Неожиданная женитьба

— ...и таким образом, Даэргон, скрывающий свой род и являющийся пленником рода Ллоссарх и лично Ниары тор Ллоссарх, принадлежит Пламени, стихии искаженного Хаоса, а следовательно, признается сыном Бездны, — торжественно заключила судья. "Терриончик", — возбужденно зашуршали зрители. Даэргон, стоящий на возвышении для подсудимых, не пошевелился, продолжая с каменной надменностью созерцать зал. Ниара отвела взгляд — сколько можно смотреть на проклятую статую — но он все равно остался на краю ее зрения, словно заноза. — Любопытно мне, дорогая Ниара, чем статус раба рода отличается от пленника, — прошептала ей на ухо Эсхата, и Ниара почувствовала ее усмешку. — И через сколько дней жизни вне подвала благородного пленника можно назвать рабом? — Чтобы стать рабом, надо просто смириться, — сказала Ниара и кивнула на Инссара: — А хорош твой младший папочка, даже не ожидала от такой куколки. — Ах, Ниара, — тихо засмеялась Эсхата, — этого милашку и брали в семью с прицелом на самого близкого поверенного. Второй в списке выпускников юридической школы Императорского университета, успешное начало карьеры в качестве общественного адвоката... Я вижу, ты и не знала, какую парадно-выходную звездочку соблазнила поработать на себя бесплатно. "Мужчина должен походить на породистую собаку, — когда-то говорила мать Ниары, ныне покойная, — в меру сообразителен; предан, любвеобилен и игрив со своей хозяйкой; суров с чужими. И, конечно же, безупречный экстерьер". — Я в восхищении, — улыбнулась Ниара. — Что может быть милее умной куколки. — Мужчина должен быть подобен собаке — а именно, туповат, покорен и с неизменной виной на морде, — сообщила Эсхата пародийно-жестяным тоном, и Ниара подавилась от смеха — как нелепо это было похоже на сентенции поколения их родителей. Меж тем Инссар активно убеждал судью в том, что его подопечный совершил убийство при самозащите. — С какой целью вы разорвали жертву на части и цинично бросили в толпу, орошая всех кровью? — спросила прокурор у пленника. "Мне показалось это остроумным, госпожа", — глумливо прошептала Эсхата, и Ниара зажала рот рукой, снова давя смех — она бы совсем не удивилась, если бы пленник так и ответил. — У этого человека оказалась слишком хрупкая голова, — сказал пленник. — Она лопнула легко, как брюхо паука. "Ужас! Ужас!" — застонали зрители. Журналисты поспешно застрочили в блокнотах. — Хорош, тварь, — сказала Эсхата задумчиво и посмотрела на Ниару. В глубине глаз пленника тлело злое синее Пламя, Ниара видела это издалека и не могла оторваться от этого зрелища. — Ваша честь, жертва не могла не знать, чем все может обернуться, когда покушалась на наследника Древней крови! — поспешно вставил Инссар. — К тому же сына Бездны. "Дети Бездны весьма злобны", — зашелестел зал. — Но вы хотя бы раскаиваетесь в убийстве? — с тонкой улыбочкой спросила прокурор. — Обычно я предпочитаю убивать достойных противников, — сказал пленник сквозь зубы, и Ниара с Эсхатой, переглянувшись, засмеялись. — Мой подзащитный хочет сказать, что, как наследник Древней крови, он оказал великую честь мелкому преступнику Дрюге, покарав его собственной благородной рукой, — поспешно вставил Инссар. — Находясь под действием сильного заклятия, мой подзащитный испытывал чудовищную боль и стремился облегчить ее на свежем воздухе. Именно там на него напал Дрюга со своими друзьями, полагая, что даже наследник Древней крови будет беззащитен в подобном состоянии. Но как жестоко они ошибались! Публика восторженно заахала. — Боги, что за цирк, — сказала Эсхата и повернулась к Ниаре. — А твой пленник столь явно играет на зрителя, как будто и не сняли его с дыбы несколько дней назад. Ниара пожала плечами: она не считала, что пленник играет. Ей казалось, что все в нем — и наглая поза, и туманные гадости вместо ответов суду — свидетельствовало о полнейшем равнодушии к своей судьбе; вряд ли благородный человек будет волноваться об успехе у толпы, стоя практически у эшафота. Ведь она обещала его казнить. — Ты ведь и не собиралась его казнить, — сказала Эсхата. — Иначе не отпустила бы гулять на свободе. Хотела, чтобы он сбежал? — Я его не отпускала. — Да, конечно, — сказала Эсхата с иронией. Некоторое время они молча слушали прения, а потом Эсхата спросила: — Знаешь, в чем разница между мужчиной и женщиной? — До этого момента я наивно полагала сию разницу очевидной, — усмехнулась Ниара. — Что с тобой может сделать женщина? Ну, принесет материальный ущерб. Покалечит, максимум — убьет. А мужчина? — Эсхата выразительно заломила бровь. — О, не таков мужчина! Он, мило улыбаясь, заберется тебе в душу, вывернет ее наизнанку и разрушит тебя изнутри, заставив презирать саму себя до конца жизни. — В душе каждого человека горит святой меч духа, и никто не может его сломать, кроме нас самих, и это единственное, что в нас свято, — сказала Ниара, глядя на Даэргона, и слова Терриона Великого отзывались щемящим чувством в ее груди. — Бессмысленно винить других в собственной слабости. Тем более мужчин. Эсхата неопределенно хмыкнула: — Темные, повторяющие слова хаоситов, похожи на деревянные палки, вообразившие себя стальными мечами. Любую из нас можно сломать вот так, — она щелкнула пальцами, — за