Одно дыхание на четверых

      В гримерке, маленькой комнате возле сцены, стояли суета и легкий гул. То тут, то там раздавались приглушенные звуки деревянных духовых инструментов, флейта давала своим прозрачным и легким тембром ноту «ля», а другие по очереди подключались к ней, проверяя строй и чистоту звучания. Музыканты, не занятые в этот момент настройкой, просто тихо переговаривались между собой, делясь переживаниями, ощущениями и предчувствиями. Рядом с юными виртуозами стояли их учителя, стараясь впихнуть в головы учеников последние напутствия и пожелания удачи. Их же художественный руководитель, Хамато Сплинтер, уже сидел в зале, ожидая их выступления, которое должно было начаться с минуты на минуту.       Дон всегда любил эти удивительные моменты: когда до твоего выхода на сцену остается всего ничего, буквально один номер, а тебя начинает охватывать волнение, предвкушение, страх и удовольствие одновременно, голова наполняется множеством музыкальных образов, которые желательно не забыть во время игры, пальцы едва заметно дрожат и нащупывают заветные дырочки на инструменте, повторяя уже заученные до дыр пассажи. А потом тебя объявляют со сцены, и ты выходишь на нее и играешь, позабыв про то, что было и что будет.       Правда, кому-то это волнение не приносило такого удовольствия, как Донателло. Леонардо, подающий большие надежды молодой флейтист, а заодно его товарищ и ансамблист, стоял у выхода на сцену и внимательно прислушивался к тому, что творится на сцене. Внешне он был как всегда спокоен и собран, но его волнение выдавали неестественно бедное лицо, хмурые брови и то, как он крепко сжимал в пальцах свою обожаемую флейту. Обычно он относился к ней очень бережно, будто она была сделана не из металла, а из чистого хрусталя, и любое неверное прикосновение могло навредить ей. Поэтому он ревностно охранял ее от чужих рук и сам всегда очень бережно держал ее. Но только не сейчас, когда, казалось бы, привычное легкое волнение грозило вот-вот превратиться в приступ паники.       Ему было, из-за чего волноваться. Это был очень важный и масштабный международный конкурс. И кажется, за победу в нем даже полагалась какая-то круглая денежная сумма. Но Леонардо не интересовали деньги, это было дело чести и принципа — выступить лучшим образом после того, сколько сил он вложил, чтобы зазвучал их маленький ансамбль. Ежедневные репетиции с учителем и дополнительные, без него, вылавливание своих напарников в коридорах после учебы для этих же занятий (как не печально, далеко не все из его соигроков отличались прилежностью и трудолюбием), постоянные дискуссии на тему того, как и что играть — все это стоило огромных трудов, которые в зависимости от всего нескольких минут на сцене можно было назвать либо проведенными в пустую, либо принесшими свои плоды.       Сегодня он в первый раз выступал с ансамблем после того, как он перешел в новое учебное заведение вслед за своим учителем. У многих сложилось о нем хорошее мнение, как о талантливом и старательном ученике, но… Оно могло разлететься, как пыль на ветру, достаточно ошибиться один раз. А ведь все испортить так легко: не вовремя взмахнуть флейтой или вступить не туда, чтобы сбить с толку всех остальных и рассыпать произведение на кучку бессвязных звуков. Там, на сцене, они будут командой, единым живым организмом, и если собьется кто-то один, это поведет за собой череду последствий, опасных для всех. К счастью или к радости, но Леонардо был флейтистом, а именно они обычно подсказывали остальным, где и когда вступать, насколько слаженной будет игра, порой зависело только от них. Лео любил свою роль в ансамбле и неплохо справлялся с должностью заместителя художественного руководителя и концертмейстера*. Но черт, как же давила на плечи ответственность и осознание своей важности, когда на тебя, помимо толпы зрителей, поглядывают еще три пары внимательных глаз и лишь ждут твоего взмаха флейтой для начала. Если он вдруг ошибется, если он вдруг подведет их, как он посмотрит после этого в эти же глаза?.. — Лео? — Дон, все это время стоящий рядом, осторожно тронул его за плечо, почувствовав, что в жестокой борьбе с паникой его друг безжалостно проигрывал, — Ты как?        