Неожиданная женитьба

— И когда же высокий род их заберет, высокородный Инссар? — спросила комендант. — Не спорю, пламенные пленники — это прекрасно, но слишком много прекрасного... Нет, вы только посмотрите, с чем нам приходится иметь дело каждый день! Сломали железную скамейку! Двое солдат внизу сцепились в рычащий клубок, а остальные, раздавшись по кругу, азартно их подбадривали. — Нет, остановите это! — Даэргон, почувствовав, как набухают темные амулеты по периметру тюремного двора, резко обернулся к коменданту. Та отшатнулась, расправляя щиты, и он сбавил тон: — Прошу вас, — он сделал паузу, услышав злобное звучание собственного голоса, и представил себя находящимся в сияющем шаре добра — незаменимый прием в общении с тупыми эмпатами, — позвольте им устанавливать иерархические связи. Это показатель здоровых отношений в коллективе. — Мне кажется, здоровый коллектив пламенных — это последнее, что нам здесь нужно, — процедила комендант. Но, тем не менее, дала сигнал на деактивацию амулетов. Даэргон снова отвернулся. Рыжий солдат, которого он запомнил по прошлому посещению, одержал победу и теперь сиял самодовольством, принимая поздравления товарищей. Его звали Эйтан, судя по личному делу, и он был сержантом морской пехоты — самым старшим по званию среди солдат. Что лишний раз доказывало мудрость орденских устоев и верность устава, благодаря которым наверх выдвигался природный лидер. Не то, что у безмозглых эмпатов, с легкостью строящих карьеру не четко поставленным ударом и духовной силой, а подлостью... Впрочем, темные эмпаты, как успел узнать Даэргон, были в этом смысле гораздо ближе к истинному понятию благородства — у них многое решалось дуэлями. — Документы будут окончательно готовы буквально на днях, госпожа комендант, — говорил за его спиной Инссар. — Вы же знаете, эта бюрократия... Солдаты внизу успокоились, и Даэргон со злостью отметил следы разъедающей их проказы духа — уныния и лени. — Я поговорю с ними, — сказал он темным и, подумав, прибавил: — Если позволите. — О чем? — хмуро спросила комендант. — О дисциплине, — с улыбкой ответил он, думая о шаре добра. На лице коменданта отобразились жестокие сомнения. — Это обручальное кольцо? — внезапно спросила она. Даэргон с легким недоумением посмотрел на свою левую руку — там сочилось призрачной Тьмой подаренное Ниарой кольцо. Ну конечно же, что еще может интересовать женщину, как не обручальное кольцо! Его сознание с щелчком переключилось, и он, вдруг увидев в коменданте даму, улыбнулся с самой естественной любезностью. Она изумленно распахнула глаза, явно впечатленная обаянием Пламени, и Даэргон поспешил закрепить успех: — Разумеется, госпожа комендант, это обручальное кольцо, символ любви, — все эмпаты обожают говорить о чувствах и символах, а особенно — о любовных. — Даэргон — жених Ниары тор Ллоссарх, — вставил Инссар. — Хорошо, — вздохнула комендант, — поговорите с ними. И забирайте их побыстрее, ради всех богов, высокородный Инссар! Боюсь, в следующий свой приход вы обнаружите их всех в карцерных клетках. — Благодарю, — кивнул Даэргон и направился к лестнице. Комендант с Инссаром смотрели ему вслед, и он живо представил, как они займутся разнузданным развратом, едва он только выйдет. Прямо на полу, на черном пушистом коврике. Солдаты вскочили, увидев его, а потом нарочито замедлились. На их лицах в разных пропорциях были написаны растерянность и враждебность, и Даэргон ухмыльнулся, осознав, что потерял авторитет офицера. Плен разрушил орденскую и армейскую иерархию, и ему надо было доказывать свое старшинство заново. Он остановился, не сводя взгляда с трех солдат, определенных им в предводители, и принялся расстегивать куртку. — Что... ваша светлость, — протянул Эйтан, намеренно заменяя воинское обращение светским, — темные твари не различают солдат и офицеров? — Главное, что мы различаем, не так ли, любезный? — парировал Даэргон, и все солдаты разом заполыхали гневом — можно ли оскорбить брата сильнее, чем обратившись к нему, как к слуге? — Да вы... вообще! — здоровенный, выше и шире Даэргона, солдат рванул на себе ворот