Неожиданная женитьба

Тот самый доктор, что когда-то избавлял Тэргона от подавляющих амулетов, также оказался в Луг-Бурзе: приехал сюда на Праздник Первого Льда. Темные вообще обожали устраивать праздники и отмечали чуть ли не каждое природное явление. Возможно, дело было в удивительной близости темных природе, происходящей из того, что Тьма была искаженным отражением основы Света — магии Жизни. Так же, как Хаос был искажением Пламени. Разумеется, ни в одной книге — ни светлой, ни темной — об этом не упоминалось... по крайней мере, в тех, что Тэргон читал, но эти мысли начали одолевать его уже давно. С тех пор, как он осознал, что Сила его рода генерируется по тем же принципам, как если бы весь он состоял из магов Жизни; как только сопоставил, что лишь у магов Жизни женщины были в большинстве своем одареннее мужчин — то такие мелочи, как фенотипическое сходство, любовь к животным и природе, начали с легкостью встраиваться в общую теорию. — Конечно, дорогой Тэргон, я с удовольствием осмотрю вашего соотечественника, — сказал доктор, многозначительно улыбаясь. Они сидели в отельном баре, и Тэргон, глядя на него поверх бокала с коньяком, невольно вспоминал события почти двухлетней давности. И то, как смазливый развратник шутил насчет гексаграммы, которую следовало начертить вместо пентаграммы. Врач румянился и явно думал о том же. О гексаграмме. Наверху, запертый в апартаментах, их не ждал пресветлый Лэйме, так и не снизошедший ни до ванной, ни до спальни. На завтрак он тоже посмотрел, как на отраву, и Тэргону оставалось только надеяться, что в его отсутствие упрямый эмпат все-таки что-нибудь съест. — Спасибо, дорогой родич, — улыбнулся Тэргон, — ваша неизменная отзывчивость сравнима лишь с вашей прелестью! Доктор польщено расцвел. — Только должен вас предупредить, что сей светлый эмпат отличается изумительным злонравием, — сказал Тэргон. — Какой мужчина не отличается, — кокетливо заметил доктор, и Тэргон фыркнул. Действительно, темные почитали это качество исключительно мужским и относили к нему такое количество разнообразных проявлений характера, что, казалось, половина мужчин в их глазах полностью состояла из этого самого злонравия. Притом те же самые проявления у женщин носили обычно другое название и интерпретировались как положительные. — Хорошо, пойдемте, — сказал Тэргон, допив. Лэйме при виде доктора устроил безобразную истерику, заорав, чтобы "проклятая тварь не смела, не смела к нему тянуть свои мерзкие лапы", и даже перевернул кушетку и журнальный столик, пытаясь сбежать. И это несмотря на то, что его предупредили о докторе! Конечно, в ответ он посоветовал Тэргону "идти вместе со своим проклятым вивисектором в ублюдочную Бездну", но все же... Самое безотказное лекарство против эмпатических истерик — очищающее заклятие такой силы, что становится оглушающим, это Тэргон еще на Родине выучил. — Какой горячий мужчина, — хмыкнул доктор, подходя к потерявшему сознание Лэйме и, задумчиво ухватив за подбородок, повернул его голову, чтобы оценить сначала профиль, а потом анфас. — Интересное лицо... и Древняя кровь. Симпатяжка. Тэргон посмотрел на него с изумлением: несомненно, он помнил, что когда-то Лэйме был весьма хорош, но разглядеть это сейчас? Сквозь посеревшую кожу, свалявшиеся волосы, отощавшее тело и черты, безжалостно изглоданные болезнью и лишениями? Определенно, доктор был извращенцем. Помнится, он и на еле оправившегося от пыток Тэргона слюни пускал. — Собираетесь брать в семью третьего мужа, дорогой родич? — доктор с намеком пошевелил бровью. — Упаси боги! — воскликнул Тэргон, на мгновение вообразив себе это. — И зря, и зря, батенька, — рассеянно пробормотал доктор, испуская диагностические заклинания. Тэргон нахмурился: заклинания садились на ауру Лэйме сероватыми пятнами. И не исчезали. — Вот проклятие! — доктор отступил, тоже глядя на следы. — Что