Донателло вообще всегда был очень чутким слушателем, как в музыке, так и в жизни. Он легко улавливал любые перемены настроения собеседника и налету подхватывал музыкальные мысли и задумки, что вкладывали в игру его товарищи. За это его было невозможно не ценить. А еще он был спокойным, внимательным к окружающим и скромным, не смотря на всю свою гениальность. Ходили слухи, что он собирался поступать на композиторский факультет, но в последний момент передумал по неизвестным причинам и предпочел искусству сочинения музыки кларнет. Инструмент, который, казалось бы, не очень подходил человеку с врожденным абсолютным слухом. Но Дон с удивительной скоростью всегда читал с листа ноты в разных строях**, а его безграничные знания в области музыки теперь служили на пользу их ансамбля и делали его просто интересным собеседником.        Мягкое ненавязчивое прикосновение вывело Леонардо из пугающих мыслей и вернуло в мир реальности. Нет, сейчас точно нельзя поддаваться страху, еще столько нужно успеть до того, как их позовут на сцену! — Я в полном порядке, — Лео встрепенулся и одарил друга благодарной улыбкой, после чего поудобнее устроил ноты подмышкой и осмотрел гримерную быстрым взглядом, — Но до нас остался один номер, где остальные? — Раф сидит в коридоре и точит трости***, а Майки… — Дон тоже внимательно осмотрелся по сторонам, в поисках четвертого их коллеги. — Я ЗДЕСЬ! — послышался со стороны лестницы громкий возглас, сидящие в относительной тишине музыканты, как один, осуждающе повернулись на источник шума, который промчался по коридору и ворвался в комнату, размахивая во все стороны гобоем и рискуя долбануть его о косяк двери. Запыхавшийся и растрёпанный парень быстро встретился глазами со своими ансамблистами и облегченно выдохнул. Не опоздал. — Майки! — Лео тут же зашикал на него и поманил к себе, — Где ты ходишь? Нам уже скоро выходить!        Леонардо дождался, пока Микеланджело переведет дыхание, и подошел к нему, чтобы привести внешний вид своего друга в относительный порядок. Пиджак расстегнут, рубашка выбилась из брюк и теперь некрасиво торчала, а галстук и вовсе был утерян где-то в коридоре, если вообще не выкинут, Майки больше всех возмущался, что им придется одевать эти удавки на шеи. Самого гобоиста его внешний вид беспокоил в последнюю очередь, и он стойко терпел все манипуляции друга лишь потому, что знал — это поможет Лео расслабиться и почувствовать контроль над ситуацией. Что поделать, так уж сложилось, что в порыве волнения их бесстрашный концертмейстер пытался взять все под свою ответственность и довести до идеала… В смысле, еще больше, чем обычно. — Извини, бро, там была огромная очередь в буфете и вооот такие здоровые пирожные, я и тебе одно захватил, — Майк виновато улыбнулся и поморщился, когда рука Лео попыталась пригладить стоящие торчком светлые волосы. Совершенно бесполезное занятие, Майки на собственном опыте знал, что заставить их лежать ровно можно, только окунув голову в банку с клеем. — Майки, пожалуйста, соберись! — Лео покачал головой, оставляя бесплодные попытки сделать из хаоса на голове студента достойную прическу, и принял из рук Донни оставленную на хранение папку с нотами, — Ты же знаешь, как это выступление важно для всех нас. Если мы хорошо покажем себя на этом конкурсе, то… -…нас заметят жюри, а учитель Сплинтер будет нами гордиться, — закончил за него фразу гобоист, пародируя голос Лео и едва сдерживаясь от смешка при виде его озадаченного лица, — Доверься мне, чувак! Как только я заиграю, сидящие в зале с мест попадают! Незамеченными точно не останемся!       Лео не сдержался и улыбнулся на его высказывание. В этом весь Майки. Такой беззаботный, легкомысленный и громкий, словно его собственный инструмент, обладающий по сравнению с остальными слишком резким и гнусавым тембром, особенно в высоком регистре. Но Микеланджело всегда знал, как разрядить обстановку и как поднять настроение своим друзьям, он вообще был очень эмоциональным и легким в общении. То ли от этого, то ли просто от его невероятных природных данных, ему очень хорошо удавалось передавать свои эмоции в игре и быстро сыгрываться с остальными учениками, не смотря на многочисленные пропуски репетиций и неисчерпаемую лень. А как здорово он импровизировал и подбирал мелодии на слух!        