Неожиданная женитьба

— И судя по побочным эффектам, она начала проявляться довольно давно, — рассуждала Ниара, устанавливая палатку. — Но даже сильнейшие из нас не видели ее, ведь для этого надо выйти за пределы Темного мира, а это невозможно... Если тебя не ведет сын Бездны. Палатка была двухкамерная: два спальных отделения, разделенных небольшой прихожей, куда они сложили рюкзаки. Даэргон закончил складывать костер и провел рукой, заставляя дрова вспыхнуть. Интересно, удобно ли будет вдвоем в одной спальне? — Я бы не сказал, что вел, — сказал он задумчиво. — Скорее, меня тащило. На Бездну невозможно смотреть прямо, она сожгла бы меня и растворила без остатка, если бы не ваша Тьма. — Не моя, — улыбнулась Ниара, — моей бы не хватило против Бездны. Это Темный мир, Сила нашей земли и народа, я втянула нас под ее защиту. — Да, — тихо сказал Даэргон, — Сила темной земли. Перед его мысленным взором снова встал истонченный Свет. Как получилось, что Родина, такая сильная и победоносная, оказалась совсем лишена Силы? Могло ли быть так, что как раз эти победы и истощили ее, оказавшись ложными и ненужными? Что они погрязли в нелепом противостоянии с темными, растеряв всю свою Силу и лишив Свет надежды пред лицом падающей Бездны? Но ведь война — забота пламенных, а всем известно, что их Сила не зависит от Света, что она питается из иного источника. Теперь, увидев Бездну, Даэргон осознал — из какого. Странно только, что Сила пламенных не увеличивалась с приближением Бездны. Или это происходило так постепенно, что они не заметили? Ниара говорила, что, по всем свидетельствам, циклон стихий стал закручиваться около тридцати лет назад. Была ли Сила Даэргона больше Силы его отца? Он был в этом не уверен. — А когда стали возвращаться хаоситы? — спросил он. — Лет тридцать назад? — Да, первому поколению сейчас около двадцати, — отозвалась Ниара. — И, надо сказать, они все весьма одарены Силой, но мало кто из них — разумом... Теперь очевидно, что возвращение Хаоса также связано с Бездной. Он улыбнулся, глядя, как огонь отражается в ее глазах. — Я встретил одного хаосита в городе. Он не показался мне умственно отсталым. Просто нуждающимся в паре уроков хороших манер, — он хрустнул пальцами, вспомнив наглую рожу юнца. Целый день они сегодня таскались по болоту, устанавливая опорные амулеты для измерительной системы, и то, что завтра и послезавтра им предстояло то же самое, наполняло его сердце приятными предвкушениями. Никогда еще унылые занятия высоколобых не казались ему столь интересными. Хотя... — Может, лучше понаблюдать за Бездной вблизи? — спросил он и придвинулся поближе, невзначай положив руку Ниаре за спину. — Затаимся на краю Темного мира и заглянем в нее! — Обязательно, Даэргон! — она погладила его по плечу, и он немедленно поймал ее за руку. — Как только вы восстановите ауру после Бездны... Неужели вам не больно? — она слегка сжала его ладонь, и Даэргон замер, не зная, как реагировать — был ли это знак? Будь на месте Ниары кто угодно другой, он немедленно бы отвесил комплимент и перешел к активным действиям: стандартный сценарий, в котором, как трепались его друзья в бытность свою юными гвардейскими офицерами, была шестидесятипроцентная вероятность получить по роже и сорокапроцентная — попасть в яблочко. Даэргон всегда оценивал свои шансы как пятидесятипроцентные — ведь он на самом деле считался весьма привлекательным. Но сейчас пятидесяти процентов было мало. — Пустяки, — хрипло сказал он, — бывало и хуже... На язык просилась фраза про "полностью восстановленный физический уровень, не желаете ли убедиться?", но он сдержался — в первый раз с эмпатами следовало избегать двусмысленных намеков, все слова должны быть возвышенны, это непреложный закон. Лучше вообще говорить стихами. Он облизнул губы, припоминая подходящие вирши. Но Ниара внезапно встала и, вытащив из палатки некий мешок, со значением им потрясла. — Еда! — воскликнула она. — На сегодняшний вечер у нас не унылые консервы, Даэргон, а свежая и сочная змея. С этими словами она вытряхнула на колени Даэргону змееподобную тварь со свернутой шеей. — Ого, когда вы успели ее добыть, — поразился Даэргон и поднял тварь перед собой. На морде у нее росли многочисленные рога. — Никогда не ел таких. — Она приползла, когда вы ходили за дровами. Если ее запечь по нижне-арански, то она будет очень вкусной, — Ниара покрутила рукой и с непонятным ожиданием уставилась на Даэргона. — И? — Даэргон поднял бровь. — Хм, — она слегка смутилась, — вы, очевидно, не умеете ничего запекать по нижне-арански... — К моему величайшему сожалению, — улыбнулся он. — Но вы же определенно сможете сотворить с ней что-нибудь вкусное, — она пошевелила бровями, — ведь вы же мужчина. Даэргон мгновенно вспомнил кулинарные шоу по темному телевидению — все их участники и аудитория в студии были мужчинами. Очевидно, темные полагали кулинарный талант исключительно мужским достоинством. — Увы, — он наигранно вздохнул, — боюсь вас разочаровать, но за всю свою жизнь мне не довелось приготовить даже бутерброда. — Даже в походе? — поразилась она. — Вы имеете в виду на охоте? Разве темные не берут на охоту слуг? — Нет, я имела в виду поход благородных рейнджеров, без всяких слуг, — улыбнулась она и взяла у него змею. — Ладно... Можно попробовать просто поджарить