Неожиданная женитьба

— Сэр, разрешите обратиться, сэр! — рявкнул Кортэн, полыхая молодцеватым угаром. — Обращайся, — сказал Тэргон, лелея в глубине души надежду на то, что только что закончившиеся учения вбили хоть немного мозга в голову солдат, и те оставят свой цирк с конями. В конце концов, Тэргон ничем не заслужил подобного отношения! Неужели орден в лице этих идиотских солдат бессознательно отталкивает его? Но за что? За темный род? За предательство Родины? За битву, проигранную у Аранского моря? Или за тот заговор, в результате которого часть его товарищей потеряла все, даже душу, а часть, в том числе и он — почти не пострадала? — Такой вопрос, сэр! Про дырки, сэр! — сказал Кортэн и замолчал, уставившись стеклянным взглядом сквозь него — симулировал мозговую деятельность. "За все вместе, — подумал Тэргон. — И за те грехи, что я не могу вспомнить". Эйтан, с интересом прислушивающийся к их содержательному разговору, подошел поближе, но, поймав разъяренный взгляд Тэргона, вытянулся по стойке "смирно". — Ну же, рядовой, — процедил Тэргон. — Рожай. Вы нашли еще пару десятков эмпатов и обнаружили у них дырки? — Дырки, сэр? — потрясенно спросил Кортэн, и Тэргон едва удержался от того, чтобы не дать ему в рожу. — Мы искали, сэр! За каждым углом, как вы и приказали, сэр, — сообщил Эйтан. — Но больше ни одного светлого эмпата не нашли. Сэр, неверная установка, сэр! Тэргон чуть от злости не лопнул, услышав эдакое утонченное издевательство. А в следующее мгновение его как ударило: — Светлого?! — он взял Эйтана за грудки и встряхнул его. — Тот дохлый эмпат, которого вы сдали полиции, был светлым? — Так точно, сэр! — гаркнул Эйтан ему прямо в лицо, и Тэргон отпустил его. — За мной, сержант, — сказал он, — найдем этого эмпата снова. "А как же дырки, сэр!" — воскликнул Кортэн и бросился за ними следом. — Мы его в Гниловойский участок сдали, сэр, — сказал Эйтан уже в машине. — Потому что на Гниловойке нашли, сэр! — вставил Кортэн, без приглашения влезший на заднее сиденье. Тэргон завел машину и с ревом рванул с места, гоня с края сознания мысль, что выступает в роли шофера для нижних чинов. — Он маг Воздуха, сержант связи, вспомогательные войска, второе сословие, сэр, — сказал Эйтан и пояснил как для тупого: — Неблагородный то есть. Тэргон это стерпел молча. — Да, сэр, не беспокойтесь, не благородный, — сообщил Кортэн тоном одновременно преданным и покровительственным. — Заткнись, — сказал ему Тэргон. Кортэн некоторое время помолчал, а потом обиженно сказал: — А насчет дырок, сэр, разрешите спросить? — Обращайся, — сказал Тэргон с терпением, достойным святого великомученика. — Спасибо, сэр! — обрадовался Кортэн. — Скажите, три дня для секса в неделю — это же мало? Может, четыре лучше? — Три нормально, — процедил Тэргон. — А может, мало, сэр? — с надеждой спросил Кортэн. — Даже много, — не удержался от мелкой мести Тэргон. — Но как же, сэр, вы же говорили, не больше трех в неделю для энергетического баланса! — воскликнул Кортэн с таким искренним отчаянием в голосе, что Тэргон чуть не вписался в зад едущей впереди машины — на пару мгновений глаза заволокло багровой пеленой. Солдат в результате его вспышки слегка прижарило, и они заткнулись. На время, как знал Тэргон, с неукротимой борзостью пламенных солдат не могли справиться ни побои, ни удары стихий. Он просто все никак не мог привыкнуть, что эту борзость нельзя было перенаправить привычными методами установления иерархии. Что орденская и человеческая иерархия переставала работать, распадалась, словно неумело сделанные амулеты, под его руками. Что здоровые отношения в пламенном коллективе неумолимо и на его глазах превращались в гнусную пародию на самих себя. Неужели это из-за отсутствия дисциплинарного влияния армии? Или все же из-за темного разврата? Остается надеяться только, что в его отсутствие они ведут себя нормально, ополчившись исключительно на Тэргона, как на непринадлежащего их кругу офицера. Ужасно несправедливо, но, в конце концов, объяснимо. В полицейском участке разыгралось, как всегда с темными, представление: сначала коварные развратники все никак не могли вспомнить светлого, которого им сдали два дня назад, потом метались, пытаясь выяснить, куда все же его девали ("не волнуйтесь, высокородный господин, сейчас найдем!"), а потом завалили их ворохом выписок и справок, касающихся найденного светлого эмпата. И все это время они, разумеется, напропалую флиртовали с солдатами, строили глазки Тэргону и многозначительно шевелили бровками. С тех пор, как Сила Тэргона восстановилась, низкородные распутники не осмеливались приставать к нему с непристойными предложениями, что, конечно же, не мешало им шепотом обсуждать его фигуру, лицо и покрой