Увидев, что уголки губ Леонардо дрогнули и потянулись вверх, Майк и сам звонко засмеялся, перехватил поудобнее гобой и дунул в него, наигрывая в полголоса пассаж из их произведения. Звонкий, крикливый тембр разнесся по всей гримерке, а на музыканта тут же со всех сторон возмущенно зашикали, Дон и Лео так же дернулись к нему, чтобы остановить, но не успели. В затылок развеселившемуся студенту с глухим стуком прилетела чья-то твердая ладонь, а вторая вырвала из рук удивленно ойкнувшего Микеланджело гобой. — Эй! Отдай сейчас же! — Микеланджело поднял возмущенный и слегка обиженный взгляд на высокого, спортивного телосложения парня с фаготом. — Там все слышно, балда, — Рафаэль погрозил нарушителю порядка его же гобоем и указал на дверь в сторону сцены. — Наконец-то все в сборе, — проконстатировал Леонардо, критично осматривая одежду вернувшегося к ним из коридора фаготиста. Стремительно разгорающуюся перебранку между друзьями он предпочел не замечать, так она быстрее затихнет. Вряд ли они действительно могли серьезно поссориться, их резкие словечки в адрес друг друга были скорее способом поддержки боевого духа.        Внешний вид Рафаэля вполне соответствовал ситуации, за что его, наверное, следовало поблагодарить отдельно, ведь он не слишком любил официальные наряды. Общую картину портили лишь также спрятанный куда подальше галстук и нож в руке. Кажется, этот парень вовсю наслаждался тем, что ему в виду особенности инструмента можно безнаказанно разгуливать с оружием по людным местам. На ремне через плечо Рафаэль держал свой громоздкий тяжелый инструмент, хотя ни на его вес, ни на его размер хозяин никогда не жаловался, так как и сам был не маленьких размеров и далеко не слабак. В его руках большой и довольно неловкий инструмент казался дудочкой, которую можно небрежно придерживать одной рукой, а второй выдавать Майку практически всегда заслуженные подзатыльники. Отлично, внешний вид всех участников приемлим, дальше по списку… — Все помнят, в каком порядке мы выходим? — спросил юноша сверлящих друг друга многообещающими взглядами Рафа и Майка и стоящего между ними Донни. — Ты серьезно? — проворчал Раф и сунул трость за щеку на манер зубочистки, — Нет, конечно. Мы всегда запоминаем только на сто первый раз. — А еще меня балдой называл, — фыркнул себе под нос Майки, осматривая свой любимый отвоеванный обратно инструмент на предмет следов от загребущих лап фаготиста. — Это очень важно, Раф, — Леонардо серьезно посмотрел на ворчуна, — Первое впечатление — самое важное, мы должны показаться организованными и аккуратными. Так что не забудьте, пожалуйста, кто за кем идет. И не забудьте посмотреть на меня, когда будете делать поклон!.. И когда начнем играть, не забудьте посмотреть друг на друга и на меня! И не забудьте ноты! Дон, не забудь услышать Рафа в том месте, где ты обычно перетягиваешь пунктиры, Майки, а ты не забудь уйти на piano в третьей цифре и не форсируй, ты нас всех заглушишь своим тембром… Раф… — Лео! — тут же перебил его парень и крепко сжал его плечо, заставляя замолчать, — Расслабься. Мы все помним. — Но… — флейтист только сейчас заметил, каким неровным стал его голос во время лекции. — Перед смертью не надышишься. Просто получай удовольствие от игры, как говорил учитель, и все будет хорошо, понял? — Лео нахмурился, неуверенный в том, что ему стоит соглашаться с такой сомнительной гипотезой, — Мы славно поработали, осталось лишь показать, чего достигли! К тому же, — Раф наклонился к его уху так, чтобы от еще парочки любопытных ушей их загородил длинный раструб его инструмента, — Ты молодец, Лео, и даже если мы не выиграем этот чертов конкурс, знай, что ты сделал все, чтобы стать потрясным лидером потрясного коллектива.       