Неожиданная женитьба

— Это звучит, как предательство, брат Даэргон! Развалить саму суть орденской традиции и духа, превратить кадетские лицеи и солдатские училища, все то, что делает нас мужчинами, в некие, — на лице брата Таэгреда отразилось непередаваемое отвращение, — совместные с эмпатами школы? — Тише, тише, брат Таэгред, будь благодарен за то, что наш брат магистр не считает пока, что нашим кадетам стоит учиться вышиванию в пансионах для благородных девиц, — насмешливо поддержал его рыжий Реддан. — Пансион благородных девиц! — фыркнул кто-то. — Вот куда уж кадеты были бы рады просочиться даже и в юбках. Остальные загоготали, все, кроме Орэса, они явно воображали себя этими самыми кадетами в пансионе — во всяком случае, Тэргон помнил еще себя прежнего и знал, какие пикантные сцены предстали бы пред его внутренним взором. Но сейчас он видел лишь Бездну. И была она не похожа здесь на то чистое и яростное, что он привык наблюдать на границе Темного мира. Бездна ныне несла гниль Проказы, и разверзалась она совсем рядом, и ее серые щупальца опутывали братьев Тэргона, как опутывали они весь орден, но братья не видели ее. Они с трудом узрели ее скопление в небе и едва замечали самые жирные ее отростки на земле — и Тэргону снова казалось, что все его усилия тщетны, и все, что он делает, походит на отчаянную гальванизацию трупа. Это тоскливое чувство безысходности было знакомо ему: оно выворачивало его, когда светлый эмпат умирал в его доме; когда Лэйме гнил заживо в его съемной квартире; когда его солдат пожирали деградирующие чары разума; когда умирали его друзья, лишенные души и достоинства... Лэйме и солдат спас Ясси, маленький маг Жизни, и темные эмпаты. А у юных пламенных, нетронутых еще Бездной, был шанс уйти от судьбы обреченного ордена... Хотя кто сказал, что эмпатов не терзают серые щупальца обреченной проказы, в которых задыхалась его Родина? — Солдатские училища? Наши исконные традиции? — сказал Тэргон, и от его голоса шевельнулись щупальца, и еле заметно сместилось тухлое присутствие Бездны, крыльями набухая за его спиной — и наполняя его привычной уже болью и мощью. — Не о тех ли традициях говоришь ты, брат Таэгред, когда братьев наших лишали воли и будущего иного, чем то, что определили им мы? Храмовники накладывали на них заклятия, но власть вершить это давали им мы. Он взглянул на Орэса и снова увидел обреченную гниль в стальных глазах своего друга и давнего любовника. Она добралась даже до лучших из них, и Тэргону Пламенем хотелось выжигать ее из друзей — но можно ли выжечь из людей воздух, которым они дышат? "Когда Пламя мое превратится в проказу, я тоже не замечу этого". Он сжал кольцо магистра в кулаке, и то дернулось и обожгло его ядовитым огнем, явно стремясь надеться на его палец. Он пришел в свои покои уже ночью, и денщик, пригнавший слуг с ужином, сообщил ему, имея выражение одновременно молодцеватое и хитрое: — Слуги говорят, ваше высокопревосходительство, что адъютанты ваши затащили в свою спальню какого-то мага разума, отрубили ему руки и ноги и держат там! Тэргон молча смотрел ему в лицо и вертел в руках рюмку коньяка. Он думал о том, что так привык к глазам свободных людей на лицах своих солдат — там, в землях Тьмы — что теперь ему невыносимо смотреть на этих — порабощенных уставом и чарами. И еще о том, что Дейнара с Никрамом... и Эйлахом... надо бы немедленно отослать домой, и что здесь они выдают себя каждую минуту, каждым своим поступком. — Для ебли, ваше высокопревосходительство, — добавил денщик, не дождавшись реакции на свою душераздирающую сплетню. — Занятно, брат. Позови моих адъютантов, — сказал Тэргон и жестом велел всем убираться. — Где ты только откопал столь безмозглых малолеток... брат-магистр, — по-волчьи ухмыльнулся Орэс, разделивший его поздний ужин. Тэргон перевел на него взгляд, а потом заставил свои губы искривиться в ответной ухмылке. — Что с Кирэном, брат, он еще жив? — Доживает свои последние дни на Плато Ветров, — сказал Орэс и залпом вылакал свой коньяк. — Пару месяцев назад я навещал его, и он меня не узнал. Тэргон поднес рюмку к губам и полуприкрыл глаза, наслаждаясь непередаваемым ароматом — бледно-золотистое цветение липы, жаркая и сладкая плоть абрикоса — так пахла Родина. Кирэн был самым сильным из пострадавших после заговора товарищей, и Тэргон все еще помнил его настоящим — медово-русые волосы, смешливый взгляд, еле заметные золотистые веснушки, Древняя кровь обедневшего рода... Последний из оставшихся в живых. Тэргон сделал глоток, и тягучая, переполненная множеством оттенков горечь