костюма, а также пускать слюни на его задницу и называть Терриончиком. В общем, обычный поток похабной лести, по которой, признаться, Тэргон бы даже скучал, если бы оказался вдруг на Родине. Последняя мысль сбила его на эротические мечтания — он представил вдруг Ниару в светлом бальном платье и едва справился с эрекцией. Выяснилось, что светлого эмпата из полиции отправили в больницу, так как он был в "очень плохом состоянии". А когда они приехали в больницу, им сказали, что тому оказали первую помощь — перевязали язвы, напоили укрепляющим — и сдали в приют для отверженных. — По сути, бедняжке уже не помочь, — печально вздохнула врач. — Последняя стадия. Пусть хоть умрет в тепле и на кровати. С кусочком хлеба в тарелке... Тэргон поблагодарил заботливого доктора и рванул в приют, носивший мрачное имя "Последний". И там, в палате на двадцать человек, на железной койке с тощим матрацем, серой подушкой, и под колючим одеялом, обнаружил светлого эмпата. Тот был действительно чисто вымыт, перевязан бинтами и выбрит наголо. Тэргон замер рядом с его кроватью, не веря происходящему — во что превратился армейский сержант! Пусть даже он служил и во вспомогательных войсках. Он превратился в свернувшийся клубком скелет, обтянутый серой кожей и смотрящий перед собой огромными потухшими глазами. И ведь его даже никто не пытал! Последние месяцы уж точно. — Господин офицер, — прошептал эмпат, через несколько минут заметив его, и слабо поскребся, пытаясь, очевидно встать. — Вы нашли меня? Мы вернемся домой... У Тэргона странно сдавило горло. — Все будет хорошо, сержант, — хрипло сказал он и кивнул Эйтану. Тот в кои-то веки не стал выкобениваться и разыгрывать тупицу, а повел себя как нормальный солдат, каким был когда-то: без лишних вопросов взял эмпата на руки и понес в машину. Тэргон отвез эмпата в свой дом и устроил в одной из самых светлых гостевых комнат, рассудив, что пушистые коврики, перина и кружевные одеяла должны положительно повлиять на тонкую душевную организацию. "У! Отверженный! А вдруг он заразный!" — шептались слуги, всегда такие преданные и готовые угодить. И не хотели заходить в комнату — ставили, например, куриный бульон на столик и быстро сбегали. В результате Тэргон сам покормил эмпата — тот не мог держать ложку в руках, они у него так тряслись, что он просто не доносил еду до рта. — Спасибо, — прошептал эмпат, съев совсем немного, и бессильно откинулся на подушки. — Выздоравливайте, — сказал Тэргон и оставил его на попечение увязавшихся за ним Эйтана с Кортэном. Ему надо было рассказать о неожиданном госте вернувшейся Ниаре. — Отверженный? — спросила Ниара. — Это так благородно с твоей стороны, дорогой, заботиться о нем. — Это моя вина, — сказал Тэргон. — Боги, год назад я даже и не подумал, что среди пленных могут быть не только пламенные. — Должно быть, — сказала Ниара, — в плену к нему отнеслись так же, как к пламенным. Но испытания, которые делают дух детей Бездны лишь тверже, сломали эмпата. И к тому времени, как мы появились в тюрьме, светлых эмпатов действительно не было в плену. Их отпустили, ненароком замучив, и не видя в них более ни опасности, ни... пользы. — Унижение и боль никого не делают лучше, даже детей Бездны, — сказал Тэргон. — Я не помню, когда во мне было столько гнили и гнева, как в тот период. Но помню, как сложно было от этого избавиться... и до сих пор. Он хотел встать, но пушистые щупальца Тьмы обвились вокруг его тела и приласкали, прогоняя напряжение из плеч и тяжесть с души. Семейный доктор, вызванная к светлому эмпату, лишь покачала головой и выписала комплекс укрепляющих. — В его состоянии ничего сделать невозможно, любая операция убьет его, — сказала она. — Остается лишь надеяться, что искренняя забота красивых мужчин, — она скользнула взглядом по Тэргону и маячившим за ним солдатам, — поможет ему окрепнуть. Тогда, может, и удастся придумать лечение. — Да что тут придумывать, сэр, — заговорил Эйтан, когда доктор ушла. — Выжечь Тьме в задницу эти богомерзкие нити из его ауры — и всех делов! — Выжжем, когда он окрепнет, — сказал Тэргон. Но увы, эмпат так и не смог окрепнуть, несмотря на перину, пушистые коврики, куриный бульон, укрепляющие микстуры и заботу стражей Ордена. Через несколько дней он угас, сказав Тэргону на прощание: "Простите, господин офицер, кажется, я не смогу вернуться с вами на Родину". Солдатам он отдал свернутое конвертиком письмо для "жены и детишек, которые, конечно, не забыли папку, хоть его и изгнали". — И что делать, сэр, думаете, удастся передать? — недоуменно спросил Кортэн. — Разве мы собирались возвращаться на Родину? — Я когда-нибудь передам, — сказал Тэргон и, забрав у них конверт, засунул его меж страниц записной книжки.