Неожиданная женитьба

Когда Инссар представил юных Энио и Нейю тор Ллоссарх, Даэргон сразу определил их как "вынужденный довесок". Детишек, которым род дал поиграться с не особо важным делом. — Моя основная специализация — экология, — важно заявил Энио. — Это что-то, связанное с магией растений? — вежливо поинтересовался Даэргон. — Это защита окружающей среды и изучение жизнедеятельности естественных природных систем! — воскликнул Энио, и мозг Даэргона чуть не отключился, привычно уловив признаки эмпатического бреда. На грани сознания его удержало только чудовищное волевое усилие и слово "защита". — Защита от чего? — спросил он и из пространных объяснений Энио выяснил, что магия детей Тьмы наносит вред окружающей среде. Факт, разумеется, и без того очевидный любому светлому. И не требующий доказательств. Но Даэргона удивило, что темных это беспокоит. И что они, оказывается, наловчились эти повреждения нейтрализовывать — то есть, как ни странно, но вредна была не сама Тьма, а ее техногенные отработки. — А вторую специальность я решил взять с социального факультета, — заключил Энио, — экономика социальных проектов и недоходные предприятия! Я полагаю, что это как нельзя лучше дополняет мою основную область интересов. Как вы полагаете? Даэргон, которому его вторая "специальность" показалась лишь набором противоречащих друг другу слов, снова любезно улыбнулся. — Разумеется, прекрасно дополняет, дорогой брат, — расцвел Инссар и обратился к Даэргону: — Нейа и Энио — студенты первого курса Императорского Университета. Нейа, с развязным видом (свойственным большинству темных девушек) раскачивающаяся верхом на стуле, посмотрела на Даэргона и внезапно подмигнула. — Как впечатляюще, — сказал Даэргон и прижал руку к сердцу: — А вы также эколог, прекрасная барышня? — Что-то вроде, — ответила Нейа, слегка покраснев. — Вообще-то меня всегда привлекала литература... но сейчас я полагаю, что экология — это тоже интересно. "Литература, — подумал Даэргон. — Поэзия. Экология. Порнографические иллюстрации в старинных сборниках. Разнузданный секс на резных дубовых столах библиотек". — Несомненно, это свидетельствует о вашей возвышенной и поэтичной натуре, прекрасная Нейа, — сказал он. — Да... я тоже так считаю, — хихикнула она после некоторой паузы. — Хотя Инссар меня позвал, разумеется, не по этой причине. Дело в том, что моя семья владеет той самой энергостанцией, на которой мы собираемся экспериментировать. — Что ты, Нейа, — засмеялся Инссар, — если бы мною двигали столь корыстные цели, я бы позвал твоего брата! Он хотя бы разбирается в делах станции. И работал там не только помощником инспектора по котлонадзору. — А по-моему, отличная должность! — тоже развеселилась Нейа. — Котлонадзор! Сколько поэзии в одном этом слове, не так ли, Даэргон? — Несомненно, — сказал Даэргон и ловко ввернул цитату из недавно выученного темного эпоса: — В одном этом слове — все голоса громокипящей страсти. Но неужели вы действительно занимались... котлонадзором? — Увы, и крайне неуспешно, — улыбнулась Нейа. — К сожалению, моя мамочка одержима идеей, что все наследники должны разбираться в фамильном бизнесе. И начинать, естественно, с самых низов. — Прискорбные заблуждения, — сказал Даэргон и вообразил, какое бы унижение довелось испытать ему самому в юности, овладей его родичами столь же возмутительные идеи. — Сколько загубленных каникул, — трагично вздохнула Нейа. — Горе, горе! — поддержал ее Инссар. — А по-моему, весьма здравый подход, — сердито заметил Энио. — А вы говорите, как какие-нибудь... — он осекся под их взглядами. Даэргон решил, что юные темные аристократы будут ему весьма полезны. Конечно, не в делах с солдатами, где они по-прежнему оставались в роли довесков, но в процессе изучения темного общества — что может быть лучше! Он помнил себя в их возрасте: когда еще мир бывает так нов и полон открытий, как не в юности. Когда еще вопросы бытия и справедливости звучат так остро, и великие идеи прошлого столь же свежи, как мысли современников, а каждое