Лео почувствовал, как от смущения краснеют его щеки, и с уважением посмотрел на друга, когда тот снова встал ровно и окинул своим фирменным взглядом «Чего уставились?» удивленного Дона и сгорающего от любопытства Микеланджело. Скажи кто-то пару месяцев назад о том, что Лео услышит от этого бунтаря такие теплые поддерживающие слова, он бы ни за что не поверил. Слишком уж много нервов они потрепали друг другу во время подготовки к конкурсу. Они не устраивали друг друга буквально всем: Раф слишком громко играл, совершенно не слушая остальных игроков, пропускал репетиции и практически на каждое слово Леонардо находил противоположное мнение. Лео слишком сильно на всех давил, призывая к порядку и занятиям, чего не мог выдержать свободолюбивый студент. В итоге любой разговор, начинавшийся между ними, приводил лишь к ссорам и срыву репетиций.        Но, не смотря на разные мнения буквально по поводу всего, они смогли найти кое-что общее. Они оба до фанатизма любили свое дело. Кто бы только мог подумать, что такой сорвиголова, как Раф, мог давать столько полезных практических советов? Или что все его разногласия с Лео возникали лишь из желания предложить альтернативный вариант решения проблемы? Или что если чаще выслушивать, что говорит зануда Лео, то можно узнать столько интересного о стилистических особенностях композиторов разных эпох? — Спасибо, Раф… — так же шепотом сказал Лео, тот лишь пожал плечами, не глядя на него, и поправил трость за щекой. Лимит сантиментов израсходован на полгода вперед. — Обращайся. — Раф? — М? — Не забудь убрать нож, когда пойдем на сцену… — Да ну, так мы лучше запомнимся! -… — Я шучу!       Характеры каждого были по своему трудными и несгибаемыми, но, наверное, залог успеха игры в ансамбле — это умение слушать друг друга. И с трудами, ссорами и недопониманиями, они этому научились, свыклись с недостатками друг друга и увидели положительные качества. Майки — мастер импровизации, Донни — гений с чутким слухом, Раф — напористый, но надежный в игре, тот, на чей бас всегда можно положиться. А еще есть он, Леонардо, их дотошный, ответственный, но любящий концертмейстер, который держит их всех вместе. Он не мог их подвести, только не теперь, когда они сыгрались, стали чувствовать друг друга, когда все его напарники верят в него! Нет, сегодня все должно пройти идеально, и точка! — А сейчас на сцене появится юношеский ансамбль деревянных духовых инструментов, — раздалось со сцены, — художественный руководитель Сплинтер Хамато, произведение…       Лео окинул встревоженным взглядом своих коллег, но они, выстроившись в нужном порядке для выхода на сцену, ответили ему задорными, хотя и не менее взволнованными огоньками в глазах. Музыка объединяет людей, таких разных, по своему особенных и несовместимых на первый взгляд. И лишь когда они играют, сидя бок о бок, слыша каждый звук, дыша в одном ритме, они понимают, насколько идеально дополняют друг друга. — Все готовы? — Так точно, капитан! — Зажжем их! — Всем удачи!       Звенящая тишина. Жаркий свет прожекторов. Поклон. Мимолетный обмен взглядами. Сияние начищенной до блеска флейты. Взмах. Поехали! *О ситуации со строями и абсолютным слухом: Каждая нота имеет определенную высоту звучания, например, нота Ля — 440 Гц. Абсолютный слух подразумевает способность точно помнить высоту звука и определять/воспроизводить ноту по памяти. Но на некоторых инструментах, в том числе на кларнете, в виду особенностей конструкции изменены значения высот. Например, написана нота «Си», называется она нотой «си», а звучит высота 440 Гц, то есть «Ля». **Концертмейстер — руководитель группы, например, первый скрипач в оркестре помогает сориентироваться конкретно группе скрипок. Взглядами, жестами, взмахом смычка он показывает, когда вступать и снимать, так что от него зависит слаженность игры, а еще чистота звучания. Ну, и если скрипки налажают — то спросят тоже с концертмейстера. ***Трость на фаготе — это две пластинки тростника около шести сантиметров, скрепленные друг с другом проволокой и нитками, благодаря которым и образуется звук. Трости достаточно быстро изнашиваются и, чтобы продлить их службу или просто сделать игру удобнее, существует целая техника заточки тростей с использованием наждачной бумаги, ножа и плоскогубцев.