марго оцепенела. Но не столько от слов старухи, сколько от её взгляда. Стекло. Стекло появилось из неоткуда, а это означало, только одно, знахарка погрузилась в видения. Уж она, Маргарита, как никто это знала. Так всегда бывало. Баба Катя могла сидеть и разговаривать с ней о погоде, о новых питомцах Лёхи и о прочей ерунде, могла накрывать на стол или мести пол в своей избе, и вдруг вот так вот застывала, и глаза становились стеклянными, и голос делался глухим, и она говорила-говорила-говорила. Говорила то, чего знать не могла. Что было, что будет, что есть. Она словно вещала из другого мира. Такое состояние называют трансом, но это слово категорически не нравилось старухе. Она называла это сном. Сном наяву. И когда она вот так вот «засыпала», Маргарите всегда становилось жутко. Ибо в этих «снах» всегда была явь. Ни разу ещё знахарка не ошиблась. Ни разу. — «Вымывать будешь. Да не вымоешь. Не отмолишь, не отшепчешь. То чего не было — будет. То что было — вернётся. Дорогой тьма пришла, дорогой и уйти должна. Две дороги, два раза пересекаются. Третьего не будет. На втором остановиться должно. Светом ли, тьма решит. Освободишь и сама освободишься. Не сумеешь — главное потеряешь.» — знахарка вздрогнула, моргнула несколько раз, и стекло исчезло из глаз. Спустя минуту, на Маргариту уже смотрели чистые, очень яркие для такого преклонного возраста, глаза. — «Баб Кать, я ничего не поняла. Может, расшифруешь?» — «Да я милая и сама пока ещё мало чего понимаю. Не знаю, как и разобрать это всё. Знаю только, что неспроста пересеклись ваши пути-дороженьки. Будет что ещё — скажу, а пока пойду я. Отваром пои её каждые полчаса. Я ближе к вечеру ещё приду, нового принесу. А пока иди. У неё температура опять поднимается. Жарко мне.» ********************** Марго вошла в комнату с чашкой горячего снадобья, присела на кровать и внимательно посмотрела на свою «находку». На вид лет 26-28. Вполне себе обычная. Встреть такую на улице, и взглядом в толпе не зацепишь. Тёмные волосы чуть вьются. Крашеные. Причём хреново крашеные. Скорее всего, от природы она шатенка. Цвет «взбесившейся вороны в гуталине» — сбежавшая совесть парикмахера. Невысокая, худенькая. Судя по состоянию кожи — витаминов её организм недополучает. Что ещё сказать? Не из стеснительных, судя по вчерашнему вечеру. Или может просто состояние её сыграло свою роль. Кто его знает. А уж ей, Марго, этого знать вообще не нужно. Плевать, что там наговорила баба Катя. Она вылечит девчонку и отправит восвояси. И уж точно не будет узнавать, стеснительная она или нет. Хотя проверить она была бы не прочь. Девочка ладная и вполне себе в её вкусе. Господи, что за бред то в голову лезет? Секса давно у тебя, Ритка не было, вот и лезет в голову всякая хрень. У девчонки градусов больше чем у водки, а она её мысленно уже во всех позах. Ну, почти уже. Придвинулась ближе, чуть приподняла и попыталась напоить отваром. Хотя напоить — это громко сказано. Скорее облить, но данное «обливание» возымело некий эффект. Девчонка зашевелилась. Пробормотала что-то не открывая глаз. Бредит видимо. Но напоить надо. Отвары бабы Кати, чудеса творят. — «Эй, слышишь меня? Тебе нужно попить.» — всё равно что в пустоту, но напоить таки смогла. Что-то да попало в организм. Медсестра из Марго никакая, опыт нулевой, но тут уж ничего не попишешь — надо на ноги ставить. Тяжело вздохнув, женщина поднялась с кровати, смочила, в специально приготовленном знахаркой настое, небольшое полотенце, аккуратно убрала с бледного лица девушки прядь волос и принялась за обтирания. Бесконечная череда процедур — отвар внутрь, обтирание тела, отвар внутрь, обтирания тела… и так по кругу. День пролетел незаметно. К вечеру Маргарита так устала, что казалось ещё чуть-чуть и сама свалится рядом, на ту же кровать. Что в принципе было бы неплохо. Дом был не достроен, отапливаемых комнат всего две. Точнее одна — спальня. Вторым тёплым помещением была кухня. Кровать как следствие — одна. Был ещё небольшой диванчик на кухне, на котором Марго и провела предыдущую ночь. Диван был неудобным, жестким и слишком маленьким, и к утру тело ломило неимоверно. Так что мечты о мягкой, просторной кровати были понятны, но судя по состоянию здоровья неожиданной оккупаторши любимого ложа, спать в позе эмбриона на кухне, Маргарите улыбалось ещё ох как долго. — «Уморилась?» — деревенская знахарка появилась неожиданно, заставив женщину вздрогнуть. — «Баб Кать, ну не подкрадывайся ты так. Ей Богу, чуть инфаркт не заработала.» — «Типун тебе на язык, Маргарита.» — сплюнула старушка. — «Как вы тут?» — «Температура держится, и она постоянно в бреду. Отваром поить трудно, я больше проливаю.» — «Иди, поешь и ложись. Я посижу с ней сама. Тебе отдохнуть надо.» ************************* Тёплые струйки воды приятно ласкали тело, смывая усталость прожитого дня. Она любила душ. Просто вот так вот стоять и наслаждаться покоем. Вода приносит покой. Ей приносит. Покой и умиротворение. Помогает расслабиться и даже собрать в кучу разбежавшиеся мысли. Так было всегда. В детстве, мама ласково звала её енотиком. Вот за эту самую любовь к воде. Мама… как давно это было… Мама умерла, когда ей было десять лет. Рак. «Сгорела» за пару месяцев. Маленькая Маргарита осталась с отцом. Он пытался сделать всё, чтобы Рита не чувствовала себя в чём-то обделённой. Ни в чём не нуждалась. Но для него, всё заключалось в деньгах. И их он на единственную, любимую дочь не жалел. Только вот Рите нужны были вовсе не деньги, Рите нужно было простое человеческое тепло, любовь и внимание. Отец этого не понимал. Он, довольно успешный бизнесмен, измерял счастье количеством денег на банковском счёте и прочими материальными благами. Он постоянно пропадал на работе, и дочь была предоставлена многочисленным нянькам-гувернанткам и по большей части самой себе. Как результат — подростковый бунт, алкоголь, наркотики и прочие «прелести». К шестнадцати годам Марго уже попробовала в этой жизни всё, благо деньги позволяли. Их, вечно отсутствующий отец, не жалел. Откупался с лихвой и не замечал, как девочка скатывается в пропасть. Не замечал, пока не стало поздно. Пока однажды ночью, Марго не позвонила ему сама. В слезах, крича что-то бессвязное. Он понял. Примчался. И сделал то, что казалось ему правильным. Он просто в очередной раз всё уладил. Привычно распихав по карманам нужных людей, увесистые пачки долларов. Деньги — решение всех проблем. Для него. Не для Марго. Для неё в ту ночь перевернулся мир. Она поняла это не сразу. Сначала был шок. Потом, радость от того, что всё так легко уладилось. Что всё сошло ей с рук. Отец отправил её в Швейцарию. Официальная версия — учиться. Не официальная — от греха подальше и от ментов тоже. Деньги деньгами, но мало ли. На какое-то время девушка притихла и даже вроде за ум взялась, начала учится. Но хватило её ненадолго. Едва она полностью осознала, что расплаты за совершённое не будет, прошлые привычки снова вернулись. Секс, наркотики, рок-н-рол. Как-то так. Пока не появились кошмары. Страшные, дикие кошмары. Снова и снова возвращавшие её в прошлое. В ту ночь, когда перебрав с алкоголем и наркотиками, она совершила то, что совершила. Были ли эти кошмары муками совести? Наврятли. Совесть тогда ещё спала, укрывшись одеялом, заботливо сотканным отцом, из денег и вседозволенности. Кошмары преследовали еженощно. Сводили с ума. Ничего не помогало. Ни дорогая выпивка, не привычный наркотический угар. Не помогало, а лишь усиливало. В состоянии опьянения, кошмары превращались в галлюцинации. Очень скоро девушка дошла до точки. После третьей попытки суицида, отец забрал её домой. Но и в России прошлое не отпускало. Стало только хуже. И вот тогда, отец впервые и привёз её к бабе Кате. Как он узнал о знахарке, не известно. Факт остаётся фактом. Вскоре Марго поселилась в избе старушки. Помогло. Немалых усилий стоило это обеим, но помогло. Нормальный сон вернулся. Кошмары стали