Неожиданная женитьба

— И я говорю свои слова, высокородная Ниара, "злые страсти сжигают внутри", говорю я и поворачиваюсь к твари, готовясь изобразить ужас... И внезапно обнаруживаю, что эти... прекрасные люди притащили на съемку настоящую тварь! — прекрасный Тиони сделал выразительную паузу, и Ниара закусила губу, чтобы не рассмеяться над переживаниями бедняжки. — Ах, поверьте, то, что я в тот момент не обгадился — на всю жизнь доказало мне существование богов, — заключил Тиони и с крайне набожным выражением сложил ладони лодочкой. Ниара смеялась так, что у нее заболел живот, и даже прекрасный Тиони, "величайший из артистов современности" (как писали о нем некоторые газеты), не смог удержать трагически-просветленное лицо и расхохотался. Они познакомились на приеме в честь последнего фильма Тиони, и Ниара сама не знала, почему она решила продолжить это знакомство. Наверное, ей было лестно, что "утренний вьюнок, озаряющий Империю еще до первых лучей" (как воспевали Тиони в полусветских салонах), обратил на нее внимание. Хотя с другой стороны, на том приеме не было никого родовитее... Ниара остановилась около замерзшей до белизны пихты, украшенной множеством красных фонариков. Некоторые из них светились, а некоторые, выпущенные слишком давно, уже погасли. Судя по всему, именно на эту пихту дул ветер со стороны реки — где сегодня запускали эти фонарики. Ниара вспомнила, как с утра слуги суетились и сокрушались из-за того, что фонарики, которыми они украсили сад, потухли из-за метели. И как внезапно все вспыхнуло Пламенем, и на мгновение Пламя отразилось в глазах Тэргона, и пара Ниариных двоюродных братьев, приехавших в столицу на праздник, восхищенно ахнула. Фонарики горели на протяжении всего завтрака, а когда все встали из-за стола, то рассыпались искрами, не оставив после себя и следа. Тиони молчал, тоже любуясь фонариками, и его аура была такой же пушистой, как и его белая шубка, и красный воротник его свитера удивительно перекликался с цветом фонариков. — Должно быть, вам немного утомительно тратить время Дня Влюбленных на меня, Тиони, — сказала она с улыбкой. — Что вы, высокородная Ниара, — кокетливо ответил он, — сегодня могу позволить себе потратить пару часов с той, кому на меня совершенно наплевать. Ведь этот день должен отличаться от всех остальных. — Вы столь же остроумны, сколь и прелестны, — засмеялась Ниара. — Но совершенно ко мне несправедливы! Мне вовсе не наплевать, поверьте. — Я верю, — налетевший ветер вспушил его волосы, смешал с парой снежинок, и они засверкали на солнце. — А еще я прекрасно понимаю намеки — вам надо идти, высокородная Ниара? — он протянул ей руку для прощания, и она заново поразилась, увидев пушистую варежку вместо перчатки. Белую, вместо черной — как и его шубка. — Когда у меня появится второй муж, я бы хотела, чтобы он был похож на вас, — сказала она и вдруг вообразила, как восхитительно они бы смотрелись вместе — Тэргон и Тиони. Даже жаль, что Тиони неблагородного сословия. И что он так богат и знаменит — совершенно ей не по карману. — Ах, не льстите, — улыбнулся он и снял с пихты фонарик — самый потрепанный и давно погасший. — Вот, возьмите, высокородная Ниара. Подарите вашему высокородному старшему мужу. В честь Дня Влюбленных. С этими словами он гордо развернулся и шагнул в извивающуюся поземку. И мир подыграл актеру — поземка взлетела метелью и белая шубка Тиони эффектно растворилась в пространстве. Ниара долго смотрела ему вслед, а потом опустила взгляд на свою руку. Фонарик нагрелся и расползся по ее перчатке мокрой красной тряпкой. Удивительно дерзкий все же этот Тиони. Этим же вечером Ниару осчастливил визитом отец — впервые после ее свадьбы, случившейся почти год назад. — Папенька, какое счастье! — Ниара попыталась его обнять, но он похлопал ее по плечам и пробормотал: — Рад видеть тебя, драгоценная дочь. — Что же заставило тебя выбраться из родового гнезда? — спросила Ниара. — Кроме, разумеется, отцовской