полосатой рубашки и, явно не найдя приличных слов, бросился в драку. Даэргон был все равно сильнее, даже несмотря на свою раздолбанную темными садистами и Бездной ауру. Просто потому, что когда-то он вкладывал в свое физическое тело гораздо больше Силы, чем доступно низкородному. Но ему потребовалось чуть ли не пять минут на то, что раньше получилось бы с пары ударов. — Следующий, — сказал он, уложив противника, и понимающе ухмыльнулся, увидев, как Эйтан кивает своим товарищам. Наверняка бывший сержант не только давал каждому фантастическую возможность врезать по физиономии высокородному, но и надеялся измотать Даэргона — перед тем, как вступить в драку самому. Его план в некотором роде удался — дыхание Даэргона сбилось, и последних своих противников он подзывал уже жестом. На Эйтана у него ушло больше десяти минут. — Ленивые ублюдки, — сказал Даэргон, отдышавшись, — чем вы занимались два месяца? Валялись на пушистом коврике и гадили под себя, ни разу не отжавшись? Солдаты внимали ему с почтительным смущением на разбитых рожах. — А что, — с вызовом сказал Эйтан и утерся, — какой смысл-то, сэр? — Смысл? — переспросил Даэргон и врезал ему еще раз. — Вы тут эмпаты, чтобы смысл жизни искать? Может, еще юбки наденете и цветочки рисовать начнете? — Может, и не эмпаты, но уж точно не дебилы, сэр, чтобы упираться почем зря, — неукротимо заявил Эйтан и поспешно отскочил, когда Даэргон снова шагнул к нему. — Родине и ордену мы ни в жопу, ни на хуй не сдались, а с тварями кувыркаться — не такой уж и резон, чтобы тянуть жизнь за хвост! — Орден всегда с нами, — сказал Даэргон, еле сдерживаясь от ярости — менее всего он ожидал, что его братья способны сдаться так легко. — Где объединятся трое, там восстанет орден, разве не так написано в уставе? Эйтан отвел глаза. — Невидимый Храм живет в теле ордена, и в душах его стражей отражается его Свет, и мы — его единственные паладины, — сказал Даэргон. — Но орден умирает сейчас, в эту самую минуту, когда вы предаете его, решив сдаться. — Но что делать, если выхода нет, сэр! — воскликнул один из солдат. А другой прибавил: — Лучше не думать, что орден живет с нами. И храм. Ведь значит, они и сгниют тут с нами... — Орден не умрет, пока жив хоть один пламенный, — сказал Даэргон. — И выход есть всегда, даже если это смерть. Надо просто не сдаваться. До конца. Не покоряться ничему, кроме своего долга. Как ты, — он обратился к Эйтану, — до конца не покоряешься старшим по званию. Эйтан криво ухмыльнулся, а его товарищи развеселились. — Нас тут больше трех, значит орден с нами, правда, сэр? — говорили они, уже дружелюбно обступая Даэргона. И Эйтан улыбался: — Точно, не дадим ему испачкаться! — Да, — сказал Даэргон, — мы останемся паладинами Невидимого храма даже в темных землях. — Так точно, сэр! — оживились солдаты. — Надо замочить напоследок как можно больше темных тварей! — Истинное призвание паладина — защищать гражданских от зла, — сказал Даэргон, и солдаты горячо с ним согласились. — Среди темных тоже есть гражданские, — сказал Даэргон. — Безмозглые и развратные, но безобидные создания. Солдаты уставились на него стеклянными глазами. — Создания? — переспросил один из них после долгой паузы. — Вы хотели сказать, темные твари, сэр? — Да, — подтвердил Даэргон. — Безмозглые и развратные, но безобидные темные гражданские твари. — Гражданские? — повторил Эйтан. — И от кого же надо защищать этих безобидных темных гражданских тварей? Притом развратных. — Весьма развратных. Даже еще более развратных, чем тюремная охрана, — сказал Даэргон и увидел, как стеклянное выражение покидает лица солдат — очевидно, при воспоминании о разврате. Даэргон провел с ними несколько часов и вышел оттуда выжатый так, как будто его все это время утюжили храмовники. "Ну, а что, темные, конечно, безмозглые и бляди все до единого, но жалко же их, тупых таких", — сказал ему на прощание Эйтан. Темные действительно относились к низкородным пламенным весьма благосклонно — настолько, что тем ничего не стоило проникнуться к ним симпатией — сразу, как только они логически объяснили себе ее законность.