Неожиданная женитьба

Тэргон запер Лэйме в купе и ушел в тамбур. За окном проплывали картины темного Севера — зловещие, словно иллюстрации, вырезанные из страшных сказок, и впервые на этой земле Тэргону хотелось курить. Но те травы, что курили темные, были не горькими, а сладкими, и они не очищали разум, а туманили его подобно алкоголю. Он достал пискнувший телефон и обнаружил в нем сообщение от Тиони, а в нем фотографию. На ней была снята (явно исподтишка) Ниара за завтраком, а на первом плане — сам Тиони, показывающий ему язык. Тэргон усмехнулся, представив, как Тиони лижет этим самым языком его член, и задумался о загадочном эмпатическом смысле сего послания. Хотя какой там мог быть смысл, безмозглый прелестник способен думать лишь об одном... Тэргон набрал номер Ниары, представляя, как она вытащит телефон и прочитает его имя, слегка улыбнувшись, и отключит звук — она никогда не принимала звонки во время еды. — Да, дорогой, — ответила Ниара, и на заднем фоне с ее стороны чирикали птички и что-то мурлыкал Тиони, Тэргон прекрасно это слышал сквозь грохот колес. — Вы уже позавтракали? — спросил он с улыбкой. — В процессе, — по ее голосу он слышал, что она тоже улыбается. — Как твой светлый эмпат, бодр ли? И ждать ли нам еще одного гостя на днях? — Весьма бодр, — фыркнул Тэргон. — Бодр и злобен настолько, что вряд ли принесу я сию чашу с ядом в дом. — О, да, — развеселилась Ниара, — Кййерсс уже всем поведал, насколько твой эмпат ядовит. Кййерсс — так звали доброго доктора-извращенца, приходившего осмотреть Лэйме. — Я поселю его в гостинице, а потом поищу квартиру, — зачем-то сказал Тэргон. Не то, что бы он думал, что его супруге была интересна судьба незнакомого светлого — просто захотелось с кем-то этим поделиться. — Я могу снять ему квартиру прямо сейчас, мой дорогой супруг! — вдруг вставил Тиони, и Тэргон вообразил его с высунутым язычком. — Спасибо, дорогой Тиони, — сказал он. — Только, прошу, ничего богемного. Приличное и дешевое место, с которого он мог бы начать новую жизнь после выздоровления. Тиони уверил его, что место будет "самое приличное и миленькое", а Ниара сказала, что Родина — как отец, и, даже рассорившись с ним, ты не сможешь не прочитать до самой последней строчки его ядовитое послание. "Родина — как мать", — подумал Тэргон и сказал: — Кажется, я еще в начале послания. Что было хорошо в благородных темных, так это то, что все они служили. Хотя бы пару месяцев в году в рейнджерских отрядах — даже этот минимум делал из них людей, с которыми всегда можно нормально пообщаться. И те двое суток, что Северный экспресс ехал из Луг-Бурза в столицу, Тэргон лакал коньяк в теплой компании отпрысков малых благородных родов и в купе возвращался только для того, чтобы освежиться и переодеться. Лэйме на каждое его появление реагировал с неукротимой злобностью, и всякий раз Тэргон напоминал себе, что это хороший показатель силы духа. Правда, ближе к концу путешествия он обнаружил, что Лэйме все с той же силой духа не притрагивается к еде и не умывается, но на тот момент это показалось ему лишь еще одним незначительным проявлением злонравия. То, что Лэйме таким извращенным способом решил (назло Тэргону) уморить себя, он догадался только после того, как заселил его в выбранную Тиони квартиру. И на следующий день нашел проклятого эмпата на том самом месте в коридоре, куда тот упал, когда Тэргон втолкнул его внутрь. Признаться, Тэргона это настолько выбесило, что он затащил Лэйме в ванную и вымыл своими собственными руками. (Лэйме был худой и серый, но прекрасное некогда сложение было видно сквозь это, широкие плечи, узкие бедра, кисти, ступни, все в нем несло на себе совершенную печать Древней крови). Выжигание Тьмы больше не стоило откладывать в долгий ящик — глупо было надеяться, что Лэйме немного отъестся и окрепнет. Единственное на что был способен этот эмпат, из ненависти к Тэргону забывший о собственной жизни, так это делать свое состояние еще хуже. И Тэргон выжег Тьму из его ауры, не выходя из ванной, а потом завернул потерявшего от боли сознание Лэйме в халат и отнес в постель. И остался с ним, ожидая, когда он очнется. Пламя страшно обожгло его ауру — Тэргон никогда не лечил таким образом светлых эмпатов, особенно ослабленных, и ни разу не видел, как влияет на них его стихия. Да, всю свою жизнь он жег лишь темных... Пламя уничтожило Тьму не до конца — как всегда бывало с глубокими поражениями, Лэйме был необходим еще один или два сеанса для полного очищения. Но, разумеется, не сейчас. Сначала ему надо было поправиться. Умытый и тихий во сне, Лэйме стал немного симпатичным, и Тэргон тоже заснул в кресле, и во сне увидел Родину, и