любви? — Разумеется, — желчно отозвался он. — Твоя дочерняя любовь не сподвигла тебя навестить ни родовое гнездо, ни старого отца. Ниара лишь молча улыбнулась: на их свадьбу он не приехал, прислав в ответ на приглашение три листа, исписанных проклятиями. Он всегда был суров, прям и принципиален, ее дорогой папенька — как истинный офицер. — А где, — он оглянулся, — этот твой?.. Прогнала, надеюсь? — В кабинете, — сказала она. — Мой первый и любимый муж готовится к экзаменам в Императорскую Академию Мира. Как ты наверняка знаешь, владычица убедила их, что любой гражданин имеет право учиться и служить в армии. Особенно, если он благородного сословия. И принадлежит к древнейшему и высочайшему роду Ллоссарх. — Есть вещи, которые я предпочел бы не знать, но знание это отравляет мою жизнь, — сказал он. — Пламенный. Враг, ранее убивавший нас, сначала пробрался в наш род, а теперь нацелился на армию. — Надеюсь, — холодно сказала она, — я слышу подобные слова в первый и последний раз. — Пожалуй, я не буду задерживаться, — процедил он и щелкнул пальцами, подзывая слугу, уже унесшего его пальто. — Ты всегда была моей самой большой гордостью, Ниара. Но, увы, разочарованием стала еще большим. Сокрушительным. Ниара промолчала, хотя его слова отозвались в сердце болью — ведь на несколько минут она поверила, что он приехал мириться. — Уже почти год ты живешь с ним, — сказал он на прощанье. — Но я не вижу выводка, скачущего по твоему дому. Неужели ты боишься, что боги накажут ваш порочный союз, и от неправедной связи родятся чудовища? Ниара вздрогнула и подняла все свои эмпатические щиты: именно этого она и боялась. Что может породить смешение Света и Тьмы? Отец помедлил в ожидании ее ответа, но, не дождавшись, ушел, бросив злобный взгляд куда-то за ее плечо. Ниара обернулась и увидела Тэргона, стоящего на лестнице. — Это был мой драгоценный папочка, — криво усмехнулась она. — Жаль, что вы не успели познакомиться. — Мне тоже, — он подошел и обнял ее, и она почувствовала ровный жар и Силу, исходящие от него и успокаивающие боль в сердце. — Должно быть, он специально заехал, чтобы поднять нам настроение в этот теплый семейный праздник? — Должно быть, — фыркнула она, и прислонила голову к его груди, и ладонью обвела рельеф его мускулов. — Ты ведь хочешь детей? — спросил он позже, когда они лежали уже в постели, и обе луны освещали ложе их недавней страсти, и снежинки у открытого окна переливались голубоватым и багровым. — Конечно, — фыркнула она, — кто же не хочет! — Но если наши дети будут не похожи ни на темных, ни на светлых, а лишь на порождения Прокаженных земель, где мешается Тьма и Свет? — И никто их не будет любить, кроме нас, — прошептала Ниара, — и они вырастут и станут отверженными... и тогда я тоже не смогу их любить, как бы ни буду пытаться... — на глазах ее выступили слезы. — Почему? — удивился Тэргон. — Потому что никто не любит отверженных, — она закинула голову, заставляя слезы высохнуть. — О, боги, Ниара, ты плачешь? — внезапно встревожился он. — Не плачь, прошу тебя, не плачь, — он поцеловал ее в глаза, и по звучанию его голоса она бы подумала, что он испугался. Если бы не знала, что дети Бездны никогда не боятся. — Послушай, но ведь ты же можешь... — он запнулся и закончил с глухим рычанием в голосе: — иметь детей от второго мужа. — О, боги, Тэргон! — засмеялась она. — Не ты ли полгода назад сжег Синюю гостиную, когда сообщал мне свое взвешенное и аргументированное мнение насчет "вторых мужей, а также третьих и всего прочего борделя, включая полуголую прислугу в купальнях"? Мне кажется, или мы до сих пор не смогли выделить деньги на ремонт? Ее офицерского довольствия и денег, которые Тэргон зарабатывал в своем экологическом фонде, а также получал за разовые контракты с имперской службой безопасности — всего этого хватало на содержание дома и одежду у модного портного. И на пятерых слуг. Но восстановление сгоревшей роскоши даже одной гостиной — это было бы серьезной брешью в