это? — напряженно спросил Тэргон. — Судя по всему, светлая аура отторгает темные заклятия... — доктор замолчал, пристально вглядываясь в пятна. — Нет, это даже не отторжение. Скорее поражение — видите эти микроскопические расслоения и искажения потоков? Он спрятал руки за спину и сделал еще шаг назад. — Да, теперь что-то такое вижу, — сказал Тэргон. — Значит, темная медицина ему не поможет? — Увы, судя по всему — нет. Для него это все равно, что лечить ожоги огнем, если вы понимаете, о чем я, — доктор извинительно улыбнулся — Да уж, прекрасно понимаю, — ухмыльнулся Тэргон. Что ж, с ним всегда было Пламя, стопроцентно помогающее любому светлому в борьбе против поражения Тьмой — лишь бы у пациента были силы выдержать последствия этого лечения. Судя по злобности, Лэйме выдержал бы и десяток подобных процедур. — К сожалению, сейчас мне надо идти, дорогой родич. Готовиться к празднику, — доктор прижал руку к сердцу. — Но если вы хотите, я свяжусь с коллегами. Мне кажется, кто-то из наших изучал влияние Тьмы на светлых. — Да, дорогой брат, я был бы вам безмерно благодарен за эту любезность, — сказал Тэргон, провожая его. И, ловко поймав за руку, поднес его ладонь к губам, делая вид, что целует. Доктор вспыхнул, заблестел глазками и засочился Тьмой. С тех пор, как Тэргон начал все больше и больше убеждаться в том, что темные — отражения магов Жизни, смущать их и доставлять им удовольствие становилось все приятнее. В конце концов, большинство из них были чем-то похожи на его прелестного Тиони — а такие очаровательные милашки, столь мало напоминающие мужчин, существуют исключительно для того, чтобы их ласкать и баловать. Тэргон закрыл за доктором дверь и, все еще улыбаясь, обернулся. И обнаружил, что Лэйме очнулся и с ненавистью смотрит на него. — Пресмыкаетесь перед темными? Лижете им лапы? — хрипло сказал он. — Может, еще сапоги им полижете, Даэргон, некогда принадлежащий роду Эраиссэ? Подстилка. Вокруг Тэргона заревел смерч, а его самого скрутила болезненная, выворачивающая наизнанку тошнота, всегда сопровождающая противоестественные попытки сжать свою вырвавшуюся из-под контроля ауру. И далеко не всегда эти попытки были удачными. Но не мог же он сейчас сжечь к Бездне этого проклятого эмпата, которого он искал так долго, и ради которого терпел столь многое! Под его ногами сгорел пушистый коврик, а пауки панически заметались у окна. Грань смерча подползла к кушетке и к сжавшемуся на ней Лэйме... а потом Тэргону удалось его схлопнуть. — К-как... как эффектно, — сказал Лэйме, губы его тряслись. — Сколько драмы. — Лучше молчите сейчас, безмозглый эмпат, — глухо сказал Тэргон. Лэйме еще сильнее вжался в угол кушетки и, не сводя с Тэргона пристального взгляда, медленно, по слогам произнес: — Под-стил-ка. И Тэргон снова вырубил его чистящим заклинанием. А потом подошел к окну и уставился в небо, повторяя второй комплекс пламенного очищения духа. Под его ладонь, толкаясь, подползли пауки, и он рассеянно их погладил. Пушистые комнатные породы были ласковыми и не помнящими зла — как низкородные темные. В дверь постучались. — Вам... вам извещение, высокородный господин, — пролепетал лакей, тараща глаза и с ужасом заглядывая внутрь, на сгоревший коврик. — Из полиции! Штраф... — Штраф? — поднял бровь Тэргон и взял желтый бланк на велюровой бумаге. — Да, высокородный господин, но малюсенький... штрафчик! Совсем малюсенький, не извольте беспокоиться! За повреждение шоссе! У свалки... Наверное, это ошибка, высокородный господин, ведь при чем здесь свалка, а при чем вы, — он встал на цыпочки и снова заглянул в апартаменты. — Спасибо, — сказал Тэргон и отодвинул его, чтобы закрыть дверь. — А... а коврик, господин? — пискнул лакей, цепляясь за косяк. — На мой счет, любезный, — Тэргон поднял его за плечи и поставил на середину коридора. Давно он уже не оплачивал чужое сожженное имущество.