Наречённые

Даже у таких непримиримых неприятелей, какими с самого детства были Киллиан и Эмма, иногда наступают моменты своеобразного перемирия. Моменты если не взаимного уважения, то хотя бы взаимного терпения и принятия того факта, что человек этот таков, каков есть, и никуда не денется, по крайней мере, в ближайшее время уж точно, а значит, нужно хоть ненадолго смириться с его обществом и обуздать своё невероятно сильное желание огреть его по голове чем-нибудь тяжёлым. Чем-то вроде канделябра или половника, одолженного с кухни, или книги, самой толстой, которая только найдётся в библиотеке… Но, к сожалению, такие моменты, как правило, наступают очень редко, длятся совсем не долго и всегда означают лишь одно — затишье перед бурей. По крайней мере, так всегда было у Киллиана с Эммой, и вряд ли кто-то из них хотел что-либо менять, поэтому нетрудно было догадаться, что тот день, когда они весело смеялись в библиотеке, вспоминая забавные моменты из детства и придумывая название для своей общей «миссии», был скорее исключением, нежели правилом, и, как и следовало ожидать, после этого взаимоотношения Эммы и Киллиана вернулись к своему прежнему состоянию — состоянию взаимной неприязни, презрения и раздражения. И что этот мальчишка о себе возомнил? Эмма нахмурилась, комкая записку и бросая её на кровать. «Свон, дело плохо. Мне нужно сообщить тебе важную новость, и, держу пари, она тебе не понравится, впрочем, как и мне. Сказать, что у нас проблемы — не сказать ничего. Но не бойся, принцесса, у меня было время всё обдумать. Клянусь, мой план почти безупречен. Нет времени нежиться в тёплой кроватке, Ваше высочество, нас ждёт много дел. Встречаемся в полдень у входа в конюшню. Возражения не принимаются, ведь я, как мужчина, имею право настаивать на чем-то своем.

Капитан Крюк

P.S. Не опаздывай» «Порой его самомнение просто зашкаливает!» — пронеслось в голове у принцессы. Эмма нервно теребила висящий у неё на шее кулон так, что её пальцы слегка побелели. Казалось, раздражение и неприязнь к будущему жениху нарастали в её душе с каждой секундой всё больше и больше. Эмма начинала выходить из себя. «Он не умеет быть серьёзным, не может обойтись без своих дурацких выходок, вечно думает о себе невесть что и просто сводит меня с ума!» — яростно бормотала она себе под нос. — «Интересно, кто родился первым: он или его заносчивость? Надо же, даже в таком простом послании он умудрился показать всё своё самолюбие и бесцеремонность. Какой же он всё-таки…» — Эмма умолкла, пытаясь подобрать подходящее слово, и наконец процедила сквозь зубы: «Невыносимый!». Принцесса сложила руки в замок и, устремив взгляд в потолок, прошептала: «Господи, что же я такого сделала, что на меня снизошло подобное наказание?» Тем не менее, Киллиан был прав, хоть и признаваться в этом совсем не хотелось, да Эмма и не собиралась, однако прекрасно понимала, что в данный момент миссия «Весёлый Роджер» должна была быть на первом месте для них обоих, и хочешь не хочешь, а придётся встретиться с принцем и всё обсудить наедине. Взяв себя в руки, принцесса стала мерить шагами комнату, думая о том, как бы устроить всё так, чтобы они могли покинуть замок на неопределённое количество времени и при этом остаться незамеченными. Король и королева ни в коем случае не должны были узнать, что Киллиан с Эммой строят новые планы. Исходя из того, что он написал в своём письме, это было более чем важно. Тщательно всё взвесив, принцесса Эмма пришла к выводу, что для того, чтобы их сегодняшняя вылазка увенчалась успехом, ей придётся прибегнуть к помощи человека, который имеет непосредственное отношение к замку и которому она может полностью доверять. Позвонив в серебряный колокольчик, Эмма позвала к себе няню. — Принцесса, — Лили тут же появилась на пороге её комнаты, — чем я могу вам служить? — Дорогая Лили, — Эмма взяла её за руки и внимательно посмотрела