бюджете. И поэтому ее просто закрыли. — Прости, — тихо засмеялся он. — Прости, я был глупец. Но прошло полгода, и мнение мое... смягчилось. К тому же я никогда не думал о детях. Что для тебя это так важно. Она запустила пальцы в его волосы и с удовольствием ощутила, как заскользил между ними короткий шелк. Среди мужчин рода ее драгоценный муж прославился редким чадолюбием — с отрицательным знаком. Ведь он никогда не восхищался выводками и не поддерживал разговоры о детях. Но Ниара знала, что он был бы замечательным отцом — ведь он так самоотверженно возился с самой ужасной категорией детей — нимфами. Никогда не упускал случая погонять их в потешном бою. Просто светлые калечили пламенных, воспитывая их исключительно как солдат и практически лишая радости отцовства — и потому Тэргон не умел выражать этот, свойственный каждому мужчине инстинкт. Но это не значит, что его у него не было. — Род наверняка даст мне денег на мужа... владычица намекала на детей, — сказала она задумчиво. — Он должен быть сильным, чтобы дети были сильны, и не избалованным, ведь у нас нет денег, чтобы баловать младшего мужа. И еще обладать кротким нравом, чтобы ты его не прибил, дорогой. — Почему я должен его прибить? — рыкнул Тэргон. — Нет-нет, конечно не должен, — фыркнула Ниара, и перед ее внутренним взором мелькнул Тиони — слабый, избалованный и зловредный. Но зато он умел молчать, когда хотелось молчания. И его аура была похожа на пушистый шарик, и мир ластился к нему, как мягкий домашний паучок, и играл совершенством в его присутствии. — Возможно, южанин из распавшегося рода будет хорошим вариантом? Хотя нет, они не расположены к... Какой младший муж бы тебе понравился, дорогой? — Я смогу... хм, полюбить любого, к кому расположено сердце моей владычицы, — произнес Тэргон таким вкрадчивым голосом, что Ниара мгновенно и во всех подробностях представила, как именно будут любить неизвестного беднягу. Пожалуй, матримониальные планы стоило отложить до тех пор, пока время еще сильнее не смягчит мнение ее любимого мужа. А через пару дней она встретила бывшего сослуживца и, разговорившись, узнала, что тот обзавелся выводком, ушел из армии и теперь трудится на фабрике готовой еды, принадлежащей его роду. — О боги, кажется я видела вашу продукцию... — засмеялась она. — "Нямка, как из рук вашего папочки"? Незаменимая вещь во внезапных походах! — Рад, что ценители нашей продукции встречаются даже в высшем свете, — расцвел польщенный сослуживец. — Кстати! — окончательно развеселилась Ниара и вспомнила бумажные коробочки, которые делал Тэргон. — Не хотите ли идею оригинальной упаковки? Элегантно, необычно и экономично! Можно сложить из куска бумаги. Сослуживец внезапно заинтересовался, и Ниара ему продала пару свеженьких патентов с модифицированными под производство нямок светлыми коробочками. В результате модификации упаковка несколько проиграла в элегантности, но изрядно выиграла в экономичности. "Хватит Тэргону на пару-другую перчаток", — прикинула она, подписывая договор. Подумать только, как она привыкла выгадывать на каждой мелочи. А ведь год назад им обоим даже не пришло в голову, что со службы имперской безопасности можно потребовать деньги за услуги Тэргона. И несколько месяцев ее любимый муж рисковал жизнью практически даром, считая все это расплатой за свободу своих солдат. Впрочем, вышло так, что Ниара сильно недооценила размах пищевой промышленности: ее коробочки быстро завоевали этот рынок, и патентные полугроши с каждой упаковки обернулись золотым дождем. Удивительны источники некоторых состояний, но Ниара предпочла никому (кроме, разумеется, мужа) не говорить, как она смогла восстановить свое. Первая фабрика, где стали изготовлять коробки, называлась, кстати, "АрдгТаг Щексна" — имя, многих заставляющее вспомнить древний народ урукхов, населяющий исконный Север. И только Ниара с Тэргоном вспоминали почему-то их первую любовь в палатке, городишко Урюпо-Кхай, и поезд с вагонами третьего класса.