обволокла его. Бездна, чавкая, ползла рядом. Орэс раскурил сигару, и Тэргон проводил взглядом синеватое кольцо. — Ты пришел к нам на острие Бездны, брат Даэргон, — сказал Орэс, глядя на него сквозь дым. — Или же Бездна пришла за тобой. — Она пришла задолго до меня, дорогой друг. Здесь все успело прогнить от ее дыхания, и хотел бы я, чтобы ты видел то, что пожирает тебя, так же ясно, как вижу это я. — Меня, вот как? — холодно спросил Орэс. — Очевидно тогда, что меня следовало бы уничтожить. Дабы не распространялась сия зараза дальше. — Тогда следовало бы уничтожить весь орден, каждого нашего брата, — ответил Тэргон. — И весь наш светлый народ. — Это... "Это безумие", — мысленно закончил за него Тэргон. — Даэргон, мой друг, я... — снова начал и снова оборвал себя Орэс. "Я тебе не верю, будь ты хоть трижды распроклятым магистром, мой давний друг", — закончил за него Тэргон, глядя на тлеющий кончик своей сигары. Он потянулся за бутылкой и снова наполнил их бокалы. А потом встал, и шагнул к Орэсу, и резко вздернул его подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Мне не нужна твоя вера, Орэс — лишь верность. Верность своему магистру и, смею надеяться, другу. Когда-нибудь ты увидишь, что каждое мое слово — правда. Орэс молчал, неподвижно глядя на него, и молчание это длилось бесконечно долго. — Я верен тебе, брат-магистр. В гостиную зашли Дейнар с Никрамом и замерли столбами. И на мгновение Тэргону невыносимо захотелось обернуться и посмотреть на их чистые, нетронутые проказой лица. Но разговор был еще не закончен. — Два раза я вкладывал власть в твои руки, брат, — сказал он, вглядываясь в стальные глаза Орэса... ...Этой ночью он упал на кровать полумертвым — как и каждую ночь после возвращения на Родину. И, закрыв глаза на каменном ложе резиденции, он мгновенно провалился в пуховую мягкость своего темного гнезда, как бывало это в каждом его сне здесь. Он снова увидел профиль Ниары, словно вырезанный в бледных сумерках, и снова почувствовал шаловливые ручки Тиони на своей заднице, и услышал шуршание и стрекот сонных выводков. Ниара в его сне повернулась к нему, и Тэргон заглянул в ее прозрачные глаза с болезненной жадностью, словно пытаясь навсегда остановить мгновение и запомнить все — и пушистые ресницы чуть темнее волос, и пухлую нижнюю губу с ее лукавым изгибом... Тиони укусил его сзади за плечо, и Тэргон поймал его горячую маленькую ладонь на своем животе и прижал к губам, и подумал: "Боги, это был лишь сон, я дома". *** Ниара проснулась, прижимая к себе Тиони, и откинула руку — но нащупала лишь пустоту, хотя как наяву она помнила жаркую тяжесть лежащего рядом Тэргона, и кончики ее пальцев еще хранили чувство прикосновения. "Боги, это был лишь сон". Этим же днем она смотрела на прототип боевого робота — творение военных, основывающееся на лицензионных разработках Дейнара. Ниара обошла робота по кругу, а потом сделала угрожающий выпад, и робот, все это время настороженно поворачивающий за ней морду, прикрылся щитом Хаоса. В автономном режиме, без управляющего пилота, робот стандартно активировал функции охраны места и защиты. — И в чем же его принципиальное отличие от легкого атакующего броневика? Только в магии Хаоса? — спросила Эсхата. — Разве магия Хаоса в наших руках — не то, о чем мы не смели еще совсем недавно даже и мечтать? — отозвалась Ниара. — Впрочем, ты права, есть нечто, принципиально отличающее эту тварюгу от обычной машины. Искусственный интеллект, псевдо-живущий в ней. И при управляемом слиянии с разумом пилота усиливающий их совместный потенциал. Конечно, это пока больше теория, но, Эсхата, вообрази только, какие перспективы это нам открывает! Какой триумф человеческого разума и воли грядет! Ныне мы свидетельствуем зарождению новой эпохи, перевороту, сравнимому с технической революцией полуторавековой давности. Дейнар все же гений. — Возможно, — с усмешкой заметила Эсхата. — Хотелось бы и мне верить в величественное будущее, нарисованное тобой, дорогая подруга. Но пока слова о "слиянии разума с псевдожизнью" вызывают лишь дрожь отвращения. И в памяти всплывают истории о порабощении людей амулетами. Но ты права, магия Хаоса в наших руках — это больше того, о чем мы недавно могли мечтать. И именно то, что нам нужно сейчас, когда Бездна пала на светлых, а Юг наш переполнен благородными, клокочущими от гнева и потерявшими Силу, — Эсхата прищурилась, глядя на запад. — Мы вложим Хаос в руки этому неприкаянному отр... народу, ведомому яростью и безадресной местью, мы вернем наши земли и принесем светлым выродкам то, что несли они нам