няне в глаза, давая той понять всю важность поручения, которое ей предстоит выполнить, — не могла бы ты спуститься к Рональду и велеть ему оседлать лошадей? Нам с принцем Киллианом нужно побыть вдвоём, да так, чтобы никто не узнал, что мы уезжали из замка. — О, принцесса, — воскликнула няня, счастливо улыбаясь, — я знала, что между Вами и принцем Киллианом обязательно возникнет это прекрасное чувство, которое заставляет влюблённые сердца биться быстрее лишь при одном упоминании о возлюбленном! Я сделаю всё, что в моих силах, для того, чтобы ничто не помешало вашему тайному свиданию. Боже мой, какая же Вы чудесная пара, уверяю Вас, вы будете счастливы вместе, я в этом нисколько не сомневаюсь, — причитала она, глядя Эмме в глаза; искренняя улыбка не сходила с её лица. — Да-да, Лили. До полудня осталось совсем мало времени, ступай же, — прервала её принцесса, пытаясь скрыть то недовольство, которое появлялось на её лице всякий раз, когда кто-нибудь говорил, что они с Киллианом — чудесная пара. Принц, ищущий приключений, и принцесса, в чьих глазах никогда не гаснут искры азарта, бойкий проказник-мальчишка и девушка, которая, вопреки своей весьма хрупкой внешности, была, прямо сказать, не из робкого десятка. Нет, они никак не могли быть чудесной парой. Во всяком случае, им обоим хотелось так думать. К полудню Киллиан уже стоял у входа в конюшню и, нервно притопывая ногой, дожидался Эмму. — Девчонки, — ворчал он себе под нос, — с ними в любом возрасте нельзя иметь дело! Никогда нельзя на них положиться. Имей я возможность сделать всё в одиночку… Но его размышления были прерваны появлением Эммы. Из-за цветущей изгороди показалась её стройная фигура, облачённая в серо-голубое прогулочное платье изящного кроя. Волосы принцессы были собраны в изящный пучок и закреплены на затылке усыпанной камнями заколкой. Шла она легко, будто плыла по воздуху, обдаваемая лёгким ветерком, который изредка дул в этот тёплый день. — Говорят, точность — вежливость королей, — надменно произнёс Киллиан, когда Эмма приблизилась к нему. — Но это высказывание явно не о тебе, Эмма, — его губы скривились в презрительной ухмылке. — Да будет тебе известно, принц, — ответила Эмма колкостью на колкость, — что пока ты, за неимением более важных дел, всё это время просто стоял у ворот конюшни, я позаботилась о том, чтобы наша встреча осталась конфиденциальной, а затем сразу направилась сюда. — Да, только сначала проторчала полчаса у зеркала, наводя марафет, — язвительно заметил Киллиан, на что Эмма лишь презрительно фыркнула. На самом деле замечание принца не было справедливым. Эмме не нужно было долго прихорашиваться для того, чтобы выглядеть неотразимо. Красота, доставшаяся ей от матери, была бы заметна, даже если бы принцесса облачилась в простое платье крестьянки или бесформенную чёрную мантию. Всем, кроме принца Киллиана, которому неприязнь, так долго испытываемая к знакомой с детства принцессе, а может быть, банальное упрямство не позволяли заметить очевидного. Лошади были уже готовы. Рональд, королевский конюх, отлично справлялся со своими обязанностями: и вороной конь Киллиана по кличке Филипп, и серый конь Эммы, которого она ласково называла Буран, были помыты, накормлены и осёдланы просто безупречно и теперь стояли, довольно фыркающие, словно приветствуя своих хозяев, и готовые сию же минуту отправиться в путь. — У нас есть время до пяти, потом нас могут хватиться, — холодно сказала Эмма, в её голосе слышалась обида на принца за его слова, которые, по-видимому, сильно задели принцессу. — В таком случае не будем терять время попусту, полчаса мы уже потеряли, — ответил Киллиан, помогая Эмме взобраться на лошадь, скорее машинально, нежели из желания поухаживать за невестой. — За мной, — скомандовал он, натянув поводья, и лошади тронулись с места. — Куда мы едем? — спросила Эмма спустя полчаса езды, проведённых в полнейшем