несколько недель, я гарантирую это. — Да, это правда, — прошептала Ниара после долгого молчания. Ее пленника отпустили, взяв только штраф за сломанные наручники, стол и почему-то сожженный коврик. Неужели камеры в участке выстилают коврами? — Что вы чувствуете после оправдательного приговора? — возбужденно спрашивали журналисты у выходящего из здания Даэргона. — Кто навесил на вас пыточное проклятие? Вам было очень больно? Вас мучили в подвалах высокородных? Держали там голым на цепи?! Даэргон молчал. Ниара, только что распрощавшаяся с дорогой своей подругой Эсхатой, пошла ему навстречу, и он зло прищурился, увидев ее. — Это правда, что вы лопаете брюшки пауков ради удовольствия? — пискнул один из журналистов, размахивая микрофоном в большом пушистом чехле. На микрофоне сиял логотип Фонда редких животных. — Неправда, — внезапно разродился Даэргон, все так же глядя на Ниару. — Но однажды я убил двести пауков единовременно. — Породистых? Пушистых? — застонали журналисты. — Какая жестокость! — Это были беспородные подвальные и садовые пауки, — сказал Даэргон. — Они были большие, а некоторые — очень пушистые. Их жертва подарила мне несколько часов свободы. — Мой подзащитный хочет сказать, что молится богам даже за души невинно убиенных им пауков, — сказал Инссар и просиял картинной улыбкой в свете фотовспышек. Журналисты раздались в стороны, когда Ниара подошла к ним. — Я сообщу всем насчет вечеринки, дорогая Ниара? — спросил Инссар уже у машины. — Ведь все в силе? — Конечно, дорогой Инссар, спасибо тебе огромное за все, — Ниара прижала руку к груди. — До скорой встречи. Единственным гонораром Инссара был небольшой светский успех — Ниара пообещала прийти на его маленькую "вечеринку в честь победы" и привести с собой несколько высокоранговых. Вечеринку Инссар устраивал в частном клубе — Ниара из-за финансовых проблем не могла давать прием, а в доме своей семьи Инссар не хотел праздновать из-за каких-то мутных политических соображений, в которые Ниара не стала вдаваться. В конце концов, Инссар — младший муж владычицы рода, неудивительно, что у него имеется множество политических соображений. Даэргон открыл дверь, и Ниара с Инссаром в шоке уставились на него — неужели он собирается сесть за руль и угнать машину у всех на глазах? Но в следующую секунду Ниара догадалась, что дверь открывали для нее. — Не стоит изображать из себя раба, — тихо сказала она. — Держите ваше желание развлечь журналистов хоть в каких-то рамках, Даэргон. Его глаза полыхнули синим Пламенем, и он, злобно грохнув дверцей, обошел машину с другой стороны. — Боги, — нервно пробормотал Инссар, — темперамент, как у твоего Ричерха, дорогая сестра... У меня чуть сердце не остановилось! — он расслабил галстук и хихикнул: — Что, несомненно, говорит не в пользу Ричерха — его выходки не обладают таким эффектом. А если ты приведешь пленника на вечеринку... — Ни к чему, — усмехнулась Ниара, — мне совсем не улыбается следить за ним весь вечер, дабы он никого не удавил в порыве гнева. Инссар развеселился еще больше. Ее пленник полыхал жаром на соседнем сиденье, она чувствовала это на протяжении всей дороги до дома, и оттого эту дорогу хотелось бесконечно продлить. Раньше Ниара и не подозревала, что можно получать столь извращенное удовольствие от контакта с магией Пламени. — Вы собирались бежать на юго-запад? — сказала Ниара, заехав в свой двор. Они все еще сидели в машине, и их стихии напряженно дрожали рядом и переплетались короткими щупальцами. — Крайне неудачная идея. Говорят, владыки Юга придерживаются древних традиций столь ревностно, что ни одна пыточная в их домах не заросла плесенью. — Буду иметь в виду, — сказал он, глядя на нее через зеркало. Ниара потерла висок. — Если я отвезу вас к границе и отпущу в Прокаженные земли... вы можете дать слово, что никогда не станете воевать против нас? Это звучало жалко. Даэргон повернулся и посмотрел на нее прямо. — Я бы никогда не дал подобного обещания. Если бы у меня был выбор. Но вернувшимся из плена нет дороги в армию, так что да. Клянусь честью, если вы меня отпустите, я никогда не оберну свою Силу против Империи Тьмы. — Хорошо, — она на мгновение прикрыла глаза: "Сделаем вид, что я вам поверила", — я обещаю отвезти вас к Прокаженным землям на северо-западе и отпустить там. Если я не буду ставить периметр вокруг подвала, то я могу быть уверена, что вы не сбежите снова и не убьете кого-нибудь? — Да. Она кивнула и вышла из машины. Ей навстречу поспешно ковылял Мики. — Но почему? — сказал Даэргон ей вслед. — Вы же потратили столько денег ради моей казни. Ниара приостановилась: — Вы слишком красивый мужчина. У меня не поднимется рука вас убить. — Настоящий красавчик! — обрадовался Мики. — Наконец-то вы признали это, госпожа! Даэргон догнал ее и пошел рядом. — В тюрьме я слышал о других пленных, — сказал он тихо. — Я хотел бы... узнать об их судьбе. — Судя по вашему тону, вы пытаетесь сказать "пожалуйста", но не можете, — покосилась на него Ниара. — Пожалуйста, — сказал он и улыбнулся, а она изумленно застыла — в его улыбке засияло ослепительное, яркое Пламя — как будто он провернул со своей стихией ловкий трюк и на мгновение заставил ее не угрожать и жечь, а блестеть и располагать к себе.