двести лет. — Отребью, ты хотела сказать — неприкаянному отребью, Эсхата? — К чему лицемерие, дорогая подруга, как еще назвать людей, лишившихся Силы оттого, что не сумели справиться с банальной паникой простонародья? Ниара тоже посмотрела на запад. Разговоры о реванше велись давно — с тех пор, как стало ясно, что основной удар Бездны пришелся на Светлую Империю. И, разумеется, Эсхата принадлежала к милитаристской партии. А теперь хотела заручиться поддержкой Ниары, до сих пор придерживающейся той позиции, что армия должна идти лишь по затемняющимся землям. — Мой старший супруг когда-то говорил, что во многом обычаи Юга напоминают ему его родину — словно в искаженном отражении. Так стоит ли нести на запад то, что несли они нам? Чтобы через двести лет потерять свой народ, как потеряли его южане? Чтобы через тысячелетие наши потомки не смогли справиться с очередным падением Бездны? К чему плодить Прокаженные земли? Не для того мы ушли от жестокости орденских времен, чтобы вернуться к ним снова. — Ты искусственно связываешь реванш и нравы орденских времен, Ниара. Это разные явления, и связь меж ними так же случайна, как связь между острым и холодным. — Удивительно только, что эта случайная связь случайно возникает всегда, — ухмыльнулась Ниара. — Ты же знаешь, как я увлекалась историей... Так что нет, Эсхата, я за то, чтобы ни реванша, ни завоевания и далее не существовало в дискурсивном пространстве империи. Нам достаточно молчаливой обороны. Мы еще не справились с катастрофой Юга... И да, я поняла, что ты предлагаешь справиться с ней, просто отправив всех так мешающих нам благородных южан на убой. В глазах Эсхаты мелькнуло легкое смущение: — В твоих устах это звучит цинично, дорогая Ниара, но они примут это за честь. — Ты назвала их отребьем и говоришь, что мои слова звучат цинично? Мои слова, но твои идеи, дорогая Эсхата. — Послушай, дорогая подруга, — Эсхата с теплой улыбкой положила руку ей на плечо, — я понимаю, что ты не хочешь штурма Светлой империи — из-за своего старшего мужа. Конечно, он был пламенным, и чувства твои понятны. Мы все обязаны и ему, и юным хаоситам, ставшим на острие падения Бездны и отведшим ее от наших земель, пожертвовав всем. Они истинные Герои Империи. Но подумай, Ниара, ради чего твой муж рискнул столь многим? Ради Темной империи. Ему было плевать на Светлую и на то, что Бездна ударит по ней. Он Герой Империи, но империи именно нашей, темной. Тебе нет нужды защищать светлых в память о нем. Ниара застыла: Эсхата говорила о Тэргоне, как о мертвом. Неужели и ей по родовой связи пришел сегодня этот странный отголосок — словно эхо далекой муки? Невозможно, ощущение было слишком тонким, только для супружеских уз... Да и Тэргон с Эсхатой откровенно недолюбливали друг друга. Они почувствовали бы нечто, только если бы один из них погиб. — А ведь может быть то, — вкрадчиво продолжала Эсхата, — что мы не в силах пройти к ним по Темному миру, означает, что они попали на ту сторону? И что прямо сейчас их пытают в светлых застенках? И возможно, штурмуя разваливающуюся империю зла, мы спасем и твоего мужа? И на миг Ниара поверила, что это может быть правдой, и ощутила ужас и желание броситься на войну — вместе с армией, несущей Хаос и Тьму, чтобы разбить Светлую империю на мельчайшие осколки и вырвать Тэргона из ее пасти. — Эсхата, не думаешь ли ты, что я настолько потеряла разум из-за мужчины, что ради своего безумия готова положить тысячи жизней? — холодно спросила она. — Наш Хаос — это пока лишь не до конца оттестированные амулеты, а Пламя наших врагов горит в их сердцах. Даже если наступление не будет самоубийственным, то победа наша будет бесполезной, прокаженной наградой за множество жертв. Нет, нет и нет, я не изменю своего мнения. Эсхата рассмеялась: — Честно говоря, именно так я и думала. И рада, что ошибалась, и что этот пламенный тебе не так дорог, как мне казалось. Рада, несмотря на то, что мои надежды на твою поддержку не оправдались, дорогая подруга. Робот проводил Эсхату вынюхивающим движением морды, а Ниара закрыла глаза. Куда, в какую немыслимую даль дракон Хаоса унес Тэргона? Каждый день она приходила к гнезду дракона Тьмы, приведенного в их род Тионой, в надежде, что тот проявился, и через него можно будет установить связь и найти его пару, дракона Хаоса, а с ним рядом — и Тэргона. Но гнездо в их родовом храме было пусто. Так же, как было пусто и в подземельях Первого Храма, в забытом древнем городе Лиоссарионе, где изначально гнездились Источники... "Где ты, и что с тобой, проклятый сын Бездны, владыка души моей".