безмолвии. — В Западный лес, — коротко ответил Киллиан, и на этом диалог их закончился. Некоторое время всадники снова ехали молча. Пейзаж вокруг них успел измениться с того момента, как они покинули территорию замка: лес стал заметно гуще, гораздо чаще встречались им на пути вековые дубы и старые липы, а это значило только одно: Киллиан с Эммой приближались к Западному лесу. Эмма смотрела по сторонам, разглядывая шумящую листву и вслушаваясь в пение птиц, умело прятавшихся среди деревьев. Киллиан же смотрел вниз на ярко-зелёную траву, приминаемую копытами его лошади. Его уши улавливали отдалённые звуки журчания ручейка. Он должен быть где-то рядом, подумалось принцу, неплохо было бы туда съездить. Они свернули в сторону. — Капитан Крюк? Серьёзно? — не выдержала Эмма после продолжительного молчания. — А, вижу, что ты оценила моё послание, — Киллиан явно был очень доволен собой. — Я подумал, что у нашей миссии должен быть лидер, и, раз она называется «Весёлый Роджер», я решил, почему бы не назвать себя «капитаном». — Хочешь сказать, ты наш лидер? — Эмма усмехнулась, что, конечно, не могло не задеть принца. — Стратегия, тактика, план. Эти слова тебе вообще знакомы? — парировал он. — Очень сомневаюсь, что ты что-либо в этом смыслишь. — По крайней мере, я не играю в дурацкие игры, а ищу реальный способ решения проблемы, — выпалила Эмма сгоряча. — Да, и сколько же твоих планов мы использовали? Ах да, их же ещё не было! — наступал «капитан». — Не переживай, появятся, — заверила его Эмма. — И поверь, они не будут такими же глупыми, как твой предыдущий. Тоже мне, стратег! С этими словами Эмма слезла со своей лошади и демонстративно уселась на камень близ ручья, к которому они наконец подъехали. По обоим его берегам росли примулы — красивые белые цветы, которые Белоснежка вплетала Эмме в волосы, когда та была совсем ещё маленькой. Принцесса сорвала несколько цветков и принялась внимательно их разглядывать, словно не замечая того, кто находится рядом с ней. Киллиан, последовав её примеру, уселся неподалёку. — Думай, что хочешь, Эмма, а лучшего лидера, чем я, тебе не найти. Только мужчина может составить стоящий план, но никак не принцесса, — сказал он наконец. — Да даже слепая мышь была бы лучшим лидером, нежели ты, Киллиан! — воскликнула Эмма. В ней говорила обида. — Любая капризная принцесска из соседних королевств может придумать план куда лучше твоего. — Такая, как ты? — Киллиан смерил Эмму насмешливым взглядом. — Да будь я хоть самой глупой и самой капризной принцессой во всём Зачарованном лесу, из меня всё равно бы вышел лучший капитан, чем ты, Киллиан! — голос у Эммы начинал дрожать, но она изо всех сил старалась не показывать эту минутную слабость. Ситуация накалялась. — Девчонке никогда не быть капитаном, Свон, — процедил Киллиан, вставая и подходя вплотную к принцессе. — Впрочем, ты недалеко ушла от истины. Строптивей и самонадеянней девушки, чем ты, Эмма, я ещё не встречал. И, знаешь, я очень надеюсь, что мой план сработает, потому что тогда мне больше не придётся терпеть тебя. Эти слова обрушились на Эмму, словно водопад эмоций, которые так долго копил в себе Киллиан, и вот наконец, по странному стечению обстоятельств, дал им волю. По правде говоря, он и сам от себя такого не ожидал. Все старые обиды на девчонку, которая вечно не давала ему житья и всегда утирала нос, на родителей, решивших его судьбу за него, на похороненные мечты о подвигах и путешествиях, всё это росло, росло внутри него годами, пока наконец чаша терпения не дала трещину, и весь этот безумный поток гнева, ярости и обид не выплеснулся на Эмму, которая, казалось, и была причиной всех его несчастий последние несколько недель. — Взаимно, — прошипела она, будто совсем обессилев. Нужные слова для столь же резкого и колкого ответа никак не желали находиться, и Эмма не придумала ничего лучше, чем развернуться и пойти в обратную