ее кусками на костре, как вы полагаете? — Полагаю, стоит рискнуть, — Даэргон достал нож и прокрутил его между пальцев, а Ниара рассмеялась: — На крайний случай у нас всегда есть консервы. Именно консервами и хлебом им и довелось поужинать, так как барбекю из змеи получилось просто отвратным — сухим и жестким, с горьковатым привкусом; и при этом одновременно подгоревшим и недожаренным. — Этот вкус можно запить только коньяком, — рассмеялась Ниара, отпив из фляжки, а потом протянула ее ему: — Не обессудьте, но бокалов у меня с собой нет... как и слуг. — Сочту за честь, — он поднес фляжку к губам, — это похоже на коньячный поцелуй, не находите? — Нахожу. Но не беспокойтесь, это просто фляжка, — фыркнула она. — Хоть и одна на двоих. Он обнял ее за плечи и поднял взгляд на взметнувшееся пламя костра. — Посмотрите, как искры сливаются со звездами, Ниара. — Как Пламя с Бездной, — сказала она. — И Тьмой, — сказал он, заглядывая ей в лицо. Их ауры напряженно соприкасались, словно стремясь переплестись, и ее Тьма была теплой и пушистой, и от этого в его груди рождалось странное щекочущее чувство. Он потянулся притронуться к ее щеке... Но оборвал свое движение посредине, внезапно вспомнив, что соитие с эмпатами нужно всегда (ВСЕГДА! — офицер-преподаватель светских манер грохнул в его памяти бамбуковой палкой по парте) предупреждать уместными случаю виршами. "Какое счастье: ночь, и мы одни, река — как зеркало и вся блестит звездами; И я хочу сказать, что я люблю тебя — тебя, одну тебя люблю я и желаю" — конечно, они сидели не у реки, а на болоте, но эти строки все равно показались ему весьма уместными. — Какое счастье, — сказал он с улыбкой и провел пальцем по ее скуле, отчего глаза Ниары распахнулись, а за плечами стали медленно расправляться черные крылья, — и Тьма, и ночь, и мы одни, и я хочу тебя, пойми, давай немедленно любить друг друга под звездами... Он оцепенел, услышав свои слова: как будто кто-то другой говорил его голосом. Даэргон никогда не обладал поэтическим даром, но поэтическим вкусом обделен не был; и еще среди кадетов славился своим умением ловко вставить красивую цитату или блеснуть экспромтом злобной эпиграммы — а оттого неведомо как сорвавшаяся с его губ пошлость казалась особенно невероятной. Может быть, язык темных, на котором он сейчас говорил, настолько не сходился со светлой поэзией, что из их союза родился вот такой ублюдок? Ниара закусила губу и прищурилась, и Даэргон прикрыл глаза, ожидая вполне заслуженной пощечины — как глупо! Возможно, идиотское положение способна исправить какая-нибудь еще большая глупость с его стороны? — Вы уверены? — спросила Ниара, теперь она гладила его по щеке и запускала пальцы в волосы. — Уверены, Даэргон? И он неверяще заглянул ей в глаза — и ему показалось, что они искрились смехом и затягивали медленно кружащейся Тьмой. — Вряд ли есть что-либо, в чем бы я был уверен больше, Ниара, — сказал он со счастливой улыбкой и опрокинул ее на землю, на жесткий походный плед, на котором они сидели, — владычица моего сердца. Тьма, кружившаяся вокруг него весь день и вечер, взметнулась вокруг щупальцами и обхватила его, лаская и проникая под одежду вместе с руками Ниары, ставшими очень горячими; и щекочущее чувство в груди усилилось, переходя выносимую грань удовольствия. — Что вы со мной делаете, — прошептал он, едва касаясь ее губ, — это темная магия любви? — Вам нравится? — выдохнула она и вздрогнула, когда он пустил огонь наслаждения по щупальцам ее Тьмы. — Несомненно, моя госпожа, — ответил он, удовольствие и самодовольство мешались в его душе, образуя пьянящий коктейль — никогда раньше ему не приходилось заниматься любовью с партнером, настолько превосходящим его в Силе. И притом женщиной. Через пару часов они переместились в палатку, которая, оказывается, с легкостью превращалась из двухкамерной в однокамерную. — Скажите, — спросил Даэргон, прижимая к себе Ниару — горячую и гибкую, — вам понравились мои... хм... стихи? Она засмеялась, утыкаясь лицом ему в плечо, а потом провела губами по груди и прикусила сосок. И он откинул голову и провел ногтями по ее спине и ягодицам, оставляя следы Пламени; ему казалось, что кожа горела в тех местах, где они соприкасались. — Они были ужасными, эти ваши стихи, — сказала Ниара, — но зато очень... милыми. И такими искренними. — Вы надо мной смеетесь, — фыркнул он и прикрыл глаза. Он думал о долге. Том долге, веления которого Пламенем выжжены в сердце каждого паладина Невидимого Храма. Том долге, которому следуешь, даже если весь мир считает, что ты совершаешь ошибку, и которому невозможно изменить, если не хочешь навсегда потерять себя — голосу которого подчинишься, даже зная, что это приведет к поражению. Как давно он не слышал его велений, блуждая во мраке неопределенности и ошибок. Он забыл главное — что орден превыше всего; но стоило ему вспомнить об этом, стоило поставить жизни младших братьев выше своих интересов, выше бездарных стремлений к власти и удобной жизни на Родине — и судьба одарила его любовью, похожей на оживающую легенду. И поставила перед Бездной, указав цель настолько необъятную, что на нее не хватит и сотен жизней. Невозможно остановить Бездну, падающую на мир, как в начале времен. Но можно ее постичь и защитить от последствий ее падения тех, кто рядом.