кадетский корпус, и своих друзей, Эарсана с Кирэном, совсем юных и веселых. Он открыл глаза и вспомнил, что ныне Эарсан был мертв, и умер он не в бою, а забыв себя; а Кирэн лишен офицерского достоинства, души и разума; и вряд ли протянет долго. Как Тэргон мог допустить, чтобы подобное произошло? Чем дольше он жил вне Родины, тем меньше понимал себя с товарищами и ту чудовищную слепоту, затмившую им мир. Разве можно так жить, как жили они? Очнувшись, Лэйме сам оделся в чистое и поел — и даже не особо поливал при этом Тэргона. Определенно, лечение пошло на пользу, решил Тэргон и ушел домой с чувством выполненного долга. Но увы, чувство это оказалось весьма преждевременным: шли дни, а ожоги в ауре Лэйме все не зарастали. Кажется даже, омертвения от них начинали идти все глубже. И это не говоря о вплавленных и словно бы гниющих остатках Тьмы! — Вряд ли это зарастет само. Ему просто неоткуда брать энергию на восстановление. Светлые эмпаты умирают на нашей земле, потому что она не питает их, — сказал врач, когда-то занимавшийся изучением светлых. Точнее, он был не совсем врач, а некий, по его словам, врач-антрополог. Подвид врача и социолога одновременно, как понял Тэргон. — Звучит логично, — сказал Тэргон задумчиво. В голове его родился план: проникнуть стремительным марш-броском в приграничную зону и добыть амулетов Жизни. Или, если не найдется таковых, то любых амулетов со светлой энергией... Главное — чтобы они не растворились в Темном мире во время обратного перехода. — Кстати, а пламенные у нас долго не живут, потому что сходят с ума, — с тонкой улыбочкой заметил врач-антрополог. — С вами, пожалуй, сойдешь, — хмыкнул Тэргон и встал, чтобы попрощаться. "Я же говорил вам, что Силы нет, что она уходит и не возвращается, солдафон вы с кокардой вместо мозгов..." — весь трясясь, сказал ему Лэйме. Марш-бросок удался с неожиданной легкостью: Тэргон переместился к границе, закопал темные амулеты в тайнике и, перейдя границу под заклятием отвлечения внимания, зашел в ближайшую деревню. И закупился там множеством амулетов-накопителей, а также пачкой дешевых, дерущих горло папирос. Расплатился он серебряными бусинами. На все предприятие ушло пять дней, и амулеты, размещенные в квартире Лэйме, даже немного ему помогли. Но мало, совсем мало. Определенно, Лэйме нуждался в помощи квалифицированного светлого врача. Вся эта череда изнуряющих успехов, оборачивающихся поражениями, довела Тэргона до того, что он обратился за помощью к профессиональному эмпату. В тот день Тиони устроил дома небольшой прием (он их устраивал не меньше двух раз в неделю) и пригласил туда своего личного эмпата. — Скажите, уважаемый, — сказал Тэргон после представления и вежливого обмена светскими восторгами по поводу наступившего в столице сезона "алых листьев", — вы не могли бы мне дать одну консультацию? — Вам? — просиял эмпат. — С удовольствием! — Не совсем мне, — усмехнулся Тэргон. — У одного моего... друга появились некоторые проблемы. — О да, конечно же, высокородный господин, конечно, не у вас! У вашего друга, — зашевелил бровями эмпат, и Тиони, стоявший рядом, тоже чему-то развеселился и активно зашевелил бровками в унисон — удивительно забавная манера темных, которая всегда вызывала у Тэргона крайне игривые мысли. Он погладил Тиони по плечу и повел профессионального эмпата себе в кабинет. И там рассказал о беспокоящем его состоянии Лэйме. — Стал, говорите, послушным после выжигания? — спросил эмпат задумчиво. — Все еще весьма злонравен и злоязык, но да, можно сказать, что послушнее. Хотя эти истерики... Тэргон вспомнил, как он наорал вчера на Лэйме, заставляя есть, а тот разрыдался, все повторяя "пожалуйста, не надо", и обнимая себя за плечи. Поведение, менее всего достойное морского офицера. Во время подобных приступов Тэргону искренне хотелось его прибить — чтобы не позорил честь мундира. До чего может довести человека собственное злонравие и ничтожная слабость духа! До полной потери достоинства. — Потеря достоинства, значит? — сказал эмпат, глядя на него с очень странным выражением. — Хотите знать, что случилось с вашим... другом? С эмпатической точки зрения. — Продолжайте, уважаемый, не останавливайтесь, — усмехнулся Тэргон, — я весь внимание. — Вы его сломали, высокородный господин. — Я?! — поразился Тэргон. Эмпат молча смотрел на него, и Тэргон подумал, что это действительно похоже на правду. Нелепо даже представить, что офицера флота, корвет-эн-капитана, Бездна его дери, можно довести до эмпатического кризиса всего лишь выжиганием Тьмы, но... Но как еще Тэргон должен был поступить?! Разве был другой выход и метод? — Да, вы и сломали, батенька. Вы и сломали-с.