сторону. — Я еду домой. Не прошло и минуты, как принцесса Эмма снова была в седле. На этот раз она взобралась туда без помощи принца. Эмма уже была готова натянуть поводья и отправиться в обратный путь, как вдруг её намерениям помешал её собственный конь. Без видимых на то причин Буран, вопреки командам хозяйки, вдруг встал на дыбы и понёс её совершенно в другом направлении. Напрасно Эмма пыталась успокоить коня и направить его в другую сторону, напрасно она тянула поводья. Буран как будто взбесился и, не желая слушаться хозяйку, нёс её вперёд всё быстрее и быстрее. Леденящий душу страх охватил Эмму. Почему её лошадь отказалась слушаться такую хорошую наездницу? Куда Буран несёт её? Эмма понятия не имела, и теперь ей оставалось только держаться как можно крепче и надеяться на то, что Буран не сбросит её и, если повезёт, вот-вот остановится. Но надежда была ничтожно мала… — Эмма! Киллиан среагировал молниеносно. Пришпорив Филиппа, он бросился вдогонку за обезумевшей лошадью Эммы. Взгляд его был сосредоточен на одной лишь точке — стремительно удаляющейся от него принцессе. — Давай, братец, быстрее! — приговаривал он, погоняя коня и буквально выжимая из него все соки. Им движила одна только мысль: не дать Эмме погибнуть. Вся неприязнь, весь гнев и обиды отошли теперь на задний план. Всё это было уже не важно. Обижаться, злиться на принцессу, бросать колкие изречения в её адрес можно будет и позже, но не сейчас, когда его, пусть вынужденной, пусть нежеланной, пусть раздражавшей всё время невесте грозит опасность. В тот самый миг, когда Эмма испуганно и, может быть, даже отчаянно вскрикнула и понеслась навстречу неизбежности, в тот миг, когда стало ясно, что лошадь с лёгкостью может сбросить её, Киллиан, пожалуй, впервые в жизни по-настоящему испугался за девчонку, которая доселе была ему так ненавистна. А Буран тем временем уже замедлил ход, и Киллиану, пусть не без труда, но всё же удалось нагнать его. Только бы Эмма не сорвалась, только бы не выпала из седла, ведь тогда её нога может застрять в стремени, и лошадь просто потащит её за собой. Наконец Филипп поравнялся с лошадью Эммы, фыркая и храпя, он, казалось, пытался успокоить своего собрата. И ему это удалось — Буран замедлил ход. — Эмма, вынь ноги из стремени! — прокричал Киллиан, убедившись, что ход лошадей замедлен настолько, что можно было без угрозы для жизни снять Эмму с её лошади и пересадить на Филлипа. — Что? — не поняла она. Хруст веток, ломавшихся под несущимися по лесу лошадьми, и топот копыт заглушали слова принца, и казалось, что они доносились откуда-то издалека, несмотря на то что он находился всего в нескольких дюймах от Эммы. — Ноги из стремени! — ещё громче повторил Киллиан. На этот раз Эмма услышала. Послушно выполнив указание принца, она испуганно взглянула на него — впереди ручей, огибая деревья, становился значительно шире. Что теперь? — Возьми мою руку, Эмма! С этими словами Киллиан протянул ей руку, и Эмма с силой сжала её, не думая о том, чтобы съязвить или выказать своё пренебрежение — слишком сильно она была напугана, чтобы вредничать. — Когда я скажу, ты подашься в мою сторону, и я перетащу тебя на свою лошадь, — сказал Киллиан. — Филипп остановится, но никакие силы не смогут остановить взбесившегося Бурана. В лучшем случае он перепрыгнет ручей, в худшем — угодит прямо в воду. — Нет, Киллиан! Я не смогу, — испуганно воскликнула Эмма. — Я не смогу прыгнуть. — Тебе не нужно прыгать, — заверил её Киллиан. — Я всё сделаю сам. — Я не смогу, Киллиан, — одними губами произнесла Эмма. — Я боюсь. Слёзы горячей струёй потекли по её щеке. Принцесса не смотрела больше вперёд, не смотрела на Киллиана, ей хотелось просто закрыть глаза и не видеть того, что её ждёт. Хватка, с которой она вцепилась в руку Киллиана, постепенно ослабевала. Эмма не могла решиться. — Тебе придётся довериться мне, Свон, — прокричал Киллиан. — Ручей