редкостью. Маргарита изменилась. Завязала с разгульным образом жизни, получила образование, не без помощи отца, создала собственный бизнес и очень скоро довольно твёрдо встала на ноги. Только вот отношения с отцом не ладились. Где-то внутри, на уровне подсознания, она винила его во многом. Если бы он повёл себя по-другому, если бы не стремился откупиться, а был настоящим отцом, возможно и не случилось бы того, что случилось. Сейчас её было 34 года и никто и никогда бы не узнал в ней того взбалмошного подростка, объявившего протест всему миру. Внешне она казалась вполне счастливой, успешной женщиной. Но только внешне. Внутри было пусто. Безрадостно и пусто. Не хотелось ничего. Ни денег, ни успешного бизнеса, ни положения в обществе и прочей мишуры. Хотелось просто найти саму себя. Только вот где она потерялась, она не знала, поэтому и где искать не знала. Она устала от суеты, от рамок в которые вгоняли обязательства. От того, что она «должна». Отцу, обществу, сотрудникам, партнёрам, знакомым, да просто жизни. Должна жить так, как принято в её окружении, должна жить, так как считается правильным. Должна соответствовать статусу. А что если она не хочет? Да всем плевать. Она просто должна. Негласно прописано. Всё это сковывало кандалами. Всё это не давало дышать полной грудью. Попытки объяснить отцу своё состояние, проваливались с треском. Каждый раз он лишь с недоумением вопрошал: «Что за блажь? Чего тебе ещё не хватает? Ну съезди, отдохни, хочешь денег дам?» Да не нужны ей были его деньги, своих хоть задницей жри. Ей просто нужно было понимание. А он снова пытался откупиться. Ей просто нужна была свобода. А он этого не понимал. Немаловажную роль в её состоянии играли и муки выспавшейся, наконец, совести. С годами груз вины сильнее давил на плече. Уже не сводил с ума. Давил. Заставлял вспоминать и прокручивать. Возможно, поэтому она казалась самой себе чужой в этой жизни. Возможно, поэтому ей всё время хотелось что-то изменить, сбежать. И она сбегала. К бабе Кате. В Уральскую глушь, где никто не знал кто она такая. Где не имели значения деньги. Где она могла дышать. Почти свободно дышать. Где она могла забыть хоть на время. Там было легче. Только вот и там она не могла найти ответы на мучавшие вопросы. Кто она в этом мире? Где её место в жизни? И как обрести свободу? Сердце подсказывало, что на последний вопрос она ответа не найдёт никогда. Ибо не исправить прошлого, не изменить. А значит никогда и не освободиться. С каждым годом становилось всё тяжелей и тяжелей. С каждым годом она всё больше и больше ненавидела свою устоявшуюся, обеспеченную, показную жизнь. И с каждым годом она всё чаще сбегала в бабе Кате. Этим летом, стало совсем хреново, и она решила наконец-таки бросить всё и сбежать окончательно. Но для этого, нужно было хотя бы построить дом. В избе знахарки жить постоянно она не хотела. Да и не могла. Ей физически необходим был простор. Поэтому она и затеяла стройку. Хотела закончить к осени, но не получилось. Жить пока можно было только в одной комнате. Это расстраивало, но было не критичным. Пока она лишь наездами приезжала в свой дом, но за зиму планировала решить все финансовые дела, продать квартиру и передать в надёжное управление бизнес. Летом дом достроят и всё. Она переедет окончательно. И очень надеется, что никогда больше уже не придётся ей покидать любимое место. Она просто уйдёт от людей и того мира, в котором всегда была чужой. Она просто попытается жить так, как хочет. Так как подсказывает ей сердце. Без статусов, общества и всего того, что навязывалось ей с рождения. Всего того, чем её «кормили» с детства, используя вместо обычной ложки, золотую. Не мудрено, что поперёк горла встала. Скоро она её выплюнет, наконец, и возможно тогда сможет найти себя, стать тем, кем должна быть. Просто самой собой. Просто Марго. Без лишней мишуры. Возможно, она даже поймет, как обрести такую желаемую и необходимую свободу. Возможно, даже обретёт. Возможно…