озарение кажется твоим личным? Он и сам чувствовал себя так, словно с него содрали жесткую кожуру и бросили познавать новый мир. А еще ему недавно вернули вещи, в которых он попал в плен — и среди них был обгорелый и истлевающий дневник, который он вел с пятнадцати лет. Он зачаровал новую записную книжку — обложка ее была черной, а в левом нижнем углу поблескивал багровыми глазками маленький череп — и скрупулезно скопировал все свои старые записи. Те, что смог восстановить. Самые ранние из них удалось при этом сжать чуть ли не в десять раз. И первая страница нового дневника, посвященная жизни в империи Тьмы, называлась "Список актуальной литературы" и содержала в себе несколько книг, случайно упомянутых Ниарой. Разумеется, Даэргон не собирался погружаться в тонны бумажно-культурного тлена — но он привык выглядеть образованным человеком, и собственное невежество было крайне неприятно. И он изобрел гениальную стратегию: как добиться нужного эффекта быстро и с минимальными потерями времени. Надо было знакомиться лишь с теми плодами темной мысли, которые так или иначе упоминали в обществе. В этом смысле, Нейа тор Ллоссарх, увлекающаяся, по ее словам, литературой, была весьма ценным источником. Как и Энио, кипящий всеми модными идеями темной современности. Впрочем, вскоре к их "экологическому проекту" присоединилась еще одна барышня тор Ллоссарх — ее звали Тиона, и определить ее хотя бы условную полезность как для "проекта", так и для себя лично Даэргон затруднился. — Сколько вам лет, дивное создание? — спросил он, обнаружив мелкую девчонку, каким-то образом притащившуюся с ними на энергостанцию: Даэргон собирался посмотреть, как его солдаты провели свой первый день на работе. У девчонки было лицо злого мальчишки и глаза, словно залитые серебром — расплавленным и подсвеченным багровым. Такие же были у Ниары, когда она злилась. — Уже тринадцать, милашка, — ответила она, и Даэргон поджег землю у нее под ногами за наглость. Она с возмущенным воплем отскочила. — Не обращайте внимание, Даэргон, — сказал Инссар тихо, — это нимфа, дочь перворанговой Итты из Луг-Бурза. — Зря они ее в столицу выпустили, — еще тише сказал Энио, — лугбуржское семейство совсем границ не видит, растят настоящее чудовище! Во всем потакают... Нейа рассмеялась, а Даэргон с ухмылкой вспомнил перворанговую Итту и ее пикантное пристрастие к "мужчинам, тупым, как пробка, и красивым, как картинка". Слово "пробка" вызывало занятные ассоциации... Тиона еще некоторое время покрутилась среди солдат, причем Даэргон слышал, как она сообщила Эредану с Кортэном: "А вы здоровенные". "Ага, типа того, барышня", — гордо ответил Кортэн, поигрывая бицепсом, а Эредан напряг мускулы. "Мамочке бы моей не понравились", — со злобной ухмылкой сказала она, и солдаты в один голос обиделись: "Почему это!" "Терпеть не могу свою мамочку", — доверительно призналась Тиона и пошевелила бровями. Эредан с Кортэном польщено заулыбались, и Даэргон разогнал их сладкий тройничок файерболом. Через полтора часа, собираясь уезжать, он снова вспомнил о наглой нимфе из Луг-Бурза и после непродолжительных поисков обнаружил ее в какой-то подсобке. Она сидела на коленях у Эредана и целовалась с Кортэном, и рожи у солдат были обалдевшие, и жирные щупальца ее Тьмы копошились у них под одеждой. Даэргон дал солдатам в челюсть — исключительно для того, чтобы привести их в чувство — и за шкирку вытащил Тиону из подсобки. Щупальца Тьмы яростно в него впились и отпрянули, обожженные. Слава всем богам, он уже восстановил свою ауру достаточно для того, чтобы не беспокоиться об атаках девчонки-подростка. — Присмотри за дебилами, сержант, — рявкнул он попавшемуся ему по пути Эйтану. — Чтобы и думать забыли точить члены на благородных, тем более несовершеннолетних! Тиона ржала: "Точить члены! Точить члены!", Эйтан ошалело таращился на нее и на пошатывающихся Кортэна с Эреданом, выползших из подсобки. Высокородная темная молодежь, наблюдающая эту сцену, сделала одинаковый жест: они закрыли лицо рукой, все трое.