уже близко. Твой конь снова ускоряется. Решайся! Сейчас или никогда! С этими словами Киллиан потянул её на себя, и Эмме не оставалось ничего другого, кроме как с отчаянным воплем кинуться вперёд в надежде на то, что Киллиан вовремя перехватит её. Пелена слёз застилала ей глаза, и Эмма не видела толком, что происходит. Последнее, что ей удалось уловить краем глаза — это удаляющуюся фигуру Бурана, который перепрыгнул-таки через ручей и унёсся в глубь леса в неизвестном направлении. Затем резкий толчок — наверное, Филипп наконец остановился — и глухой удар об землю. Киллиан и Эмма выскользнули из седла. — Не ушиблась? — спросил Киллиан, потирая собственное плечо. Весь удар он принял на себя, позволив Эмме приземлиться сверху. Вид у принцессы был если не жалкий, то, по крайней мере, уж точно не такой, в каком её привыкли наблюдать окружающие: подол платья был весь испачкан землёй и травой, волосы больше не были аккуратно собраны и теперь беспорядочно спадали на плечи, отдельные пряди закрывали лицо, а изящная заколка, должно быть, затерялась где-то в траве без всякой надежды быть найденной. По щекам Эммы всё ещё струились капельки слёз, и принцесса старалась отвернуться, чтобы украдкой смахнуть их, однако этот её жест не остался незамеченным. Киллиан пострадал ничуть не меньше. Удар пришёлся ему на плечо, и теперь оно отзывалось ноющей болью на каждую попытку пошевелить им. Принц, стараясь не морщиться от боли, осторожно убрал прядь волос с лица Эммы. — Я… Я в порядке, Киллиан, — растерянно пролепетала она, и между ними ненадолго повисло неловкое молчание, после которого Эмма добавила, — Спасибо. — Да… Не за что, — неуверенно произнёс Киллиан, будто не зная, как принимать благодарность. — Испугалась? Киллиан бережно вытер слезу, бегущую по щеке Эммы подушечкой большого пальца, и незаметно для него самого уголки его губ тронула несмелая улыбка. — Да, — выпалила Эмма, — то есть, нет… То есть, всё позади. Окончательно смутившись и что-то залепетав, она поспешила выдернуть свою руку из мягкой ладони Киллиана, который держал её всё это время с того самого момента, как протянул ей свою руку во время бешеной скачки. Заметив это, он смутился неменьше и ослабил хватку. Почему этот невинный жест смутил молодых людей? Что заставило их чувствовать себя так неловко? — Ну что, Свон, не перевелись ещё рыцари в наше время? — поспешил разрядить обстановку Киллиан, воспользовавшись старым проверенным способом — шуткой. — Может быть, — ответила Эмма. На этот раз одна из шуточек Киллиана, которые она всегда считала на редкость дурацкими, заставила её улыбнуться. — Кажется, ты что-то говорил про неприятное известие и план? — опомнилась она и ахнула, кое-что осознав. — Нас скоро хватятся! — Поехали, расскажу по дороге, — сказал Киллиан, помогая Эмме взобраться в седло. — Ваше высочество, — шутливо поклонился он. — Брось, — рассмеялась Эмма, когда оба они сидели верхом на коне. — Свон, — прошептал Киллиан ей на ухо. — Ну что ещё? — устало отозвалась Эмма. Как она уже убедилась, её позывной мог предвещать только то, что сейчас ей следует ожидать очередной выходки со стороны Киллиана. Так оно и было. — Признай, сегодня я показал, что достоин называть себя капитаном, — озорная улыбка снова гуляла у него на лице. — И не надейся, — сладко пропела Эмма. — Но, Свон, ты же уже готова принять мой план! — Только потому, что другого у нас пока нет, и только в том случае, если мне он понравится, — отрезала Эмма. — Ну и противная же ты девчонка! — воскликнул Киллиан. — Поехали, «капитан», — ухмыльнулась Эмма, чувствуя, что снова утёрла ему нос. Киллиан пришпорил коня, и они, будучи в приподнятом настроении после такого удачного исхода столь опасной ситуации, смеясь и, как всегда, пререкаясь, направились назад, в сторону замка, так и не заметив чьего-то внимательного взгляда, наблюдавшего за ними из-за деревьев всё это время.